Игорь Ю. Гаврилов 
Стальной арбитр

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2874325
«Стальной арбитр»: Эксмо; Москва; 2012
ISBN 978-5-699-54400-4
Аннотация

Этот мир очень похож на наш. В нем те же материки и те же народы, но у него совсем другая история, творимая не только мечом, но и магией…
Еще в Средние века европейские страны объединились и образовали Континентальный Имперский Союз, или просто – Империю. Но даже в этой Империи нет мира. Чудовищная и непостижимая эпидемия мгновенно превращает заболевшего человека в зловещего монстра, именуемого эаром. Монстров расплодилось так много, что люди вынуждены начать против них войну. Один из виднейших сановников Империи, герцог Александр Стил, он же Стальной Арбитр, проникает в главную тайну эаров – их создают рнайхи, пришельцы, уже не первый раз пытающиеся захватить Землю. В схватке с рнайхами герцог погибает, но битва еще не проиграна. Совершенно неожиданно для себя Стальным Арбитром становится Юрий Кириллов – россиянин, живущий в нашем времени и в нашем мире…

Игорь Гаврилов
Стальной арбитр

Глава 1

Замок содрогался от фундамента до смотровых площадок самых высоких башен, старые блоки его вибрировали от этой необычно сильной для южной Чехии грозы. Громадный императорский зал, безлюдный и погруженный во мрак, освещался лишь вспышками молний, выхватывавшими из темноты циклопические колонны и роскошные драпировки. Расположенный в самом сердце великой империи, не раз блиставший светом драгоценных ламп в дни триумфа, он был сейчас пуст и гулок.
Молния ударила совсем рядом, чудовищной силы громовой удар разбил один из витражей. Осколки цветного стекла водопадом хлынули на полированный пол. В зал ворвался ветер, гобелены пришли в движение; зашевелились ветви вышитых золотом деревьев, кавалеры и дамы, удивительно точно изображенные древним мастером, покачнулись в седлах статных коней. Ветер принес и мельчайшие капельки влаги, они упали на изукрашенный самоцветами трон, что стоял на возвышении из темного гранита, на пол, на всё это великолепие, служившее символом имперского могущества и богатства.
Наступила пауза между вспышками атмосферных разрядов, теперь только шум дождя и шорох тканей гобеленов и занавесей нарушали безмолвие.
Судьба государства сегодня решалась не здесь.
Одна из неприметных дверей вела из этого огромного помещения в узкий коридор, пробитый в толще замковых стен гораздо позднее даты их возведения. Сферические светильники заливали бледным светом ограниченное камнем пространство, их питала магия, известная только небольшой касте магов-Посвященных. Коридор выводил в галерею, здесь света вечных магических сфер не хватало, на стенах пылали факелы. Глухо ударяя по полу железными подошвами латных сапог, проходили стражники в вороненых доспехах, всё украшение которых составлял чеканный герб.
Четверо воинов застыли по обе стороны мерцавшей и переливавшейся плиты, которая защищала кабинет императора лучше тысячи искусных мечников. Над ней работали воистину могущественные маги.
Плита охраняла не только этот вход, но и некоторые другие помещения замка Владык, где хранились сокровища государства, материальные и магические. Поверхность плиты иллюзорно вспучивалась и опадала, как будто внутри билось живое сердце. Изредка на ней вспыхивали и гасли яркие искры астрального огня.
Магическая дверь тогда светлела, биение невидимого сердца учащалось, а затем из этого странного нечто вырывались клочья изумрудного тумана, неторопливо плыли по галерее, на глазах исчезая. Стражники невольно замедляли шаг, руки сильнее стискивали рукоятки мечей; это зрелище всегда поражало, немногие из имперских подданных могли хотя бы раз в жизни видеть такое зримое доказательство существования Высших Сил.
Человек, проходя сквозь эту дверь, сначала погружался в ослепляющее сияние, затем делал несколько шагов в вязком мраке и наконец преодолевал последнюю преграду из обычной стали, преграду, созданную не магией, а горнами и молотами кузнецов. Но такой путь мог проделать только желанный гость, недруг исчезал бесследно, первый его шаг становился и последним. Человека или иное существо выбрасывало в Миры Ада, о которых ходили самые жуткие легенды.
Волшебники, создавшие плиту-дверь, и их наследники, при помощи могучих и опасных заклятий, могли только взглядом пересечь границы миров, увидеть на мгновение неясные картины чужих земель, от которых нередко седели волосы, но посетить те земли и вернуться живыми не могли даже они. Высшие Силы почему-то не позволяли живущим в этой реальности свободно путешествовать из мира в мир.
Узкие, похожие на бойницы окна кабинета выходили во внутренний двор. Большой овальный стол на шестнадцать персон с тяжелыми креслами, горящий камин, оружие и охотничьи трофеи на стенах составляли всю обстановку. В воздухе витало напряжение, его незримые волны расходились от человека во главе стола. Огонь разрывал темноту небольшим полукругом, шары светильников на потолке чуть тлели, и контур сидящего скрадывался, сливался с массивным креслом. Черты лица этого человека: высокий лоб, обрамленный диадемой, властные линии подбородка, глубоко посаженные пронзительно-черные глаза говорили о силе и мудрости просвещенного правителя. Таковым и был он – гелиарх, император Торренс I, человек, за которым стояли пятьсот лет династического воспитания и власти. Государство, которым он правил – Континентальный Имперский Союз – называли также Империей с большой буквы, хотя скорее это была конфедерация.
Кроме императора в кабинете находились еще двое мужчин: пожилой, в красной мантии и с золотым крестом на груди, стоял, опираясь на спинку кресла по правую руку от Торренса, его взгляд был устремлен на человека в богатых одеждах и белом плаще, накинутом на широкие плечи. Духовный наставник Империи кардинал Сфорца ждал, ожидание застыло и на лице нотабля де Карна. Лицо же императора скрывала тень. Наконец, де Карн повернулся, на груди сверкнул алмазной гранью треугольный знак. Распахнув плащ, он вынул из ножен церемониальный меч. В другой руке нотабль сжимал свиток голубого пергамента.
– Они идут, повелитель! – произнес он, склонив голову.
Совершенно без шума стальная плита отошла вбок, скрылась в панели. Из бархатно-темного четырехугольника проема шагнул через порог первый из прибывших.
– Губернатор Франции и Британии, Высший нотабль Континентального Имперского Союза, граф Карл Нормандский! – провозгласил де Карн, на миг опустив меч. Поклонившись, граф прошел к столу и встал лицом к нему, напротив своего места.
Седой великан с золотым жезлом необычной формы и старым шрамом от кривой турецкой сабли на щеке стал следующим.
– …Великий князь Московии Михаил!
Нотабли один за другим входили из почти осязаемой тьмы в полный пляшущих теней от каминного огня кабинет. Прозвучало последнее имя с голубого листа, он исчез в футляре; руки де Карна с сухим потрескиванием развернули новый лист пурпурного цвета с двумя именами на нем.
– Коннетабль Континентального Имперского Союза сэр Томас Йорк!
Слова эти еще не угасли, когда представленный воин в темной броне с гордо поднятой головой встал слева от гелиарха. Нотабль-камергер поднял глаза на последнего, чье имя сияло на пурпуре, затем резким движением бросил меч в ножны.
– Великий имперский арбитр герцог Александр Стил!
Торренс I поднялся, одновременно с этим движением владыки все нотабли обратили взоры на герцога Стила. Его серебристые доспехи покрывал переливчатый темно-синий плащ. Золотой ворот оттенял короткие темные волосы, гармонируя с янтарным цветом глаз.
Стил шагнул вперед. Он находился напротив императора. Несколько мгновений гелиарх и Великий имперский арбитр стояли, подобно двум статуям, скрестив руки на груди в ритуальном жесте. Гелиарх простер ладони над столом, синхронно с ним то же сделали все присутствующие. Это был знак к началу Совета Высших нотаблей.
Минутная пауза утекла в вечность под шорох песка в старинных часах на полке камина, гелиарх заговорил:
– Нотабли! Я, ваш император, обращаюсь к вам, цвету Империи, в этот час. Я благодарю вас за то, что вы прибыли на Совет, повинуясь чувству долга. Пусть мудрость ваша, ваши доблесть и искусство сольются сейчас в единое целое для служения государству нашему!
Вот уже пять веков такие слова владык открывали Совет, но никогда еще не несли они в себе столь глубокого смысла. Голос, привыкший повелевать и завораживать своей силой, лился звучно и плавно, свет не достигал его обладателя; присутствующим показалось в тот момент, что с ними говорит оракул или даже Бог – Бог правдивый и могущественный.
Герцог Стил видел сквозь тьму – для Посвященного Вселенской Истине она не была преградой. Стил замечал и неестественную бледность Торренса, и едва заметные движения пальцев владыки, и многое еще, незаметное для других. Гелиарх пережил слишком многое за последний месяц.
– Нотабли! Мы столкнулись с силами, которые угрожают Империи и человеку. Пробил час, о котором говорил первый гелиарх наш – святой Генрих Объединитель. Найдем же путь к победе и спасению, соединив умы и силы наши, и да помогут нам в этом Всевышний и его Вселенская Истина!
Торренс I сделал паузу, собираясь с мыслями, он желал, чтобы следующие слова дошли до каждого, зарождая тревогу и сосредотачивая сознание. Сэр Томас Йорк чуть повернул голову вправо, кардинал Сфорца смиренно смотрел вниз, на зеркальную поверхность стола. Император взглядом обвел нотаблей, продолжил:
– Я, гелиарх Континентального Имперского Союза, обязан довести до вас следующее: вчера, 10 августа, я получил известие о гибели Экспедиционного корпуса в Англии. Британские острова временно утрачены для нас и пребывают под властью эаров! Французская Нормандия также находится на грани отторжения от Империи. Число эаров в Британии и Нормандии достигает сейчас четверти миллиона, и число это час от часу увеличивается. Каждый день я узнаю о том, что во всех частях Империи люди перерождаются сотнями и тысячами.
Владыка подался вперед, глаза его сверкали, соперничая в блеске с бриллиантами диадемы. Теперь каждая фраза была подобна острому клинку, со свистом рассекающему воздух.
– Подданные Империи смятены, государственная власть грубо попирается, она оказалась вдруг неспособной себя защитить. Новоявленные эары не только уходят в Британию и Нормандию, они накапливаются во многих местах Империи и ждут. Эары и их повелители терпеливы, эти создания терпеливы и коварны. В урочный час возникнут тысячи очагов заразы, от них протянутся жадные щупальца, подавляя сопротивление и разрушая вековой порядок. И тогда Империя рухнет!
Торренс I вскочил на ноги.
– Я, гелиарх Континентального Имперского Союза, магистр ордена Вселенской Истины Торренс I, объявляю: с этого часа государство находится в состоянии Великой Войны. Имперские Атрибуты должны быть извлечены на свет и применены!
Император снял блистающую диадему, сжал ее в руках особым образом. Золото и самоцветы диадемы внезапно стали увеличивать свой блеск, они сияли ярче и ярче, пульсируя в такт сердцу Торренса. Искры всех цветов радуги срывались с зубцов, пробегали по рукам императора, вились над его головой. Сияние сделалось нестерпимо ярким. Над столом пронесся единый стонущий вздох нотаблей, никто из них никогда не видел подобного, этот ритуал и не мог видеть никто из ныне живущих, ибо последний раз Мозг Империи пробуждался столетие назад.
Самоцветы превратились в сверкающие шары первородного пламени, над центром диадемы возникла голубая сфера, оплетенная сетью рубиновых прожилок. Император медленно возложил на свою голову этот сгусток сияющего и пульсирующего великолепия. Голубая сфера вдруг запылала золотом и, превратившись в подобие Солнца, исторгла из себя тысячи жестких стремительных лучей. Люди утратили на время зрение, они утонули в океане Животворного Света, их души на короткие мгновения покинули тела и наслаждались теперь свободой астрального существования… Но вскоре всё закончилось, сфера погасла. Остались только ставший сразу тесным и убогим кабинет, император и потрясенные люди за столом. Однако этот переход от абсолютной свободы астрала к реальности не был сокрушительно жесток, нет, нотабли чувствовали себя мягко возвращенными в лоно обычной земной жизни после короткого времени полета к Высшим Мирам.
Возложив на голову уже не диадему, а полный жизни, внимающий всему Атрибут, Торренс на время превратился в полубога. Мельчайшие следы перенесенных им потрясений исчезли с лица и из глаз. С потолка упал луч света, теперь не только голос императора завораживал присутствующих; ярко освещенный во главе стола восседал тот, кого еще со времен юности называли Торренсом Великолепным. Но далеко не все нотабли знали, что после этого ритуала – ритуала Пробуждения Атрибута – одного из труднейших в имперской магии, гелиарх проживет на несколько лет меньше. Мозг Империи не только отдавал владельцу свою силу, он также заставлял человека мчаться по жизненному пути быстрее, теряя с каждым новым шагом часть жизненной силы. Даже Посвященный не мог обойти этот жестокий закон.
Совет продолжался. Торренс отдавал приказы, нотабль, к которому он обращался, вставал, выслушивал владыку со скрещенными на груди руками и опущенной головой.
– Граф Нормандский! Ваши владения стали главным источником угрозы. Я не обвиняю вас в происшедшем, человек не может предвидеть всего, но сейчас, граф, вы обязаны доказать, что не зря носите титул Высшего нотабля. Вы и маркграф фон Виен возглавите войско наших западных земель. Нормандия должна быть окружена железной стеной из имперских латников. Нам жизненно важно, чтобы эары были отрезаны от остальных земель, а спешащие к ним подкрепления уничтожены. Для сбора наших главных сил требуется два месяца. Я приказываю вам, нотабли, удерживать рубеж в течение этого времени любой ценой! В конце октября триста тысяч воинов во главе со мной, гелиархом Торренсом, войдут в Нормандию и выжгут заразу каленым железом! Наш флот отрежет тварям путь в Британию. Эары сильны, сильны своей таинственной мощью, которая подпитывается их неведомым покровителем, но Империя сметет их с франкских земель. А затем мы освободим и Британские острова, – гелиарх поднялся, посмотрел в глаза Карлу Нормандскому и фон Виену. – Нотабли! Приказ отдан, идите же и выполняйте его!
Правитель Франции и Британии и маркграф, правивший почти половиной германских земель, исчезли за бесшумно закрывшейся за ними дверью.
Торренс смотрел им вслед. Император неожиданно вышел из-за стола, раздвинул тяжелые шторы и встал у окна. Сильный ливень прекратился, теперь и гроза уходила прочь… На противоположной стене замка мерцали огни, пробиваясь через повисшую над землей сетку измороси. Через открытое окно кабинет изредка озаряли далекие уже молнии. Торренс вспоминал, происшедшее с ним три недели назад давило на плечи стопудовым грузом, и сквозь камни замковых стен владыка видел вновь свой парадный въезд в имперскую столицу.
…Кортеж Торренса I въезжал в Гелиархию. Город открылся взгляду сразу же, как только дорога перевалила вершину холма. Невысокие стены, построенные еще при Генрихе Объединителе, впоследствии были облицованы красным полированным гранитом. Ворота Владык, белые с золотом, поднимались над этим гигантским каменным кольцом. Прекрасный ансамбль дивных зданий, казалось, парил над стенами, их пятидесятифутовая высота скрадывалась перед величественными куполами дворца Имперских Советов и шпилями храма Посвящения, взлетевшими на высоту почти в четверть мили. Гигантские сами по себе, эти строения казались еще выше из-за того, что центральная часть имперской столицы стояла на огромном скальном монолите с почти плоской вершиной.
Все жители окрестных поселений, которые могли бросить работу и самостоятельно передвигаться, собрались вдоль дороги. Родители поднимали детей, чтобы те могли увидеть живого гелиарха, его семью, Посвященных.
Торренс I ехал на коне, облаченном в полный боевой доспех с рыцарским седлом с высокой лукой, сразу за клином кавалергардов в голове кортежа. Рядом с ним, скромно опустив голову, скакал только кардинал Сфорца. Кавалькада придворных, сверкая бриллиантовой россыпью на одеждах и сбруе, блистая зеркальными поверхностями полированных доспехов, окружала огромную, увитую цветами, карету императрицы Елены. С ней, буквально утонув в благоухающих цветах, ехали две дочери Торренса – Клаудия и Ноэми, четырех и семи лет от роду. У правой дверцы кареты гордо гарцевал четырнадцатилетний Карл, единственный сын и наследник Торренса.
Блестящая процессия, растянувшаяся на полмили, замыкалась по древней традиции коннетаблем и Великим имперским арбитром, которых сопровождал небольшой отряд дворян-кавалергардов. Следующий за императорским кортежем обоз неторопливо пылил далеко позади.
Спустившись в долину, дорога расширилась, и теперь она, прямая, как луч, вела к воротам, заранее раскрытым. Музыканты заиграли гимн, приветствуя императора… Вот раскрытые створки ворот остались позади, теперь перед Торренсом простиралась колоссальная площадь, выложенная мраморными плитами. Посреди площади стояли несколько человек в черных мантиях с белыми капюшонами. Император спешился и пошел к этой группе. Навстречу ему направился настоятель храма Посвящения отец Соломоний. Аскетическое лицо, седые волосы, темные глаза, неторопливая поступь мудрейшего из священнослужителей Империи – всё это в совокупности гипнотически воздействовало на окружающих, дарило им душевное спокойствие и уверенность в себе.
Они встретились в центре площади, гелиарх и Посвященный Богу.
Священник протянул Торренсу простой, из потемневшего и высохшего за века дерева, крест – символ веры, помнивший еще доимперские времена. Свита отца Соломония оставалась в отдалении, пока свершалась молитва. На сие таинство смотрели издали солдаты и дворяне, монахи и ремесленники, крестьяне и Высшие нотабли.
Окончив молитву, император встал на одно колено, поцеловал крест и почтительно возвратил его священнику, символизируя тем превосходство Божественной власти над властью мирской. Поднявшись, Торренс вскинул обе руки, давая знак. Остановившаяся свита пришла в движение, красочной рекой потекла через ворота, через площадь к огромной лестнице, которая вела на уровень главных храмов и дворцов имперской столицы.
Когда открытая карета императрицы въехала в город, восторженный гул многократно усилился. Людские толпы по обе стороны сдвинулись, оставив стофутовый проход. Гвардейцы уже с трудом сдерживали зевак – каждый бывший в столице в этот час стремился взглянуть на наследника Карла, принцесс и, конечно же, Елену – самую известную женщину государства. Под ноги коней падали цветы; народ всегда охотнее воздавал почести женщинам, представлявшим власть.
Маленький букетик ландышей упал прямо на колени Клаудии. Девочка, улыбаясь, вручила его матери. Императрица, держа скромные цветы у сердца, повернулась к приветствовавшим ее подданным. Зрачки ее расширились от ужаса…
Герцог Александр Стил проезжал через ворота в двухстах ярдах позади. Черты лица Великого имперского арбитра вдруг мгновенно ужесточились. Там, в человеческом скоплении, окружавшем карету, начиналось перерождение. Стилу показалось, что в толпе тут и там стали появляться темные провалы на местах людей. Сгустки тьмы, из которых на свет выползало что-то непередаваемо чуждое, называемое в этом мире эаром.
Запруженный придворными проход не позволял пробиться верхом. Стил спрыгнул с коня и бросился вперед. Ничего пока не понимавшие аристократы провожали его изумленными взглядами.
На глазах у Елены и детей люди, еще минуту назад бывшие мирными горожанами, солдатами и крестьянами, превращались в чудовищ. По лицам и телам пробегала рябь, гротескно их видоизменяя, у некоторых удлинялись конечности и шеи, прорывая одежду, наружу выходили щупальца, заканчивавшиеся блестевшими сталью когтями, больше похожими на лезвия.
Стил не успел еще преодолеть и половину пути, когда около двадцати существ, сметая охрану, с двух сторон бросились к карете императрицы. С нечеловеческой быстротой они орудовали мечами, странными, заточенными с двух сторон серпами и прочим, одина-ково смертоносным в их изменившихся руках оружием.
Гвардейцы, сдерживавшие толпу, погибли первыми. Мертвые тела их еще не успели пасть, когда эары сошлись в смертельном бою с кавалергардами-Посвященными, лучшими воинами Империи. Один из эаров, похожий на человекоподобную саранчу, прыгнул, намереваясь пролететь над головами всадников прямо к карете. В полете тварь попыталась поразить своим мечом и щупальцем воина, попавшегося ей на пути. Сверкнуло и столкнулось, высекая искры, оружие. Со звоном упал окровавленный, разрубленный шлем с головы кавалергарда. Но и существо было повержено. Оставляя за собой кровавый шлейф, похожий на жуткий метеор эар рухнул под колеса. Еще одна тварь, подергиваясь, рухнула на плиты площади, издавая странные скрежещущие звуки…
Но эаров было слишком много, синхронность и быстрота их действий поражали. Четверо нападавших закрутились, как гигантские волчки, вытянув в стороны руки с серпами. Девочки в карете так ничего и не успели понять, они лишь удивленно смотрели, как прекрасный конь, на чью стать и богатую упряжь они любовались только что, в один миг лишился задних ног, неуклюже упал, выкатив обезумевшие глаза, как могучий воин, прыгнувший из седла, был буквально перерезан пополам бешено мчащимися кривыми полосами стали; как, потеряв руку, другой кавалергард дотянулся всё же до горла чудовища кинжалом. Эары-волчки просуществовали с десяток секунд, но этого хватило, чтобы убить восьмерых людей и открыть путь к императорской семье другим чудовищам.
Вооруженный необычным, горевшим тускло-красным светом мечом эар оказался лицом к лицу с принцем Карлом. Юноша вскинул саблю, защищаясь от удара. Немногие латники сумели бы парировать его, но Карла обучали лучшие. Звона столкнувшейся стали не последовало, меч существа перерубил саблю принца, словно она была сухой тростинкой, а потом так же легко прошел через его плоть.
Крик матери перекрыл шум боя, но и он превратился в хрип, когда эар ударил Елену, стоявшую во весь рост в карете, выдвинувшимся из груди сегментированным щупальцем и пробил сердце женщины. Мелькнула запоздавшая стрела, впилась в нелюдя, погасила пламя в его глазах. Убийца упал недалеко от жертвы.
Стил испытывал чувство ужасающей беспомощности, когда видел ЭТО и не мог защитить принца и императрицу, находясь от них в сотне ярдов. То, что произошло дальше, было еще страшнее. Две твари, прорвавшись к карете, двумя отточенными молниеносными ударами убили дочерей Торренса. Клаудия и Ноэми умерли почти мгновенно. Последнее, что они увидели, были огромные, без зрачков, глаза существ, отнявших у них жизнь.
Герцог был уже рядом. Над каретой висела цветная туча из лепестков увивавших ее цветов, поднятых в воздух и разорванных. И в этом ярком, живом снегу Стила встретили эары. Первая тварь, вооруженная алебардой, смогла устоять против Великого имперского арбитра лишь секунду, после чего превратилась в два куска мяса, залитого зеленоватой кровью. Другая сделала выпад мечом, одновременно пытаясь полоснуть по горлу когтем на щупальце. Удар! Мечевой выпад парирован, резкое смещение в сторону – острый как бритва коготь режет воздух в дюйме от лица Стила. Рукой в бронированной перчатке герцог перехватил этот мерзкий отросток плоти, вырвал его с корнем. Затем в кровавую кашу на месте щупальца вошел меч Стила.
Великий имперский арбитр искал врага, но всё здесь окончилось – тяжелый двуручный меч одного из кавалергардов-Посвященных только что прикончил последнюю тварь… Площадь была усеяна мертвыми телами, разбегались зеваки, какой-то гвардеец исступленно колол копьем уже издохшего эара… Но там, у входа на лестницу, где бежал с обнаженным мечом к жене и детям император, возникло еще несколько химерических подобий человека. Они стремились завершить начатое.
Посвященный Богу отец Соломоний вскинул к небу крест, произнося нужные слова.
Эары, полукольцом уже окружившие Торренса, все как один замерли, будто они мчались в воде, мгновенно застывшей и превратившейся в лед, потом краски их тел и одежд поблекли, вокруг императора были теперь только бледные, серые контуры-тени существ. Налетевший порыв ветра развеял их, не оставив даже пепла, не оставив ничего.
Обессиленный священник осел на ступени. А последние лепестки роз все еще парили в теплом воздухе, медленно опускались в багровые лужи и на белоснежный мрамор плит.

Глава 2

Россия. Лето 1996 года 
Пелену измороси разорвал мощный гудок электровоза – мимо вокзала станции Сергиев Посад с грохотом промчался пассажирский поезд. В стеклах вагонных окон, еще недавно отражавших сияние золотых куполов Лавры, мелькнули тени людей. Ушел в сторону Москвы последний вагон с тлеющим красным огоньком фонаря. Можно было переходить пути. Я, подхватив тяжелую сумку, вышел на Вокзальную площадь с третьей платформы, куда только что прибыла электричка. Здесь мало что изменилось за последний год: всё тот же, наверное, в сотый раз ремонтирующийся вокзал, ряды коммерческих палаток, разухабистая музыка из киоска звукозаписи, где еще при Советской власти торговали самодельными пластинками, а теперь продавались кассеты и компакт-диски фирм с громкими именами.
Зайдя в маленький, похожий на сарайчик, павильон автостанции, я купил себе билет на автобус № 122 Сергиев Посад – Калязин. До отправления автобуса оставался час, можно было прогуляться по привокзальной площади, поискать ларек с наиболее дешевыми сигаретами и с наименее поддельной водкой. Через пятнадцать минут мне это вполне удалось и, с трудом запихнув в раздутую сумку бутылку, надеюсь, кристалловской «Столичной» и пару блоков «Кемела», я устроился на скамеечке под навесом у автостанции, развернул купленную в Москве газету. Но что-то не читалось, я просто смотрел на окружавшее, вдыхая воздух Средней полосы России, от которого уже успел отвыкнуть. Несмотря на пасмурную погоду, было очень тепло, от луж поднимался легкий туман. После запоздавшего прохладного лета на севере Архангельской области здешний климат казался мне почти тропическим.
Наш 122-й подали, как обычно, с опозданием. На этот раз пассажиры, в основном пожилые, тяжело нагруженные сумками женщины, дожидались его лишних полчаса. Наконец «Икарус», до боли знакомый, ездивший по этому маршруту уже лет десять с небольшими перерывами на ремонт, подошел. Началась обычная посадочная суета, хотя народу было немного – даже меньше, чем сидячих мест. Мне торопиться было особо некуда, и, подождав, пока разойдутся по салону нетерпеливые бабульки, прошел туда и я. Патриарха калязинской трассы водителя Вячеслава Сергеевича на этот раз не было, за баранкой сидел совсем молодой парень, поставленный, видимо, на временную замену. Мое место никто не занял, как и соседнее, так что я с комфортом расположился у окна. Зашипел сжатый воздух, закрывая двери, мы поехали.
Поплутав по старинным улочкам, которые помнили еще купцов первой гильдии и статских советников, «Икарус» вырвался на проспект, его дизель прибавил обороты.
Справа убегали назад старинные дома и новостройки. А слева проплывала лавра. Тучи на небольшом клочке неба разошлись, пропустив солнечный лучик. Сверкнули позолотой вековые купола, засветился металл колоколов, побежали блики по стеклам десятков заморских автобусов, выстроившихся в стройный ряд под стенами православной святыни. Я в очередной раз пожалел, что, десятки раз бывая в Сергиевом Посаде, так и не удосужился зайти внутрь этого рукотворного чуда, пожалел и тут же пообещал себе сделать это в следующий раз.
Золотые купола и белокаменные стены остались позади, да и город сменился полями, среди которых краснели дорогим кирпичом коттеджи «новых русских», быстро возводимые на благодатной древней земле. Еще дальше приподнимались зеленые холмы, иногда их зелень прорезали блестевшие полосы мокрого асфальта. Солнце то скрывалось за густыми облаками, то вновь играло в дождевых каплях на оконном стекле.
Населенные пункты сначала шли один за другим, но потом их стало меньше, лес подступил к шоссе – мы приближались к границе Московской и Тверской областей. Я с безразличным видом смотрел в окно, мечтая о походе в баню с дороги. На обогнавшие нас «Жигули» четвертой модели и потрепанный жизнью синий «Опель» я не обратил внимания. Однако это пришлось вскоре сделать – автобус неожиданно резко затормозил. Со своего места я мог видеть дорогу впереди через лобовое стекло «Икаруса», и увиденное мне совсем не понравилось. Не буду сочинять, что во мне что-то сразу перевернулось, заставило насторожиться, породило дурные предчувствия, – просто ситуация, возникшая на шоссе, напоминала кадры из многих боевиков. Обе легковушки, развернувшись боками, перегородили дорогу, прямо по центру которой стояли трое мужчин. Автобус остановился. Один из троих подошел к двери водителя, сказал ему несколько слов, после чего в салон зашли остальные. На первый взгляд это были ничем не примечательные мужички: один в простом однобортном костюмчике, второй в темных брюках и джинсовой куртке. Возраст их определить было трудно – где-то между тридцатью и сорока пятью годами. Среднего роста и телосложения, лица такие, что если ты не профессиональный разведчик, то вряд ли их запомнишь за целый час внимательного разглядывания. Человек в костюме показал шоферу красную книжечку и не спеша, с удивительно ничего не выражающим лицом пошел по проходу, всматриваясь в лица пассажиров. Его напарник остался контролировать выход. Так, значит, моя милиция меня бережет. Кто, интересно, им тут нужен? Публика в автобусе собралась отнюдь не криминогенная, из мужчин моложе шестидесяти здесь ехали только я да еще парнишка лет семнадцати.
Я продолжал спокойно сидеть на своем месте, не поворачивая головы вслед за идущим. В салоне повисла напряженная тишина, умолкли оживленно разговаривавшие старушки, не интересовался происходящим водитель. Товарищи из силовых структур ничего не объясняли, один просто стоял у выхода, а шаги второго удалялись за моей спиной. Вот они замерли в конце салона, потом снова размеренно зазвучали. Я не выдержал и обернулся. Субъект в костюме находился почти рядом, метрах в полутора. Его серые льдистые глаза, как и лицо, не выражали ничего. Но кое-что в его поведении изменилось, голова чуть дрогнула. Еще три шага, и он поравнялся со мной, резко остановился, а затем я впервые услышал его голос:
– Ваши документы, пожалуйста!
Такого номера, откровенно говоря, я не ожидал, что, впрочем, не помешало мне потребовать его собственные. Через секунду перед моими глазами оказалось удостоверение старшего оперуполномоченного МУРа, майора Гатаулина Василия Степановича. Корочки были крутые, ничего не скажешь… Пришлось доставать надежно упрятанный паспорт со вложенным в него страховым медицинским полисом и отпускным удостоверением. Майор начал бесстрастно изучать их. Вот тут мне стало не по себе, откуда-то пришла уверенность, что дальше мне не уехать, пусть никаких уголовно наказуемых деяний за мной не числилось. Мозг, сопоставив факты, выдал версию: муровцы ищут кого-то по описанию, по фотороботу, и Гатаулин сразу приметил именно меня, играя спектакль с неторопливым осмотром только в качестве провокации. Потому что больше никого похожего на меня в автобусе просто не было.
Опер сложил отпускное, аккуратно поместил его на старое место.
– Придется вам, гражданин Кириллов, поехать с нами.
– Позвольте, товарищ майор, а что я сделал?! – воскликнул я.
– Никто вам обвинений не предъявляет, просто проедем в ближайшее отделение в городе для дальнейшего выяснения личности.
Вместе со страхом и удивлением во мне росла злость. Мечты о бане, отдыхе и встрече с родственниками откладывались неизвестно на какой срок.
– Вам легко говорить! А кто меня потом довезет до дома? Я только утром приехал в Москву, могу билет на поезд показать, если хотите. Что тут вообще происходит?
– Не волнуйтесь, Юрий Сергеевич, я уверен, что через два-три часа мы вас освободим, – спокойно сказал Гатаулин. – Если захотите, переночуете в отделении, а утром вас отвезут на вокзал. Пройдемте, пожалуйста!
Паспорт Гатаулин мне не возвратил, лишь отошел на полшага, освобождая проход для меня. Под пиджаком угадывалась кобура, в профессионализме муровцев сомневаться не приходилось… Видно, у них тут серьезная операция (наркокурьера ловят, что ли?). Придется выходить, права качать больше не имеет смысла, если я сейчас буду орать, сопротивляться, хватать майора за грудки, то доеду до ближайшей ментовки в наручниках и с большим фонарем под глазом.
Взяв сумку, я не спеша пошел на выход. Гатаулин дышал мне в затылок, а автобус по-прежнему безмолвствовал. Снаружи было всё так же сыро, облака еще больше сгустились, потемнело. Я машинально глянул на часы – 18.30. Стоя на обочине под конвоем троих оперов, я мрачно смотрел на то, как «Жигули» с «Опелем» освобождают дорогу. В них оставалось по одному пассажиру с водителем, значит, за мной охотились семеро. Да, Юра, ты становишься важной птицей! Из-за тебя опергруппа МУРа оставила родную Петровку, 38, и забралась аж на самую границу области. Мое сонно-спокойное состояние давно сгинуло, теперь я тревожно озирался по сторонам, ожидая дальнейшего развития событий.
«Икарус» отъехал, несколько секунд, и его желтый корпус исчез за поворотом. Шоссе принадлежало теперь только двум оперативным машинам. Субъект в джинсовке, прикрывавший пятью минутами раньше выход из автобуса, сел в «Жигули», прихватив с собой и мою сумку, а меня, ощутимо сжимая мои руки выше локтей, подвели к «Опелю».
Гатаулин занял переднее сиденье, восседавший там до него опер перешел в «четверку», я же очутился на заднем, стиснутый с двух сторон крепкими парнями, одетыми в спортивные костюмы и дешевые турецкие или китайские кожаные куртки. Мне попалась на редкость неразговорчивая опергруппа – за все время никто не произнес ни слова. Тишина, только мурлыкал мотор, да скребли по лобовому стеклу дворники.
На меня нахлынула волна злости. Я резко бросил Гатаулину, что-то искавшему в бардачке:
– Послушайте, майор, хватит валять комедию! У вас тут что, игра в ФБР, или кино снимаете скрытой камерой!? Стащили меня с автобуса, ни хрена не объясняете, а теперь еще до ночи, видать, собрались сидеть и молчать!
Закончив гневную речь, я импульсивно подался вперед, намереваясь крикнуть следующие слова в самое ухо Гатаулина, чтобы до него быстрее дошло: времена сейчас не те, и глумиться над людьми так нельзя! Мне показалось, что в плечи впились железные клещи – мой порыв был пресечен в зародыше, а я оказался намертво притиснут к спинке сиденья. В «кожаных» парнях скрывалась недюжинная сила.
Гатаулин во время моих выступлений и бровью не повел. В его руках неожиданно появился сотовый телефон, майор набрал номер и после минутной паузы произнес только два предложения:
– Он здесь. С большой вероятностью можно утверждать, что это именно тот, о ком вы сообщили.
Трубка телефона скрылась из виду, одновременно с этим действием Гатаулина машина пришла в движение. «Опель» быстро набирал скорость, и мой страх рос вместе с перемещением стрелки спидометра вправо. До этого главными моими чувствами были досада и недоумение, но теперь они уступили место самому древнему и самому нужному для выживания человеческой особи чувству. Я, наконец, стал осознавать, что по недоразумению оказался втянут в очень опасные приключения. Во мне росло подозрение – эти люди никакой не МУР, вообще не менты. Тут одно из двух: либо мной заинтересовалась солидная спецслужба, либо мафия. А в государстве Российском эти организации могли многое, особенно сейчас. Будь на моем месте профессионал, он, возможно, давно бы распознал, кто есть кто, а я, имевший приводы в милицию только по малолетству, не знал даже, какие корочки должны быть у сотрудника МУРа и чем они отличаются, скажем, от удостоверения человека из ФСБ. Потом меня насторожило нежелание со мной разговаривать, будто бы после того, как я покинул салон автобуса, я перестал быть человеком, а превратился просто в груз, в вещь, которую следовало передать дальше, не обращая внимания на разумность этой вещи. И эти многозначительные слова Гатаулина во время телефонного разговора… Даже сама обстановка вокруг подавляла. Серый полумрак за стеклами «Опеля», люди с каменными лицами и бульдожьей хваткой вокруг, а впереди полная неизвестность. Попыток разговорить невольных попутчиков я больше не делал. Пока что я собирался с силами, боролся с предательской дрожью во всем теле, готовясь встретить любую опасность по возможности достойно. Хотя, если меня решат убрать, то шансов выжить почти нет. То, что я довольно сильный человек – вес за девяносто и рост 187, – роли не играло. Меня конвоировали вооруженные «профи» со стальными нервами, а я был только борцом-недоучкой, споткнувшимся на первом спортивном разряде и не тренировавшимся лет пять, а также качком-любителем, который балуется со штангой полтора часа в неделю при наличии настроения. Утешало пока одно – мы ехали в сторону Сергиева Посада, тут Гатаулин не соврал.
Шоссе оставалось на удивление пустынным. По выходным в любую погоду здесь шел поток машин, москвичи стремились из мегаполиса на лоно природы. Сейчас же за несколько километров навстречу попался только один старенький грузовичок. По моим прикидкам, скоро лес должен был кончиться, дальше до города пошли бы только рощицы на холмистых полях.
«Опель» внезапно затормозил, меня бросило вперед, потом прижало к парню справа. Машина съехала с асфальта на лесной проселок, разглядеть который можно было, только заранее зная его расположение. Автомобиль затрясло, мокрые ветви били по стеклам и крыше – «Опель» быстро углублялся в лес. На какое-то время меня сковал страх: ясно, что везли меня специально в такое место, где никто не помешает захватившим меня людям сделать со своим пленником все, что угодно. Басни про выяснение личности и ближайшее отделение милиции в городе кончились. Я судорожно дернулся, рот открылся для того, чтобы крикнуть вопрос: «Куда вы меня везете, что вам от меня надо!?»
Но первое же слово было оборвано уткнувшимся мне в лицо холодным дулом. Время замедлилось. Боковым зрением я увидел руку человека слева, сжимавшую инъекционный пистолет – эту штуку я узнал сразу, таким мне делали прививку неделю назад. Наступило мгновенное облегчение; значит, меня не убьют сразу, может, будет еще шанс выйти живым из передряги. Палец нажал на спусковую скобу, шею кольнуло, голова инстинктивно дернулась вбок. И тотчас же по телу стало разливаться парализующее тепло, напряжение уходило, уступая место тупой покорной расслабленности. Сжимавшие запястья пальцы «кожаных» парней разжались, мои ладони безвольно упали на колени. Страх исчезал, наркотик начинал воздействовать на мозг. Сознание раздвоилось, одна часть его, ведавшая эмоциями, уснула в сладком наркотическом тумане. Я продолжал лишь механически фиксировать происходящие события, не в силах помешать чему-то или что-либо изменить.
«Опель» выехал на небольшую поляну и остановился, рядом замерла и «четверка», шедшая до того позади. Из нее вышли двое, встали на страже по обе стороны «Опеля». Мой мозг отмечал все, зрение как будто даже улучшилось, сквозь запотевшее стекло я легко различал мокрые травинки на поляне, примятые колесами, в десяти метрах от меня, мог без труда сосчитать лепестки на росшей у края поляны ромашки, прочитать заголовок газеты, брошенной предыдущими посетителями этого места. Вместе со зрением усилился и слух, теперь каждый шорох отдавался в голове, мне представлялось, что я очутился внутри большой металлической бочки, способной звенеть, подобно камертону, от любого, самого слабого колебания воздуха.
Я окончательно утратил способность двигаться. Собрав остатки воли, я попытался сжать в кулак беспомощно раскрытые ладони, но не смог свести пальцы хотя бы на миллиметр.
В поле моего зрения появился предмет, похожий на пейджер, причем я так заблудился в исказившемся пространстве, что не мог определить, кто именно из «кожаных» парней его достал – сидевший справа или слева. Ловкие пальцы откинули крышку прибора, скрывавшую гнездо, извлекли на свет несколько блестящих дисков размером с пятирублевую монету. Внутри черепной коробки глухо отдавались чавкающие звуки, с которыми диски выскакивали из нутра этого непонятного прибора. Секунду спустя я почувствовал их металлическую прохладу на висках, лбу и тыльной стороне ладоней. «Пейджер» при этом весело замигал разноцветными индикаторами и уплыл через спинку сиденья к Гатаулину. Рука, передавшая майору прибор, казалась мне бесплотной тенью.
Действие вещества, вколотого мне, перешло в следующую фазу – в глазах потемнело, как если бы я нырнул в ночную реку, освещаемую сверху только ущербной луной… Темнота, лишь слабый серебряный свет иногда тревожит зрительный нерв.
В мире остались только звуки: гулкие удары капель воды по железу машины, странно изменившийся шум леса, электронное позвякивание каких-то устройств впереди. Оттуда, спереди, донесся и голос, задавший первый вопрос, на который я, размазанный «сывороткой правды», не мог не ответить:
– Ваши фамилия, имя и отчество?
– Кириллов Юрий Сергеевич.
– Вы говорите абсолютную правду? – голос бил внутрь черепа острой стамеской, казалось, что допрашивающий меня Гатаулин кричит через мегафон, что каждое его слово вырывает из меня последние остатки воли и собственного «я», низводя меня до уровня дебила, до уровня примитивного механизма, светящегося от нажатия кнопки.
– Д-да… Меня зовут Кириллов Юрий Сергеевич.
– Вы никогда не меняли имя или фамилию?
– Нет, никогда.
– Когда и где вы родились?
– 30 мая 1965 года в городе… Архангельске.
– Вы хорошо помните своих родителей?
– Да.
Над темными, но почему-то гулкими – словно рядом был водопад – водами реки, в которую я погрузился, взошло солнце, высветило дно. И со дна поднялось темно-синее покрывало, окутало меня, окончательно увлекло большую часть разума в мир бредовых иллюзий. Но, прежде чем нырнуть туда, я услышал следующий вопрос-приказ, ответ на который в памяти уже не остался:
– Расскажите подробно про вашего отца!
Сознание сжалось в фиолетовую каплю. Лучи Солнца погасли. Всё, полная тьма, темная капля в черной воде: ни звука, ни света, ни времени – ничего…
Грань между бредом и реальностью оказалась зыбкой. Приходя в сознание, я ощущал всем телом холодную влагу, забиравшую внутреннее тепло. Наркотическое забытье уходило, неосязаемая грань умчалась назад, я очнулся. По-прежнему моросил мелкий «грибной» дождик, над поляной мчались низкие облака, фосфоресцирующий циферблат часов, оказавшийся при пробуждении перед глазами, сказал мне, что сейчас полшестого утра. Я лежал на мокрой траве в самом центре поляны, жадно вбирая запахи зелени и земли. Вся одежда насквозь промокла, тело дико ломило – то ли с наркотического похмелья, то ли от неудобной позы. Голова на удивление была ясной, только во рту стоял устойчивый металлический привкус.
Я осторожно сел, потом, борясь с болью в мышцах, поднялся. Поляна пуста, ни следа синего «Опеля» и «Жигулей», нет майора Гатаулина, или как там его, вместе со всей группой захвата. Я свободен и жив. На земле валялась моя сумка. Я поднял ее и устроился под ближайшей березой, намереваясь сменить одежду и согреться народными методами. Все вещи оказались в полном порядке, похоже, моим багажом не интересовались вообще – было бы глупо скрывать следы обыска после того, что со мной тут сотворили. Я переоделся в спортивный костюм, выудил из сумки зонтик, купленную в Сергиевом Посаде водку и оставшийся с дороги шоколад. После нескольких изрядных глотков я перестал трястись от холода. Дерево защищало меня от дождя, и, закурив, я решил пока не выбираться на шоссе, а еще побыть здесь, на природе, обдумать случившееся.
Складывая в пакет мокрые вещи, я неожиданно обнаружил паспорт, заботливо вложенный в карман и лишь слегка отсыревший под кожаной обложкой. Деньги в сумке и в карманах тоже целы, хотя у меня была при себе заманчивая для мелкого грабителя сумма. Все это лишний раз подтверждало, что моей персоной заинтересовались серьезные дяди. Ломать голову над тем, кто они такие, не имело смысла, всё равно не догадаться. Интересно только – что же они спрашивали еще? Последний вопрос из запомнившихся был про родителей, а сколько их было потом? Дрянь, которую мне вкатили, погрузила меня в транс, подобный гипнотическому, говорить я мог только правду. А времени у допрашивающих было достаточно для того, чтобы узнать историю моей жизни с большими подробностями. Ну и? Какую коза ностра или очень тайную государственную спецслужбу заинтересуют факты из биографии железнодорожного диспетчера Кириллова Ю. С.? Похоже, кое-кого ожидало крупное разочарование. Меня приняли не за того.
За такими вот мыслями промелькнул почти час. Наконец я направился к магистрали, присутствие ее выдавал прорывавшийся иногда сквозь лес глухой шум мощных грузовиков.
Ветер стих, вместе с ним угас и дождь, а к тому времени, когда я вышел из лесу и ступил на мокрый асфальт, восточная часть неба очистилась от туч.
Где-то около семи утра я тормознул утренний калязинский автобус, тоже «Икарус», но другой модели, а еще через полтора часа прибыл на место, в село примерно в сотню дворов с красивым названием Клены. Солнце сияло вовсю на чистом небе, при его свете все пережитое казалось глупым спектаклем, горячечным бредом, но только не моим собственным недавним прошлым. Первым по дороге от остановки был дом моего дяди, брата матери, Михаила Владимировича Березина. Меня встретили закрытые ставни, на двери веранды уныло темнел большой замок. Странно, последнее письмо от дяди Миши я получил неделю назад, перед самым отпуском, в нем не было ни слова про какие-либо поездки. Все прояснилось очень быстро. Меня окликнула соседка, одинокая старушка Катерина Максимовна – баба Катя. Вскоре я сидел у нее дома, в чистенькой горнице с иконами в одном углу и стареньким черно-белым телевизором в другом, пил чай с бабкиными куличами, а Максимовна тем временем вводила меня в курс дела.
– Уехал твой дядька, в Орел уехал уж дня четыре как. Телеграмму от Кольки принесли вечером, так он на следующее утро на первый автобус – и был таков. Колька опять запил, неделю дома нет его, жена-то отца и вызвала, не знает, наверное, бедная, что и делать.
Мой двоюродный брат Коля Березин за последние три года проделал эволюцию от слесаря на автобазе до хозяина двух магазинчиков, торгующих продуктами и выпивкой. Денег у Кольки прибавилось, этого его неустойчивый характер переварить не смог, и начались пьянки. Дядя Миша уже пару раз ездил к непутевому сыночку, вразумлял, но отцовских внушений хватало максимум на полгода. То, что Наталья, братова жена, разволновалась и дала телеграмму, было вполне естественно: в наши дни профессия коммерсанта стала опаснее профессии летчика-испытателя, и еще неизвестно, где мог оказаться кузен за неделю отсутствия.
Когда я уходил, баба Катя вручила мне большую связку ключей от дядиного дома.
– Вот держи, – сказала она. – Михаил Владимирович, когда уезжал, велел за домом-то присмотреть, а как Юра приедет, то ему отдать. Ты, если у себя ночевать будешь, слазь хоть в погреб, картошки набери и прочего, чай, с дороги проголодался – сготовишь обед. А хочешь, ко мне заходи, у меня скоро щи дойдут.
Поблагодарив заботливую бабушку, я пошел к себе. Старый дом, где родилась мать, встретил чистотой и нежилым запахом. Вторые рамы дядя Миша выставил, я сразу распахнул окно, впуская в дом свежий, пахнущий травой и цветами воздух.
Убираться почти не пришлось. Я вытащил из сундука электроплитку, постелил себе на веранде, разложил по местам вещи. Сильно разболелась голова, пережитое настигало, давало о себе знать. Таскать воду и топить баню не хотелось, я собрался и пошел на реку, что текла почти сразу за огородами. Постояв на берегу, я полюбовался на знакомую с детства настоящую древнерусскую реку Нерль, упоминавшуюся еще в хрониках XII века, на сосновый бор на другой стороне, вдохнул свежий запах речной воды. Справа, метрах в двухстах, находился наш деревенский пляжик. Оттуда доносились крики, плеск воды, магнитофонная музыка – веселилась молодежь. Мне шумные компании были ни к чему, поэтому я спустился к реке по рыбацкой тропинке и поплавал прямо тут, среди кувшинок.
Прохладная вода не облегчила головной боли, на затылок продолжало давить изнутри – придется доставать лекарство из своей походной аптечки.
Дома, выпив сразу две таблетки анальгина, я ушел на веранду, задернул занавески и рухнул на постель. Минуту спустя я уже провалился в объятия тяжелого сна.

Глава 3

Свеча висела в воздухе – так виделось Великому князю Московии. Пламя ее отражалось в тысячах стальных зеркал, которые были здесь всюду. Сверкающие пластины покрывали пол, потолок, стены. Из пола вырастали почти невидимые зеркальные стол и несколько тумб, служивших стульями хозяину зала Тысячи Отражений и его редким гостям. Сталь зеркал не тускнела и не ржавела, вот уже сотни лет отражения оставались ясными и четкими. Зеркала эти, привезенные с далекого Цейлона, оставались, наверное, единственными предметами, что сохранились и напоминали о древней расе, населявшей некогда поглощенную океаном Лемурию – страну душ умерших предков. Впрочем, это название придумали люди, жившие спустя тысячелетия после гибели той страны, как называл свою родину исчезнувший народ, не знал никто из ныне живущих.
Михаил с юношеским восторгом смотрел по сторонам. На стенах, потолке и полу плясали сотни отражений маленькой свечки; некоторые были крохотными, другие достигали человеческого роста. Глядя на них, можно было легко пересчитать число нитей, из которых свит фитиль. Но собственного отражения в зеркалах Великий князь не увидел, там, где оно должно было находиться, виднелись только радужные пятна.
Великий князь Московии повернулся к человеку за призрачным столом. Опережая вопрос, прозвучал ответ:
– Да, Михаил, ты не найдешь здесь своего отражения, равно как и моего – зеркала эти отражают души, а не тела. Это, – герцог Стил показал на пульсирующий многоцветный овал, – твоя душа, Великий князь, а это – моя.
Отражение души Александра Стила было похоже на синий круг, внутри которого уходили в бесконечность витки искрящейся спирали.
– Но не затем мы здесь, чтобы удивляться творениям магии древних, – продолжил Стил. – Ты хотел говорить со мной – спрашивай же!
Михаил долго собирался с мыслями, у самого умного и хладнокровного человека в зале Тысячи Отражений мирские думы и слова отдалялись. Наконец Великий князь заговорил:
– Я долго размышлял о том, что сегодня происходит в моей Московии и во всей Империи, советовался с Посвященными… Но я не нашел ясного ответа на многие свои вопросы. Герцог Александр, ты Посвященный Богу, таких, как ты, в Империи лишь двое. Скажи мне, почему эары так легко и быстро завоевали Британию и огромную область Франции, почему перерождения людей всегда так неожиданны для нас, почему имперские маги не могли и не могут предвидеть этого? Неделю назад я привел под стены замка Владык армию. Мы шли почти месяц от стен Москвы, шли через Белую Русь, Полонию, германские княжества и маркграфства, Чехию. И везде смятение, страх… Люди с ужасом смотрят на то, как друзья и родичи перерождаются в эаров. Кто-то превращается в жуткую тварь, кто-то остается внешне человеком – но и теми и другими уже не правят людские души. Ты знаешь, герцог, как это происходит. Ты идешь с другом или даже со своей супругой, с коей ты венчался в церкви, и через минуту перед тобой – поганая тварь, в которой нет и капли человеческого… Так было с моим лучшим воеводой, боярином Святославом Муромским. Он бросился на меч грудью после того, как зарубил этим же мечом бывшую свою жену, боярыню Таисию, а ныне эара с именем, которое знают только в аду. Моя армия потеряла одного из двадцати по пути сюда. Многие переродились, многие погибли в стычках с нелюдью… Мы убили тысячи тварей. Когда отряд латников налетает на стаю, большинство почти не сопротивляется, лишь некоторые, не важно, мужчины или женщины в прошлом, сражаются за свою жизнь. Каждый из таких эаров-воинов стоит пятерых. Я видел, как эар бился на равных с Посвященным Огню – сотником Феоктистом и ранил его, прежде чем сдох сам! Даже когда убиваешь их, не испытываешь ничего кроме горечи – ведь это наши подданные, превращенные кем-то в живое оружие. Тот, кто создал их, кто неведомо как внушает армиям эаров куда идти и что делать, готов устлать всю Империю трупами, залить наши поля кровью. Этот демон готов властвовать над пустыней, в которую превратится Империя! Скажи мне, герцог Александр, Великий имперский арбитр, почему мы не нашли до сих пор их предводителя? Скоро армия наша войдет в Нормандию. Что мы будем делать там? Убивать эаров? Да, может быть, мы уничтожим их, превратив навек цветущие области в безлюдные пустоши. Но найдем ли мы источник заразы? Вырвем ли мы черное сердце короля нелюдей? Ответь мне, герцог!
Стил знал всё то, о чем поведал в длинном горьком монологе Михаил. И у герцога были ответы, пусть не все, но то, что он собирался сказать, вернуло бы хоть отчасти Великому князю надежду, ведь ее отсутствие угнетает самых храбрых воинов, превращает мечи в неподъемные гири.
– Ты задал много вопросов, владыка Московии, – голос Великого имперского арбитра приобрел особую глубину и силу. – Все они мне не новы. Их каждый день я задаю себе сам. Не буду лгать тебе: ни я, ни император, ни кто-либо из Посвященных не знают всего. Ты Высший нотабль, Михаил, и ты узнаешь всё то, что знаю я.
Герцог задул свечу, но в зале не стало темно. Голубым звездным светом начали светиться бесчисленные грани зеркальных панелей. Стил подошел к одной из стен, прикоснулся к ней ладонями обеих рук. Свечение на короткое время перетекло на него, превратив герцога в призрак, опало, а прямо в воздухе стала проступать яркая контрастная картина. Михаил, не будучи сам Посвященным, всё же знал немного о магии Лемурийских Зеркал, лишнего удивления не было. Великий князь встал и приблизился к картине, сосредоточив на ней внимание. На расстоянии вытянутой руки перед ним висела карта Британских островов и северо-запада Франции. Мельчайшие подробности этих областей Империи легко различались: леса, города, реки и торговые пути. Поверхность океана колыхалась, присмотревшись, можно было различить даже отдельные поселения и замки аристократов, небольшие рощицы.
– Сейчас ты видишь мирную карту, так выглядели эти земли до нашествия, – пояснил Стил. – Теперь они сильно изменились.
Карта ожила, по границе Нормандии побежала белая ленточка – рубеж, который держали Карл Нормандский и маркграф фон Виен. Многие города и замки исчезли, сметенные войной. В некоторых местах появились серые пятна, напоминавшие жадных амеб, пожравших саму реальность и выросших до чудовищных размеров. На Оркнейских островах, на западе Англии и возле Лондона, наполовину канувшего в серую кляксу, зажглись огни.
– Великий князь, перед тобой магическая карта. Огни обозначают места силы. Вот это, – Стил указал на яркую точку на одном из суровых Оркнейских островов, – старый монастырь, основанный еще до нормандского завоевания Англии. Теперь он разрушен, но сила осталась. А вот древняя святыня друидов – город Живого Камня, – рука герцога указала на сверкавшее золотом кольцо к югу от Лондона. – Недалеко от него произошло последнее отчаянное сражение, и в нем, в сражении том, погиб Экспедиционный корпус лорда Корнуолла.
– Что означают эти серые пятна, туда не проникает магия?
– Да, ты прав, Михаил. Всё, связанное с эарами, чуждо людям, чуждо и людской магии. Серые покрывала прячут от магического ока огромные средоточия непонятных сил. Их, как ты видишь, три: в северной части Лондона, на побережье Нормандии и вот здесь, возле рубежа. Два дня назад я как раз получил известие оттуда. Пока там всё по-прежнему, но вот тут, как раз на месте одного из серых пятен, стоит огромная армия эаров. Маркграф фон Виен написал мне, что двенадцать лучших его разведчиков погибли, выясняя, что именно там скрывается… Армия тварей пока затаилась в лесах, в которых когда-то были охотничьи угодья графа Карла Нормандского. Мы не знаем, какие цели у этого скопища тварей – эары могут готовить вторжение на пока еще свободные от них земли франков, а может быть, они знают и о том, что в Нормандию скоро войдет наша армия, и ждут ее.
– До меня дошли некоторые слухи, герцог Александр. В Англии происходит что-то уж совсем непонятное. Говорят, северная часть Лондона и его северные предместья затянуты туманом, не серым, а самым обычным – влажным, густым и белесым. Этот туман скрывает всё внутри него и якобы не рассеивается уже месяцы. Так ли это? – полюбопытствовал Михаил.
– К сожалению, это не слухи, – ответил Стил. – Бывший византийский купец, а сейчас командир имперского корабля Карилеос на быстроходной галере вошел в Темзу и поднялся до Лондона. Город почти пуст. Отдельные шайки мародеров и обезумевших жителей скрываются днем по подвалам и сточным трубам, а ночью выходят на промысел – кто за золотом, а большинство за коркой хлеба. Многие попадаются на глаза эарам-воинам и гибнут. Созданный эарами туман действительно накрыл полгорода и никогда не рассеивается. Там кипит какая-то работа, эары что-то строят… Больше Карилеос ничего не узнал.
– Напали нелюди? – спросил Михаил.
– Да. Почти вся команда, а у Карилеоса были отменные бойцы, погибла. Их вырезали за несколько минут, галеру подожгли. Сам Карилеос с пятью матросами бежал на шлюпке. Они умирали от голода и усталости, когда их подобрал наш корабль в Северном море… Что происходит на побережье Нормандии, на месте третьего средоточия чужих сил, мы не знаем. Известно только одно: эары используют захваченные корабли, возможно, формируют свой собственный флот. Три дня назад несколько галер с командой из эаров прошли по проливу Спадос и скрылись в море Швейцеров. Быть может, мы встретимся с ними через неделю, когда имперский флот примет на палубы своих кораблей армию и отправится во франкские земли.
– Герцог Александр, кто же правит эарами? – задал очередной вопрос Михаил.
– Я не знаю, я могу только поделиться с тобой своими предположениями, – Стил тяжело вздохнул. – Король эаров не человек, но это существо знает людей. Оно изучало их, причем, как я думаю, не одно столетие. Оно находило людские слабости и страхи, препарировало тела и заглядывало в души. Михаил! Убийство императорской семьи бессмысленно для воина – даже если бы эарский меч сразил Торренса, наша армия всё равно собралась бы и уже под началом регента ударила по гнезду тварей. Но для темного мага-нелюдя, познавшего человеческие души, то убийство было необходимо. Посеяны смятение и страх, они подтачивают людей изнутри, ослабляют их, а слабого легче поработить… Командуя эарами, удерживая вечный туман над Лондоном, предводитель эаров использует абсолютно незнакомые нам силы. Его магия – если это магия вообще – пришла не из нашего мира. Но кое в чем эарский король ошибается, он не знает еще полной силы Империи. Перед тем, как наша армия вступит в бой, мы применим имперские Атрибуты. Мозг, Сердце и Меч Империи дадут нам мощь, способную открыть окно во Времени, мы узнаем тайну появления эаров. Тогда спрашивай меня снова, Великий князь, и ты услышишь точные ответы!
Два человека еще долго беседовали в залитом серебряным светом зале с магической картой. Часы с крышкой из половинки огромного изумруда, смутным пятном темневшие на ирреальной поверхности стола, прозвонили мелодично полночь, когда Великий имперский арбитр, взяв гостя под руку, провел его через скрытый в прихотливых изгибах зеркальных панелей выход. Бесконечная винтовая лестница уводила наверх. Миновав многочисленные посты стражи, Великий князь Московии и герцог Стил вышли в длинную галерею в гостевом крыле замка Владык, заполненном в эти дни самыми могущественными аристократами Империи.
Великий князь Московии ушел к себе, его уже ждали русские воеводы. Стил продолжил путь по галерее.
Несмотря на войну и, может быть, близкий конец света в понимании многих, жизнь в замке била ключом. Из покоев королей, герцогов, военачальников, губернаторов и наместников провинций доносились громкие голоса, смех, звон бокалов. Похожие на привидения в плащах с капюшонами, из будуаров сильных мира сего выскальзывали куртизанки, оставляли за собой шлейфы ароматов дорогих духов…
На Стила наткнулся пьяный придворный из свиты испанского короля Хуана, разодетый, как попугай. Секундный взгляд Великого имперского арбитра отрезвил пьяницу. Придворный низко поклонился и отступил, бормоча слова извинения. Но Стил уже забыл о его существовании, герцог думал сейчас отнюдь не о пьяных, распутных придворных и сибаритствующих владыках.
Нежный женский голос назвал Стила по имени, вынудив остановиться вновь. Откинув капюшон плаща, чтобы он не скрывал красоту лица и огромные зеленые глаза, к нему подошла графиня Корнелия Орландо, за которой давно закрепилась слава роковой женщины.
Первым в списке жертв графини был ее супруг, один из богатейших дворян Испании, успевший побыть мужем красавицы всего полгода. Графа Орландо сразила сабля собственного вассала, потерявшего разум от любви к жене сюзерена. Графиня, по слухам, была фавориткой двух королей, благосклонности этой высокой тридцатилетней женщины добивались самые богатые и могущественные вельможи Империи.
– Герцог Александр, простите ли вы мне эту дерзость? – спросила красавица.
– Какую же, графиня? – спросил в ответ Стил.
– Я вознамерилась отнять у вас несколько минут драгоценного времени.
– Я никуда не спешу, и сейчас Великий имперский арбитр к вашим услугам, – сказал Стил.
– Герцог, во всей Империи никто, кроме, может быть, гелиарха Торренса, лучше вас не поможет мне развеять мои сомнения в правильности выбора. Дело в том, что я намереваюсь отправиться вместе с армией в Нормандию и прошу вас, если вы одобрите сие намерение, принять меня под свое покровительство.
– Но что такая хрупкая, утонченная женщина будет делать в военном походе, результат которого предугадать пока невозможно?
– О, Великий имперский арбитр, слабые женские руки могут многое, – губы графини затрепетали, будто в сладострастном порыве, глаза заблестели ярче. – Красота дам вдохновляет рыцарей на подвиги, и, наконец, я просто боюсь возвращаться к себе в Испанию в такое страшное время, я желаю быть под защитой тысяч латников и, если на то будет Божья воля, погибнуть с ними, – тут графиня, как и подобает хорошей актрисе, скромно потупила очи.
Стил подумал, что для армии будет гораздо лучше, если этот красивый источник любовных интриг останется в Чехии или уедет к себе в Испанию, но вслух он выразил свои мысли гораздо дипломатичнее:
– Графиня, я прекрасно понимаю ваш благородный порыв, более того, я искренне восхищаюсь вашим самообладанием и вашей смелостью, но, боюсь, вы просите невозможного. Вы вольны выйти с армией от стен замка Владык и сопроводить наших рыцарей до моря Швейцеров, где нас ждет флот, но далее армия Империи продолжит путь без вас. Все, кто не относится к армии – и мужчины и женщины – останутся на берегу.
– Я знаю это, герцог, но каждое правило имеет исключения! Позвольте же и мне побыть воином, может быть, в последние дни жизни!.. Позвольте мне, Великий имперский арбитр!
Из глаз графини Орландо сползали по щекам слезы, женщина стояла вплотную, умоляюще глядя на Стила. Аромат духов опьянял, большинство мужчин не устояло бы перед искусными чарами извечной магии женщины. Но Великий имперский арбитр оставался безучастным. Герцог и во время этого, в общем-то пустого разговора, думал совсем о другом. Утешив разочарованную графиню несколькими общими фразами, Стил собирался продолжить путь, но остался на месте. Мимо прошли две столь красивые женщины, что даже он был удивлен таким совершенством творения. Дамы не скрывали красоты, на них не было обычных для куртизанок бесформенных плащей. Тонкие талии, перехваченные драгоценными поясами, глубокие декольте платьев изумрудного цвета, пышные прически, украшенные нитями жемчуга, а изяществу походки двух красавиц позавидовала в тот миг даже графиня Орландо. Но главное – их лица. Подобной правильности черт и изящной гармонии Стил еще не встречал. Незнакомки казались Стилу ожившими статуями, они и притягивали и отстраняли невольного зрителя одновременно. Красавицы проплыли по коридору и скрылись в покоях венгерского короля Ласло.
Стил решил не сдерживать любопытства и спросил:
– Графиня, кто эти женщины?
Корнелия, уничижительно посмотрев на Стила, ответила:
– Это баронесса фон Крейн и ее сестра, имени которой я не запомнила. Их приблизил к себе Ласло после того, как муж баронессы переродился вместе с доброй половиной прислуги, вынудив красоток бежать без оглядки из их баварского замка, – губки графини на секунду презрительно искривились. – А теперь сестры являются фаворитками венгерского короля, по слухам, из-за них он забыл все свои обязанности и даже подарил беглянкам какие-то земли в Венгрии. Как видите, герцог Александр, судьба этих прелестных созданий оказалась более счастливой, чем моя. Король Ласло внял мольбам о помощи, а вы, Великий имперский арбитр, с порога отринули мою просьбу, хотя она не сумасбродство ветреницы, а выстраданное мной решение! – напоследок Корнелия не удержалась от язвительного замечания – красота графини давала ей право на многие высказывания, в других устах показавшихся бы дерзкими.
Стил улыбнулся графине Орландо, вложив в улыбку крохотную частичку энергии Луны – покровительницы любящих женщин. И Корнелия изменилась на глазах, капризное выражение слетело с лица – перед герцогом стояла похорошевшая улыбающаяся женщина.
– Графиня, до моря Швейцеров будьте с нами, – мягко сказал Стил. – Но после, я повторяю, ни одна дама с армией не пойдет, не будет исключения ни для вас, ни для этих красавиц.
Стил хотел добавить, что никакого барона фон Крейна в Баварии нет и не было последние сто лет, что сестры, скорее всего, самозванки, но промолчал – зачем давать повод для грязных сплетен? Король Ласло, несмотря на все свои увлечения и славу сластолюбца, верный вассал Торренса, он привел под стены замка Владык тридцать тысяч отборных воинов, и еще никогда любовные похождения не мешали Ласло в государственных делах. Пусть наслаждается последние дни перед походом. Если только его и женщин не настигнет перерождение…
Стил знал, как это страшно – когда душу сжирает внутренний когтистый зверь, оставляя у человека лишь примитивные инстинкты. Потом душа страдает, посылая в астрал волны боли, страдает до тех пор, пока эар не погибнет – тогда душа свободна. От перерождения не застрахован никто. Только Посвященные свободны от заразы. Хотя эары чужды людям и почти неподвластны магии Душ, ритуал Испрошения Титулов, похоже, отсеивал людей с таящейся до поры внутри тварью. Но Посвященных ничтожно мало, их всего около двух тысяч на всю многомиллионную Империю.
Герцог, наконец, попрощался с графиней. Проходя мимо дверей в личные покои Ласло, Стил ощутил такую мощную эманацию вожделения, что содрогнулся. «Видимо, сестры в любовных играх так же хороши, как внешне», – подумал Великий имперский арбитр.

На огромной постели под пышным балдахином, на мягких шкурах снежного барса, король покрывал поцелуями тела двух красавиц, свободные от плена одежд. Руки ласкали их отвердевшие от желания груди, скользили по бедрам, ощущали нежность и влагу женского лона, источавшего любовный сок. Мужская плоть Ласло наконец слилась с плотью баронессы, король издал страстный стон, привлек к себе и вторую женщину, впился в ее губы, его язык проник в ее рот.
Лицо баронессы фон Крейн, искаженное страстью, неуловимо переменилось, дыхание стало хриплым, глаза закатились, но Ласло ничего не замечал, он достиг пика наслаждения.
Королевское семя оросило нутро уже не женщины.
Пронзительный, страшный, звериный крик догнал Стила на лестнице, ведущей в башню Арбитров. Герцог сразу определил его источник. Когда Стил подбежал к окованной медными листами двери с хитроумным замком, возле нее толпились придворные и стражники из Венгерской гвардии в шлемах с серебряными крыльями. Ломать дверь и даже стучаться люди не решались: Ласло отличался крутым нравом. Но Стил знал – сейчас не время для церемоний. Удар ногой – многопудовая дверь с треском проваливается внутрь комнаты. Великий имперский арбитр вбежал в покои и замер. То, что он увидел, ошеломило даже его. ТАКОГО Стил еще не видал.
Тело венгерского короля свисало с постели. Низ живота Ласло представлял собой сплошную зияющую рану, шея сбоку была перервана, среди багровых мышц Стил видел неестественно белые позвонки. Рука Ласло сжимала меч, на полу лежал эар с отрубленной головой. Тело женщины, которым воспользовалась тварь, вместо влагалища имело теперь разверстую пасть, полную кинжаловидных зубов. Разрывая меха, на постели билось в агонии второе существо. Ласло успел, несмотря на ужасные ранения, нанести удар и ему. Нежную кожу, минуту назад принадлежавшую красивой даме, на груди прорывали два роговидных выроста, руки утолщились, вместо пальцев существо имело пять когтей, похожих на когти росомахи.
Стил приблизился к кровати. Эар медленно повернулся к герцогу. Одна лапа его пыталась прикрыть распоротый живот, из которого ускользали внутренности, а вторая тянулась к человеку. Ноги твари дергались, выгибались в коленях под неестественными углами. Стил добил нелюдя, эар тонко взвизгнул и замер, освобождая из тела душу женщины… Из угла комнаты послышались странные всхлипы. Великий имперский арбитр обернулся – в углу, согнувшись, стоял видавший виды капитан личной гвардии Ласло, его рвало.
Комната постепенно стала наполняться людьми, но, по приказу Стила, солдаты вытеснили из комнаты придворных, приладили на место выбитую дверь и встали на страже.
В коридоре загрохотали латные сапоги, еще несколько секунд, и в покои быстро вошел, почти вбежал, император. Торренс был смертельно бледен, казалось, он с трудом сдерживает гнев от бессилия. Император подошел к накрытому покрывалом телу Ласло, поднял покров и последний раз посмотрел в остекленевшие глаза одного из своих лучших военачальников. Когда гелиарх заговорил, голос его зазвучал необычно глухо:
– И Ласло убит… Великий имперский арбитр, мы еще не выступили, а армия наша тает день ото дня, – Торренс сделал паузу, он стоял и смотрел на кровавые пятна, что не успели замыть, потом без перехода спросил: – Как это произошло?
После рассказа Стила император задал вопрос, который Великий имперский арбитр ожидал:
– Тебе не кажется, герцог Александр, что эти женщины, самозваная баронесса фон Крейн и ее сестра, неслучайно встретились с королем Венгрии? Не думаешь ли ты, что повелитель эаров может управлять не только такими вот тварями, – Торренс кивнул на лежавшие тела, – но и направлять людей, которым только еще предстоит переродиться? Когда я думаю об этом, мне становится страшно. Люди и так смятены, а если они зададут себе тот же вопрос, то все мои подданные станут наполовину безумны. Империю оплетет паутина подозрений.
– Повелитель, ты знаешь, что скоро будет собрание Большого Круга Пятидесяти. Я надеюсь на то, что Всевышний укажет нам путь и на этот раз, – ответил Стил.
– Ты прав, герцог, только Бог и может спасти наше государство. Всё наше могущество не помогло нам, вся наша магия, внушавшая недругам страх, оказалась бессильной. Когда-то магическая дверь в мой личный кабинет отправила в небытие ужасного Воина Теней, творение колдуна Акшера. Но, возможно, она пропустит не менее злобную тварь, сидящую пока еще в человеке, не вызывающем подозрений… Герцог, завтра я решил устроить смотр, после которого армия незамедлительно выступит. Я не вхожу в Большой Круг Пятидесяти, мои жезл и диадема не властны над лучшими из избранных. Великий имперский арбитр, помни, что от знания, которое ты вынесешь на свет божий, зависит всё!
Торренс развернулся и вышел, немного погодя и Стил покинул королевские покои.
Октябрьское утро выдалось туманным и свежим, Солнце показалось из-за далеких холмов, окрасило пелену тумана в нежно-розовый цвет.
Сотни штандартов сверкнули золотом и серебром. Все гигантское поле было покрыто закованными в броню людьми. Войско двумя огромными колоннами, с узкими проходами между армиями земель и провинций, стояло неподвижно. Только три всадника мчались меж колонн: на белом жеребце император, за ним, отставая на несколько ярдов, коннетабль и Великий имперский арбитр на вороных конях.
Странным был тот смотр. Войска стояли в тишине, не играла музыка, не слышно было и приветственных криков.
Трое всадников подъезжали к войску какой-либо части Империи, останавливали коней, навстречу им выходил знаменосец со штандартом, становился на одно колено, преклоняя и голову, и знамя. Правители приветствовали боевой стяг: Торренс I поднимал над головой жезл, коннетабль салютовал мечом, а Великий имперский арбитр просто прикладывал ладони к доспехам на груди, опуская при этом голову. Так повторялось много раз.
Войско короля Полонии Августа: белое знамя со львом и лебедем, красота коней, всадники в великолепных доспехах, шлемы с богатым плюмажем…
Дружина Великого князя Московии Михаила: стяг с ликом Иисуса, остроконечные шлемы, темные кольчуги на воинах; кавалерия в первых рядах, а за ней частоколом высятся копья лучшей в мире пехоты русичей…
Малая кавалькада остановилась напротив знамени Вольных Кантонов, что лежат по берегам внутреннего моря. На фоне гор летел на знамени могучий орел. Знаменосец, еще безусый юноша, склонил стяг перед гелиархом. За ним стояли плотным строем непревзойденные лучники Вольных Кантонов, бившие тяжелыми стрелами хороший доспех с двухсот шагов. Как только Торренс поднял руку с жезлом, строй воинов вдруг заколебался, передняя шеренга прорвалась точно напротив гелиарха. На поле выскочили четверо эаров-воинов, оставляя позади кровавый след. Уже через минуту после перерождения они вошли в полную силу и теперь прыжками в несколько ярдов преодолевали полоску поля, отделявшую их от тех, чью жизнь надо было прервать.
Лучники еще только подумали о том, что надо достать стрелы из колчана, меч коннетабля вышел из ножен на дюйм, даже герцог Стил не успел еще метнуть в нелюдей колючую и острую стальную метательную звезду.
Диадема – Мозг Империи на челе гелиарха ожила, выбросила навстречу чудовищам лучи. Но не те полоски света, что поднимали души к Высшим Мирам, а острые, как шпага, пронзающие и плоть, и камень. Четверка тварей перестала существовать, инерция прыжка бросила переднего эара под ноги коня Торренса. Захрапев, жеребец встал на дыбы над поверженной тварью.
Мозг Империи победно сиял. Это увидели все, никакая дымка не была для такого света преградой. Над полем пронесся гул тысяч голосов, перешедший в победный крик – все восприняли случившееся как благоприятное знамение. Император, несший Атрибут, будет потом запечатлен на сотнях картин, будут изваяны его конные статуи…
Но сейчас еще не было картин и конных статуй, а было поле, остатки тумана, рассеивающиеся под лучами Солнца, и кричащие воины, увидевшие свет надежды.

Глава 4

Дни моей сельской жизни летели быстро. К вечеру первого из них головная боль прошла. Я, наконец, натаскал воды, истопил баньку и от души попарился, потом плотно поужинал и выпил положенные после бани сто граммов. В последующие дни я подлатал кое-где прохудившуюся крышу дома, сменил три сгнивших столба в палисаднике. Свою собственную «крышу» после дорожных происшествий ремонтировать не пришлось, она не «протекала» и «съезжать» не собиралась. Спал я нормально, «майор Гатаулин» с красной муровской книжкой в одной руке и инъекционным пистолетом в другой не гонялся за мной во сне по темным улицам. На мое счастье, в том автобусе не ехал никто из Клёнов и ближайших сел, так что сплетни о том, как Юру Кириллова милиция арестовала и сняла с автобуса, по селу не ходили и с вопросами никто из местных любопытных ко мне не приставал. Дяде Мише я твердо решил ничего не рассказывать. У старика хватало проблем с Колькой, так зачем заставлять его переживать еще и из-за племянника?
Я убедил себя в том, что «майор Гатаулин» и его команда схватили меня по ошибке и, после того как выяснили правду, просто бросили и больше моей персоной интересоваться не будут. Вопрос закрыт, Юрий Сергеевич, и больше вы о нем не вспоминайте.
Чем я занимался еще? Посетил два раза наш сельский магазинчик, навестил кое-кого из друзей-знакомых детства. Прошелся как-то вечером по Нерли со спиннингом, поймал щучку граммов на семьсот, чему был несказанно рад. За грибами ходить было рано – шла только вторая половина июня. Народ, правда, бегал в лес за самой ранней земляникой, но собирать ягоды я дико не любил, поэтому предпочитал загорать и купаться, благо погода позволяла.
Прошла неделя. От дяди Миши никаких известий не поступало, я уже начинал беспокоиться. Сходив в очередной раз на Нерль, я поужинал и уселся на скамеечку перед домом покурить. Не успел я пару раз затянуться «кемелом», как напротив меня на дороге остановился бежевый «Форд-Скорпио» и засигналил, привлекая внимание. А потом из машины вышли дядя Миша и мой кузен. Коля, еще стоя возле «Форда», крикнул: «Труженикам стальных магистралей – наше почтение!» – и бросился ко мне. Я не остался в долгу; вскочил, отшвырнул сигарету и, закричав в ответ: «Звездам российского бизнеса – наш пламенный железнодорожный привет!» – побежал навстречу.
Мы обнялись. С Колькой мы всегда были в хороших отношениях, и не только потому, что, как говорится, росли вместе. Мой двоюродный брат был в детстве и остался сейчас простым, добродушным парнем, всегда готовым прийти на помощь, не думая о личной выгоде.
Таких людей я всегда уважал и уважать буду. Что касается его неустойчивого характера и слабости к спиртному – так ведь человек не Бог, у каждого свои недостатки.
Подошел дядя Миша, поздоровался я и с ним.
Вечером мы все втроем парились в бане, плескали квас на раскаленные камни, пили пиво, а потом собрались в передней дядиного дома за довольно богатым столом. Висели на стенах старые фотографии моих прадедов и прабабок, скреблась за обоями мышь, светила неяркая лампочка в зеленом абажуре, и телевизор «Шарп» – Колькин подарок – соседствовал с антикварным, времен, наверное, Крымской войны, комодом. Икон дядя Миша не держал. Как был он атеистом, членом КПСС и секретарем парткома маленького льнозаводика, где проработал всю жизнь, так и остался таковым. Несмотря на религиозную пропаганду бабы Кати и других соседок-старушек, в Бога мой дядя не поверил и на старости лет да и убеждения свои менять не стал. На всех выборах Михаил Владимирович голосовал за КПРФ, кандидатов-коммунистов и лично за товарища Зюганова.
За столом мы переговорили о многом, опустела и отправилась в чулан вторая бутылка «Московской», а за окнами стало темно и начал накрапывать дождь.
Колька сильно захмелел и на мой вопрос о том, почему жена не приехала с ним в деревню, вполне серьезно ответил:
– Предлагал – отказалась. Сказала, что хочет к морю. Ну и пускай едет в свой Адлер, пусть там любовников ищет! Знаешь, Юрка, если баба захочет с кем спутаться на курорте, то и двое детей ей не помешают.
Дядя Миша тяжелым взглядом посмотрел на Кольку.
– Совесть поимей! На жену он тут наговаривать будет. От тебя, дурака, Наталья в Адлер отдохнуть уехала. Какой нормальный муж будет четыре дня пропадать незнамо где?
– Да ладно, батя, я же сто раз говорил: сделку мы обмывали на даче у одного мужика, – ответил Колька.
– Что, все четыре дня только одну сделку? – язвительно поинтересовался дядя Миша.
– Ну да, одну… Да вы не знаете, какая это сделка. Да я через месяц на ней буду иметь двадцать тысяч баксов! – расхвастался Колька. – Это только чистого дохода, после всяких там налогов государству родному и бандитам!
– Вот когда будешь держать в руках эти свои «баксы», – дядя Миша аж скривился, не выносил он Колькиного бизнес-жаргона, – тогда и выпьешь сколько влезет! Может, тебя обманут и без штанов будешь бегать.
– Не, батя, – Коля искренне оскорбился, что в его талантах бизнесмена усомнились. – Это люди надежные, не кинут.
– После пол-литра у тебя все надежные! – заявил дядя Миша.
Колька обиделся еще больше, я поспешил погасить разгоравшийся скандал, переведя разговор в другую плоскость, а именно, спросил у дяди Миши, хорошо ли клюет на Нерли лещ? О! Ловля лещей была слабостью Михаила Владимировича, о ней он был способен говорить долго, особенно «под мухой». Следующие полчаса мы с Колей слушали исключительно рассказы дяди Миши о хитростях ловли, правильном устройстве удочек и поимке особо выдающихся экземпляров, при описании которых употреблялись слова: «колесо от телеги», «полпуда» и «громадный», а руки дядя Миша разводил гораздо шире плеч.
Прервал рыбацкие байки Колька, который после очередной стопки вдруг поднялся и изрек:
– Батя, что ты всё про рыбу да про рыбу, у меня вот душа песен требует, я же русский мужик, как выпью – так надо спеть!
И мой брательничек запел:

– На поле танки грохотали.
Солдаты шли в смертельный бой,
А молодо-о-ого командира…

Допеть, вернее, доорать песню про танкистов Николаю Михайловичу не удалось. Дядя Миша тоже поднялся со стула и врезал Кольке по шее. После этого «звезда российского бизнеса» молча добрела до кровати и завалилась спать. А мы с дядей Мишей засиделись далеко за полночь – вспомнить было что. От предложения переночевать я отказался и пошел к себе, тем более идти-то было всего метров триста, да и дождь к этому времени кончился. При ходьбе меня ощутимо поматывало, однако обошлось без падений и тому подобных неприятных последствий употребления русского национального напитка.
На следующей неделе скучать мне не пришлось: меняли пол на веранде у дяди Миши, ходили на ночную рыбалку, покатались на Колькином «Форде» по всем, наверное, дорогам Калязинского района Тверской губернии. В одну из таких поездок Коля разогнался почти до двухсот километров в час по нашему шоссе районного значения, отнюдь не похожему на гоночный трек.
– Юра, ты смотри, как идем! – Колька почти кричал, перекрывая шум мотора и магнитофонную музыку. – Иду под двести и ничего не гремит, а руля как слушается! – в подтверждение своих слов кузен слегка повращал руль. Наш «Скорпио» завилял по дороге, а я вжался в кресло, очень ярко представляя, что с нами будет, если на такой скорости мы слетим в канаву. Вдалеке показалась встречная машина, Колька наконец притормозил и, подводя итог нашим гонкам, заявил:
– Нет, эта тачка стоит своих денег. Не зря за ней в Гродно ездил и восемь тысяч «зеленых» отдал. Смотри, Юра, на спидометр – девяносто четвертого года машина, а пробег всего пятьдесят две тысячи. Да я на этом «Скорпе» еще десять лет проезжу, если, конечно, раньше не разбогатею и «Мерседес» шестисотый не возьму!
Своим хвастовством двоюродный брат разжег мое любопытство, и я попросил его пустить меня за руль. Колька – парень не жадный – мигом выполнил просьбу, и до Кленов я доехал в качестве водителя. Машина действительно была хороша. Во мне проснулись зависть и желание иметь такую же. Осуществить сие желание, увы, в скором времени не представлялось возможным, так как с моей зарплатой накопить на хороший «Форд-Скорпио» или такого же класса иномарку было весьма проблематично. Ну да бог с ней, с машиной, без нее спокойнее живешь.

22 июня, в день начала Великой Отечественной войны, мы пошли на кладбище. Именно в этот день, по зловещему совпадению, погибли мои отец и мать.
Пути, ведущие человека в царство мертвых, как известно, неисповедимы. Для моих родителей дорога на тихое сельское кладбище началась в 1986 году, когда отец купил у одного из архангельских партийных боссов почти новую «Волгу» за одиннадцать тысяч рублей. В те времена большое начальство так быстро и нагло, как сейчас, не обогащалось. И товарищу второму секретарю обкома КПСС пришлось продать машину для того, чтобы построить единственной и горячо любимой дочери, подарившей ему к тому же двух внуков, трехкомнатную кооперативную квартиру в тогда еще Ленинграде.
В июне девяносто второго я уехал в столицу на последнюю перед дипломом сессию – я был студентом-заочником Московского института инженеров транспорта. Это, вполне возможно, спасло мне жизнь. Мать с отцом поехали в отпуск на машине. Они намеревались навестить в Москве меня, а потом отправиться на юг – у отца были в городе Бердянске старые товарищи, с которыми он служил в Группе советских войск в Германии. Уже не новая к тому времени, но работающая, как часы, «Волга» резво пробежала путь от Архангельска до Ярославля. Родители не доехали до следующего города, которым был Ростов, всего шесть километров. На встречную полосу выскочил идущий на большой скорости трейлер. Путешествие прервалось. Отец погиб мгновенно, а маму «скорая» не успела довезти до ростовской больницы…
На кладбище мы именно пошли, «Форд» остался стоять у дома. Путь был недолог, минут через десять мы оказались среди могил. Кленовское кладбище располагалось на возвышенном месте, вокруг него были поля, на которых попеременно сеяли то лен, то ячмень. Оно было тихим и уютным, если последнее слово можно использовать для характеристики кладбища. Между могилами росли деревья, даже яркие лучи солнца почти не пробивались сквозь густую листву. Здесь была вечная тень. Слева от дорожки, по которой мы шли, лежала невысокая груда битого кирпича. Когда-то на этом месте стояла часовня, разрушенная во времена всеобщей борьбы с религией. Давным-давно и Клёны славились на всю округу прекрасной церковью с богатейшим иконостасом. От нее, взорванной в тридцать втором, не осталось даже кирпичной груды, а на месте церковного погоста стояла сейчас дача какого-то, совсем не бедного, москвича.
На этом кладбище, похожем со стороны на березовую рощу, всегда росло много грибов. Помню, когда мы с Колькой были маленькими, то долго не понимали, почему взрослые запрещают нам их тут собирать… Мы остановились перед общей на три могилы оградой, самолично сваренной из стальных труб и прутьев дядей Мишей. Внутри нее, в изголовье каждой могилы, стояли три одинаковых гранитных памятника. На табличках было выгравировано:

Березина
Анна
Николаевна

Кириллов
Сергей
Валентинович

Кириллова
Марина
Владимировна

Памятники два года назад привез Колька, и мне пришлось буквально заставить его взять с меня деньги.
Поставив на могилы принесенные цветы и неловко, по-мужски, прибрав внутри ограды, мы прямо на кладбище выпили, помянули моих родителей и тетку. Прежде чем идти домой, мы молча постояли несколько минут, опираясь на ограду. Я не думал ни о чем, я гнал от себя воспоминания, они были слишком тяжелы. О чем вспоминали дядя и двоюродный брат, глядя на памятник с именем жены и матери, я не знаю. Может быть, память вновь перенесла их в старую, пропахшую хлоркой и лекарствами районную больницу. Может быть, они снова оказались в душной восьмиместной палате, где умирала, лежа под капельницей, тетя Аня, увидели молодого, задерганного заведующего отделением, его маленький кабинетик с потрескавшейся штукатуркой на потолке, историю болезни со страшным и коротким словом «рак», снова услышали слова врача: «Надежды нет». Может быть, они вспоминали именно это, может, думали о чем-то другом – заглядывать в души я не умел.
Через день Колька уехал.
– У бизнесмена длинного отпуска быть не может, – сказал он нам при расставании. – Вот ты, Юрка, два месяца гуляешь, а твои поезда всё равно куда надо едут, у тебя сменщик всегда найдется. А тут неделю погостил, и уже душа о моих магазинчиках болит – все-таки мои, а не казенные.
– Ты бы о них почаще думал, когда пьешь неделями, – пробурчал дядя Миша.
– Да ладно, батя, я больше не буду, – Колька опустил глаза и пообещал не злоупотреблять с видом мальчика-второклассника, который клянется строгой маме не получать больше двоек по арифметике. Потом кузен поднял глаза, подмигнул мне и продолжил: – Юра, слушай, поехали со мной! К вечеру будем на месте. Прием обещаю по высшему разряду – дешевле «Смирновской» пить ничего не будем. Собирай свои вещички и давай двинем вместе.
– Не, Коль, – отказался я. – Сейчас катить настроения нет. В другой раз. Ты говорил, когда еще приедешь?
– Вот жена с югов вернется в середине июля, тогда скатаюсь еще на историческую родину, – ответил Колька.
Я немного подумал.
– Как соберешься, дай телеграмму о намерениях. Вот тогда я к тебе и подскочу, и сюда вместе поедем, если к тому времени машину не сломаешь.
Колька заверил, что всё будет о’кей: машина будет бегать и телеграмму-приглашение он обязательно пришлет.
Мы простились, дядя Миша сделал сыну последнее внушение, и вскоре бежевый «Форд-Скорпио», посигналив нам напоследок, скрылся из виду. По дороге к дому дядя Миша сказал:
– А ты, Юра, действительно, съезди-ка к Николаю. Погостишь, может, и невесту себе найдешь, – произнеся последнюю фразу, дядя Миша усмехнулся.
– Съезжу, съезжу, тем более что проезд у меня бесплатный, – заверил я его.
Но побывать этим летом в Орле мне, увы, было не суждено.

Глава 5

Дорожная пыль осталась позади, уже целый день под сапогами латников, под копытами коней и колесами телег хрустел снег и кололся лед. Армия шла через перевал Ледяной Двери, за ним начинался спуск к морю. Герцог Стил находился далеко впереди основных колонн, он и двести всадников составляли авангард огромного войска.
В долинах еще не опали полностью листья, а здесь уже властвовала зима. Кони натужно шли вперед, наваливаясь грудью на почти осязаемые, плотные струи ветра, несшего колючий снег. Слева проплыл высеченный в скале грот с крестом белого камня у входа – высшая точка перевала.
Ветер вдруг стих, прекратился и снег, и люди смогли насладиться открывшимся с высоты двух миль видом на горы и дальше, на полускрытую оказавшимися внизу облаками синюю чашу моря Швейцеров. Дорога, довольно широкая даже здесь, лентой сбегала вниз, сливалась вдали с черно-белым горным пейзажем. Камень и снег вокруг. Лишь там, далеко, где с камнем сходились облака, темнели пятнами вечнозеленые кустарники, ели и сосны. Ледяной воздух покалывал горло тысячами холодных острых кристаллов застывшей влаги, от людей и коней шел пар.
С высоты полета могучего орла пейзаж внизу казался Стилу безмерно удаленным, почти таким же далеким, как миры, открывавшиеся на миг глазам магов. Стилу не хотелось уходить с верхней точки перевала, окунаться сначала в пелену облаков, а потом в суету портового города, в воздух низины, пропитанный миазмами страха. Сопровождавшие герцога воины молчали, изредка всхрапывали кони, и потому стук копыт, издаваемый несколькими несущимися во весь опор всадниками, был слышен почти за полмили.
Стил слегка улыбнулся. Он пока не видел скачущих, но знал уже, что среди них находится графиня Орландо – Посвященный Богу мог ощутить присутствие хорошо знакомых ему людей на довольно большом расстоянии. И действительно, вскоре графиня, сопровождаемая тремя красавцами офицерами из свиты короля Полонии, осадила разгоряченного жеребца рядом с герцогом. Корнелия напоминала бесстрашную гордую амазонку: на ней был обтягивающий кожаный костюм, только подчеркивавший красоту тела, узкую талию перехватывал широкий драгоценный, стоивший тысячи империалов, пояс, на котором висел кинжал с украшенной крупным жемчугом рукояткой. Волосы женщины, ничем не сдерживаемые, спадали на плечи, укутанные собольей накидкой. Разгоряченная скачкой графиня Орландо была прекрасна, любой мужчина жаждал бы обладать ею, покрывать ласками эту высокую грудь, вздымавшуюся под кожей костюма, целовать полуоткрытые сейчас губы, любоваться ее глазами, на ресницах которых таяли крупинки инея. Даже Стил почувствовал, как завибрировала внутри ожившая струна страсти, завибрировала, но исчезла, порванная железной волей.
Корнелия ощутила секундный порыв герцога – женщины часто проницательнее Посвященных, но когда она произнесла первые слова, рядом с ней был уже вновь неприступный Великий имперский арбитр.
Графиня Орландо сопровождала Стила до самой границы облаков, развлекая светской беседой; герцог видел ревность на лицах полонийских офицеров, вынужденных скакать поодаль.
Когда промозглый туман закрыл горизонт, ограничив видимость двадцатью ярдами, Корнелия остановил коня.
– Ну что же, Великий имперский арбитр, обычно женщины, провожая любимых на битву, говорят: «Я буду молиться за тебя», – негромко сказала она. – Так знайте, герцог, я буду молиться за вас!
Глаза графини повлажнели, и это не было игрой умелой актрисы. Корнелии действительно было горько расставаться с этим человеком, олицетворявшим для женщины идеал мужчины и символ государства. В душе графини Орландо поселился страх, а теперь она прощалась с единственным человеком, способным прогнать его. Всадники сблизились. Неожиданно даже для самой себя, Корнелия взяла Стила за руку. Она сорвала перед этим со своих рук перчатки, причиняя окоченевшим на холоде пальцам боль. Спустя прошедшую в молчании минуту Корнелия сняла с пальца бриллиантовый перстень, единственное украшение, подаренное ей не мужчиной, а давно умершей матерью на день свадьбы. Драгоценный камень сверкал даже здесь, в сыром холодном полумраке. Перстень лег в ладонь Великого имперского арбитра.
– Возьмите, Александр. Я думаю, что в мире мало женщин, которые называли вас по имени и дарили драгоценности на память. Возьмите и простите мне эту вольность. Если предрекаемый многими апокалипсис не состоится, то мы еще увидимся. До свидания, герцог, сражайтесь и победите, спасите от вечного страха всех нас, до свидания!
Через минуту конь графини мчался вверх по дороге, унося прильнувшую к гриве всадницу. Влагу из глаз Корнелии Орландо вымораживал ледяным дыханием вновь поднявшийся ветер.

Час за часом улетал прочь, река времени вбирала их, словно капли в свой поток. Облака, как им и положено, оказались наверху, снег исчез, вокруг простирались луга, все еще зеленевшие. Низкорослые редкие деревца и кустарники плавно перешли в рощицы, а потом в лес. В воздухе поплыл пряный аромат хвои. Солнце клонилось к западу и вскоре скрылось за лесом, в свои права вступал сумеречный вечер. Дорога оставалась пустынной, и авангардному отряду имперского войска, ведомому Стилом, оставалось примерно десять миль до побережья моря Швейцеров. Уже сейчас его теплое дыхание согревало герцога и воинов. А в горах передовые полки только подходили к белому кресту, напитанному магией и согревавшему грот, еще во времена первого гелиарха Генриха вырубленный в скале для укрытия замерзших и усталых путников.
К полуночи Великий имперский арбитр планировал достичь Сьона, оттуда начнется морской путь к Острову и далее, во Францию. Среди всадников, окружавших Стила, находилось пятнадцать Посвященных – членов Большого Круга Пятидесяти. Эти люди прибыли из многих стран, да и положение в обществе их было различным: от булгарского господаря Георгия, чьи личные владения занимали полстраны, до отца Володимира, настоятеля маленькой церковки села, затерявшегося в лесах Смоленщины, и отшельника Бьорна, жившего в бедной хижине на берегу Тронхейм-фьорда, что в суровой стране норвегов. Быть Посвященным отнюдь не означало необходимость иметь богатства, земли и мирские титулы – каждый был волен выбирать путь жизни сам.
Остальные всадники кавалькады носили звания воинов Истины и являлись личной дружиной Великого имперского арбитра.
Стил торопился, он думал о том, что через двое суток, в среду, 17 октября, когда звезды и планеты сложатся в гармоничный узор на сфере небес, а из созвездия Ориона выплывет пятнышко пока далекой от Солнца хвостатой кометы, собрание Большого Круга Пятидесяти может открыть двери в прошлое. В случае удачи люди узнают многое. Может быть, Большой Круг вырвет у времени тайну появления эаров.
Мысли Стила прервал крик, в котором смешались отчаяние и последняя надежда:
– Благородные рыцари, спасите, спасите нашу деревню, ради бога! Они убили моих сыновей, спасите! – кричал бедно одетый человек, выбежавший на дорогу из леса. Седая борода крестьянина стала темной от крови, щеку его распластал до кости сабельный удар.
Узнав Великого имперского арбитра по символу на груди, человек упал на колени и странным от горя и раны голосом, захлебываясь кровью, сбивчиво стал рассказывать:
Его деревня всего в двадцать дворов находилась поблизости, примерно в миле. Час назад на нее напала шайка озверевших разбойников, среди которых было много дезертиров из армии Империи. Их предводителем, по словам старика, был известный на приморских дорогах грабитель и убийца Жерар, сумевший ускользнуть два года назад, когда его подельников схватили и повесили люди местного прево. Была у Жерара и кличка, не очень оригинальная, но точно его характеризующая – Мясник.
Герцог пришпорил коня; старика легко подхватил с земли и посадил перед собой один из воинов Истины. Кавалькада пришла в движение и вскоре исчезла в лесу. Дорога на время опустела.
Деревня стояла на прогалине, у излучины маленькой речки. Несколько домов уже горело, доносился довольный хохот разбойников, давно сломивших всякое сопротивление и приступивших к самой для них приятной части набега, а именно грабежу, густо приправленному насилием. Отряд Стила, разделившись на три крыла, взял деревню в клещи, отсекая разбойникам пути отхода. Третье, ударное крыло во главе с Великим имперским арбитром, ворвалось в селение.
Выскочившим на единственную улочку латникам открылась ужасная, но обычная в таких случаях картина людского зверства. Возле домов лежали трупы; судя по ним, деревня честно отдала Империи своих мужчин-воинов. Свои дома защищали и умирали на пороге мальчишки и старики.
Разбойники оказались застигнуты врасплох. Когда воины Стила ворвались в деревню, подонки вовсю утоляли жажду наживы и похоти: седельные сумы набивались добром, стонали насилуемые женщины, выбивались днища винных бочек.
К воротам большого добротного дома была привязана молоденькая девушка. Ее нещадно избивал кнутом, удовлетворяя садистскую похоть, голый детина, поросший с ног до головы курчавыми рыжеватыми волосами. Девушка уже не могла кричать, голова с когда-то роскошными и густыми, а теперь слипшимися в кровавый колтун волосами только вздрагивала при ударах. Кожа была сорвана во многих местах, девичье тело превратилось в красно-белое месиво, глаз, выбитый стальным штоком на конце кнута, вытек. Пустая глазница, казалось, смотрела в душу каждому из воинов Истины, пробуждая сострадание и гнев.
Вошедший в раж садист повернулся к латникам только тогда, когда топот коней и боевой клич воинов Истины заглушили леденящий свист его кнута. Огромный фаллос насильника торчал как сухая сосновая ветвь, под ним, на земле, белела целая лужа семени, вытекшего при непрерывных животных оргазмах.
Сверкнула метательная звезда – фаллос отлетел от тела подонка. Следующая звезда вошла в рот, кроша зубы. Ярость пустившего снаряд воина была так велика, что звезда прошла сквозь череп и вышла до половины на затылке, в крошеве костей и каплях мозга.
Разбойник, увязывавший переметную суму, упал со стрелой в спине. Дезертир, не успевший еще истрепать форму солдата Империи, недоуменно уставился на левую сторону груди, на торчащую оттуда рукоятку ножа, свалился кулем подле ворот, из которых выбежал.
Воины Истины не обнажали мечей, они не желали марать благородную сталь клинков кровью омерзительных человекообразных животных, которых они считали хуже эаров. Разбойников истребляли на расстоянии стрелами, метательными звездами и ножами. Через минуту шайка навсегда прекратила кровавый путь по земле Империи.
Люди Великого имперского арбитра спешились и разошлись по домам, выискивая спрятавшихся разбойников. Найденных подонков ожидала только немедленная казнь на месте – по имперским законам военного времени иного приговора за разбой просто не было.
Воин Истины Олаф из Бергенна сапогом распахнул ворота и прыгнул в проем, чуя присутствия врага… Стил услышал за частоколом рык, похожий на тигриный, чуть погодя в проеме распахнутых ворот появился Жерар-Мясник. Предводитель убийц не носил бороды и усов, ничто не скрывало шрамы и звериный оскал лица. Руки Жерара, превосходившие толщиной бедро взрослого латника, держали над головой тело убитого Олафа. Шея воина Истины была сломана, голова болталась, будто у тряпичной куклы. Гигант подался вперед всем телом, и труп Олафа, описав в воздухе тридцатифутовую дугу, упал у ног коня Стила. Мясник скривился в ухмылке и исторг из нутра только одно слово:
– Арбитр!
Десятки стрел легли на тетивы луков, десятки рук вырвали из ножен мечи, но Стил прервал порыв своих людей.
– Не троньте его! – крикнул он, спешился и пошел навстречу главарю разбойников.
Вблизи Мясник производил ужасающее впечатление, он нависал над герцогом глыбой мышц, сшитых между собой нитями злобы. От него исходили концентрические волны звериной мощи, мощи тупой, но страшной, подчиненной только инстинкту убийства. Невидимые и неосязаемые волны леденили мозг, внушали страх. Кроме них Великий имперский арбитр ощутил близкое присутствие источника смрадной силы, который обычно сопутствует вещественным проявлениям черной магии, для которой нужны человеческие жертвы, кровь и души, умерщвленные младенцы и юные девушки.
Стил остановился в пяти шагах от Мясника, негромко сказал:
– Ты звал меня, заслуживший смерть – я перед тобой.
Мясник захохотал, и Стилу показалось, что он безумен, ибо ни один самый храбрый преступник не смел так вести себя перед лицом возмездия и смерти, а именно смерть олицетворял сейчас Великий имперский арбитр.
Гигант выхватил из ножен меч, из других ножен появился на свет странный кинжал с тремя лезвиями, закрепленными параллельно.
Оказавшись в левой руке Жерара Мясника, он потемнел. У Стила зазвенело в ушах, мир будто бы покачнулся. Кинжал Мясника представлял собой мощное магическое оружие, выкованное и заряженное демонической энергией в тайных мастерских братства Черного Шара.
Братство Черного Шара существовало двенадцать веков. Некоторые мудрецы, правда, утверждали, что оно гораздо старше, только раньше называлось по-другому. А тысячу двести лет назад якобы главой братства был найден Черный Шар, вечно холодный, как полярный лед. По легенде, была заключена в том шаре неуничтожимая сущность могущественного демона Щирто. С тех пор братство и получило известное ныне название, а Черный Шар стал его мощным талисманом. Так или иначе, но братство Черного Шара уже многие века являлось весьма сильной тайной организацией, противостоящей Империи. Оно было много раз нещадно бито имперской магией и мечами, три раза в сети стражей попадал глава братства, глумливо именуемый настоятелем. Но даже когда удавалось взять «братьев» Черного Шара живыми, пленники, связанные по рукам и ногам, опутанные магическими охранными сетями, извлекали из глубин разума короткое убийственное заклинание и выжигали собственный мозг.
Многие цели братства оставались неясными, но главное, к чему стремились «братья» Черного Шара, было очевидным: они стремились к власти, власти над людьми, тайной и явной.
Паутина организации, порванная Империей, срасталась, на месте раздавленного паука в центре паутины восседал новый. Годы шли, члены зловещего братства всё более изощренно скрывались от преследователей, плели и плели липкие и смрадные нити заговоров, добывали знания, шныряли в потаенных углах мира, выискивая нужные им древние артефакты. Но росла мощь имперских магов, и в конце концов последний настоятель братства решил уйти с земель Континентального Имперского Союза в теплые джунгли Индии и безлюдные пустыни Аравии. Теперь там находили приют враги Империи, а сами «братья» редко появлялись в ее пределах. Они кропотливо накапливали силы, чтобы вернуться непобедимыми завоевателями.
Когда появились эары и волна перерождений покатилась по государству, взоры Империи обратились на гнезда братства. Выясняя правду, погибли десятки Посвященных, многие лучшие маги умерли раньше срока, растратив запасы жизненных сил.
Но цель была достигнута, в Империи узнали, что эаров создавало не братство Черного Шара. Но оно могло использовать ослабление Империи в своих целях.
Кинжал с тремя лезвиями назывался кинжалом Кобры, и он считался неотразимым оружием. Повинуясь команде владельца, лезвия покидали рукоять и с огромной скоростью мчались к жертве. Никакой доспех не спасал от жал этих клинков, к тому же отравленных ужасным ядом. Только лучшие маги, которых в мире можно было пересчитать по пальцам, могли защититься. Девять из десяти магов-Посвященных не смогли бы отвести удар кинжала Кобры. Великий имперский арбитр не принадлежал к числу этих девяти. Сей факт Жерару Мяснику пока был неведом.
– Я вызываю тебя на бой, проклятый Посвященный! – проревел разбойник. – Я оставлю Империю без ее арбитра, а когда появится новый, возродится и Жерар!
«Маги» Черного Шара не только снабдили Мясника оружием, но и наплели ему, что он восстанет из мертвых, если убьет меня или кого-нибудь из правителей Империи, – подумал Стил. – Теперь понятно, почему Мясник так нагл. Ведь даже с кинжалом Кобры он не уйдет живым от двух сотен искусных бойцов».
– Я принимаю вызов, Мясник. Миры Ада получат твою душу, – ледяным тоном, не повышая голос, ответил Стил, но его слова пробили толстую шкуру разбойника, заставили дрогнуть.
Однако уже через секунду гигант бросился в атаку. Жерар был настолько уверен в себе, что решил не сразу пускать в дело кинжал Кобры. Схватка началась на мечах.
Разбойник нашел в лице братства Черного Шара хорошего покровителя. Мясника блестяще обучили тайным приемам мечевого боя. Великий имперский арбитр не без труда увернулся от бокового рубящего удара, ответный выпад Стила наткнулся на изощренную веерную защиту, приемами которой владели далеко не все воины Истины. Стил с грацией кошки перемещался по деревенской улице, его губы шевелились, слова заклятья, способного сломить фантастическую силу кинжала Кобры, слетали с них.
В мире Астрала золотом загорались ряды символов, разгоняя фиолетовое марево странной реальности, в которой не было привычного течения времени, не было материи, и прошлое с будущим сходились вместе, присутствуя одновременно в каждом клочке неосязаемого призрачного пара… Символы сложились в правильный многоугольник; герцогу привиделось, что в вечернем небе, где уже показались первые бледные звездочки, открылся абсолютно темный провал, из него вышел вихрящийся хобот смерча, начал быстро удлиняться, потянулся к Великому имперскому арбитру. Вот он уже над головой, в мгновение ока преодолел он бездну пространства, коснулся головы, прошел сквозь кость и плоть, дошел до сердца. Поток энергии хлынул в Стила, подарил ощущение всемогущества и неуязвимости; серебристые доспехи вспыхнули холодным огнем в сгустившихся сумерках. Время резко замедлило бег.
Словно прорываясь сквозь тяжелую и вязкую ртуть, Жерар сделал шаг, медленно-медленно поднял меч для удара. Так видел Стил, в глазах же остальных движение разбойника отразилось смазанным пятном – так виден в полете камень, брошенный катапультой. Тяжелый клинок пошел вниз. Мясник вложил в удар всю силу, и удар тот был быстр, как бросок гепарда.
На пустынном пляже Аравийского моря сам настоятель братства Черного Шара после жестокой схватки обученного тайнам боя Жерара с плененными воинами диких племен пустынников, когда Жерар поднял окровавленный меч и торжествующе закричал, стоя среди тел, уверил его, что он непобедим и убьет в бою любого Посвященного, что после этого он будет жить вечно, возрождаясь в новых телах.
Но врага, этого герцога, чей второй титул был так ненавистен Мяснику и его покровителям, почему-то не оказалось на пути лезвия, оно только вспороло воздух. По руке с мечом будто бы провели чем-то холодным, и – что это?! Рука отпала, срезанная чуть повыше локтя; боли пока не было, но недоумение и ужас сдавили разум разбойника.
КИНЖАЛ КОБРЫ, УБЕЙ, УБЕЙ ЕГО! ПУСТЬ ТВОИ ЖАЛА ВОНЗЯТСЯ В ЕГО ТЕЛО И ЯД РАЗЪЕСТ ЕГО ПЛОТЬ!
Клинок ожил, лезвия покинули рукоять. Они летели быстрее молнии убийственным триумвиратом. Вспышка ослепила людей, высветилась в полутьме стена леса, закричали испуганные птицы. Страшные жала соприкоснулись с сиявшим доспехом Стила и исчезли, сгорели в разряде энергии Астрала. Мясник ослеп, шея его ощутила волну сжатого воздуха от стремящегося к ней меча. Разбойник хотел крикнуть от ужаса, но легкие остались в теле, а голова падала в пыль, и в мире уже не было убийцы Жерара по кличке Мясник. И не будет больше никогда.
…Сьон встретил воинов гамом и толчеей портового города. Несмотря на ночной час, улицы заполнял народ. В воздухе смешивались в причудливый букет ароматы моря, запахи дыма, пряностей, нечистот и еще многого, что присутствует в человеческом скоплении, именуемом городом. Здесь казалось, будто и не было никакой эпидемии перерождений и войны. Сотни торговцев продавали товары и ночью, боясь пропустить приход армии. Из ярко освещенных лупанаров выбегали полуодетые девки, они визгливо расхваливали собственные прелести и завлекали воинов «отдохнуть перед битвой с чудищами».
Отряд, возглавляемый Великим имперским арбитром, приняли поначалу за обычных латников, но вскоре крики утихли, и до припортовых казарм отряд дошел без эскорта торгашей и проституток. Разочарованные купцы и жрицы продажной любви расходились с надеждой на утро, когда город наводнят тысячи поизносившихся и охочих до женских ласк солдат. За дни, пока войско Империи будет грузиться на корабли, местный торговый люд рассчитывал нажиться на год вперед.
В казармах воины Истины расседлывали и чистили коней, задавали им корм и подкреплялись сами. Герцог Стил тем временем принимал делегацию в составе сьонского наместника и нескольких адмиралов имперского флота. А у причалов же ожидали Великого имперского арбитра и его людей два быстроходных парусника с командой из поморов-русичей – умелых и бесстрашных мореходов, утверждавших, что капризное море Швейцеров после льдистых северных вод для них просто теплое и тихое озеро.
С первыми лучами Солнца швартовы были отданы, но ветер не спешил подниматься и наполнять паруса. Стил и другие маги-Посвященные изрядно потрудились, вызывая его. Наконец паруса выгнулись тугими корсетами, от причала важно отвалил «Архангел Михаил», за ним последовал и второй корабль – «Святой Петр».
Парусники шли на запад, несколько раз вблизи проплывали тяжело груженные пузатые купеческие нефы. Матросы расторопно исполняли приказы капитанов, оставались за кормой мили, а далеко-далеко впереди был Остров, где тридцать пять Посвященных ждали прибытия пятнадцати собратьев, потребных для образования Большого Круга Пятидесяти. Круг должен быть полон, тогда свершится ритуал Воссоединения Атрибутов и будут произнесены слова заклятий Познания Времени.
«Архангел Михаил», на котором плыли Посвященные, нес к Острову лучших магов Континентального Имперского Союза. Капитану «Архангела Михаила» Трофиму Посадову становилось иногда немного не по себе, когда он думал о том, кто его пассажиры.
Плавание проходило без происшествий. Люди грелись на солнце, вдыхали полной грудью целебный морской воздух. Всплывали иногда с шумом у бортов диковинные рыбы зокк, глядели на корабли радужными, большими глазами, вновь уходили в темно-зеленую глубину. Размером с крупную акулу, с синеватой переливчатой чешуей, рыбы зокк были любопытны и незлобивы и, как дельфины, явно благоволили к людям. Случалось, гибнущий мореход находил спасение на спине рыбы зокк, держась за плавник, путешествовал к ближайшему берегу, где благодарил Творца за чудо. Существовало поверье, что рыбы зокк обладают разумом, угаснуть которому не дает магия. Именно поэтому рыбы зокк живут только в море Швейцеров, в море, усиливающем любую магию Светлой Стороны. Именно посреди моря Швейцеров возвышается Остров – средоточие сил от Бога, пробужденное от вековой дремы Апостолами Первого Посвящения.
Стил отдыхал, когда в дверь его каюты постучали. Вошел отшельник Бьорн, Посвященный Звездам, очень худой, рано поседевший мужчина, одетый в длинный, домотканой материи плащ.
– Прости меня, Великий имперский арбитр, – сказал он, – я нарушил твой покой. Но дело не терпит отлагательств. К нам приближаются корабли, много кораблей. Я и отец Джордано сотворили заклятье Поиска Душ. Души плывущих на тех кораблях несвободны. Мы встретили эаров, герцог Александр!
На палубе безмолвной группой стояли пятнадцать Посвященных, вглядывались в даль моря. Команда «Архангела Михаила» пока пребывала в неведении, однако тревога расползлась по кораблю, будто гнилой болотный туман, моряки ощутили неосознанный страх. Что-то чуждое человеку и смертельно опасное сжимало шипастые клещи угрозы вокруг двух людских парусников.
Булгарский господарь Георгий вонзил в мачту странного вида кинжальчик, сжал обеими руками рукоять и закрыл глаза. На челе выступил пот, черты лица господаря заострились. В небо, на высоту нескольких миль, вознесся Наблюдатель – недолговечное создание волшбы, сотворенное из невидимых полуматериальных-полуэфирных тканей и питающееся жизненными силами Посвященного.
Наблюдатель взлетел высоко над морем. Он не имел разума и души, он мог только видеть; сейчас две прозрачные линзы, которые с трудом можно было назвать глазами, обшаривали горизонт, приближали далекие предметы лучше любых подзорных труб. А создавший Наблюдателя Георгий видел мир его глазами. Булгарин застонал от напряжения, пальцы еще сильнее стиснули рукоять слоновой кости, ногти побелели.
Два людских корабля охватывало полукольцо тринадцати низкобортных галер, не видных пока с палубы «Архангела Михаила». Паруса на мачтах галер спущены, сотни гребцов, синхронно напрягаясь, гнали их стелившиеся над водой корпуса вперед со скоростью, недоступной для галер с экипажем из простых смертных.
Эары. Да, это они, извещенные неведомо кем и неведомо как, что на поморских парусниках плывут самые опасные враги нелюди.
Пройдет полчаса, корабли сойдутся. Сначала вступят в бой катапульты на галерах, потом эары ринутся на абордаж, превратят живых людей в мертвое мясо – поживу для рыб и чаек.
Посвященные решались. Можно усилить магией ветер, выскользнуть из объятий стаи эарских галер и уйти. Но нелюдь не отстанет, эары последуют за людьми к Острову. Оборона Острова устоит, но будет потрачено много сил непосредственно перед урочным часом творения волшбы, и времени для восстановления их может уже и не хватить. Выход один – принять бой сейчас. Галер больше, но у людей, кроме прекрасных, вооруженных пушками парусников и двух сотен искусных латников – воинов Истины – есть и пятнадцать сильных магов – Посвященных. А это почти уравнивает шансы сторон на победу.
Великий имперский арбитр отдал нужные команды, взлетели к топам мачт боевые флаги. «Архангел Михаил» и «Святой Петр» имели на верхних палубах по дюжине длинноствольных бронзовых пушек, отлитых на уральских заводах. Воины Истины подозрительно косились на диковинные металлические бревна, полые внутри, они еще не видели артиллерии в деле. Сейчас пушкари занимали места у орудий, раздувались фитили, подавался потребный припас к пушкам.
Посвященные – члены Большого Круга Пятидесяти – замерли посреди предбоевой суеты. На плечи этих магов скоро лягут свинцовой тяжестью произносимые слова заклятий – без магии галеры эаров уничтожат оба корабля за минуты.
Враг приближался. На горизонте вырастали темными черточками галеры. Трофим Посадов, поднесший к глазам заморскую подзорную трубу, дивился их быстроте – на веслах галеры шли скорее самого быстрокрылого парусника. Ближе, всё ближе чудовища, мачты галер уже не кажутся тоньше иглы сквозь стекла подзорных труб. Форштевни режут волны, кипит вода под сотнями весел, смотрят вперед носовые фигуры, сработанные когда-то мастерами-людьми, а теперь служащие впередсмотрящими эарам.
Великий имперский арбитр воздел над головой руки с обнаженным мечом. На лезвии вспыхнули руны, клинок побагровел, он предвкушал большую кровь. Посвященные сомкнули плечи, образовали кольцо вокруг герцога Стила.
Поморы-русичи с удивлением и страхом смотрели на них – на далеком севере Московии не в ходу магия, там надеются больше на себя и товарищей.
Творилось могучее заклятье Ледяного Кулака. Посвященные размеренно повторяли слова, они не спешили – торопливого мага могут ожидать бессилие, помутнение разума и смерть. Паруса корабля вдруг беспомощно обвисли – побочная сила заклятья вызвала на полмили окрест мертвый штиль. Затем на спокойной поверхности моря возникла большая волна с пенным гребнем, возникла и тут же застыла, всю поверхность водяной горы сковал лед. В двух сотнях футов от «Архангела Михаила» застыл и воздух, сгустившись в инеевый шарик размером с кулак. Раздался треск. Ледяной панцирь волны лопался, куски льда срывались и летели по воздуху к едва видимому шарику, тот каким-то неведомым образом проглатывал огромные куски замерзшей воды и рос, рос с чудовищной быстротой.
Пораженные поморы, незнакомые с подобной магией, замерли душевно и телесно, они не верили собственным глазам.
На поверхности моря лежала, чуть не касаясь борта, колоссальная сфера небесного цвета, с прожилками белых вкраплений. Она была даже больше корабля, верхний полюс сферы возвышался над топом грот-мачты.
Кольцо Посвященных разорвалось. Великий имперский арбитр встал у борта, направил острие меча на ближайшую галеру эаров. Ледяная сфера сорвалась с места, погрузилась до половины в море, поднятая ею волна накренила людские парусники. Со зловещим гулом гигантский снаряд ринулся на нелюдей. Быстрее и быстрее! Он мчался сейчас скорее самого лучшего скакуна, быстрее чайки. И не было от него спасения.
Даже за милю ужасный треск заставил дрогнуть сердца самых стойких. Ледяной Кулак ударил галеру, разметал корабль эаров во все стороны мелкой щепой, подмял под себя остов, при этом утробно ухнув, помчался дальше. Размер созданной магией ледяной сферы уменьшился, она стремительно опала на несколько ярдов.
Герцог Стил переместил острие меча, нацеливая Ледяной Кулак на носовую фигуру следующей галеры. Титаническая сила моментально остановила идущий полным ходом корабль, он взорвался крошевом дубовых досок; тела эаров, расплющенные, изуродованные, кувыркаясь в воздухе, падали в море.
Стилу становилось всё труднее держать меч, нацеливая Ледяной Кулак, клинок стал тяжелым, как гранитная скала. Магический предмет не желал долго подчиняться кудесникам из смертных, он хотел уйти вниз, в уютную темень глубины, растаять, разлиться первородной влагой, которую разнесут потом придонные течения.
Третья галера уничтожена, четвертая… Утробный гул Ледяного Кулака перешел в пронзительный душераздирающий визг, он стал уже вдвое меньше.
Великий имперский арбитр с огромным трудом удерживал меч, руны на лезвии ослепляли, глаза застилал лиловый туман. По щекам Стила покатились окрашенные кровью слезы.
Пять, шесть, нет, уже семь галер разбито, раздавлено безжалостным льдом. Восемь!
Потеряв сознание, один за другим падают Посвященные вокруг Великого имперского арбитра. Поток сил, помогающий укротить Ледяной Кулак, иссякает.
Девять! Шар небесного цвета бъет в борт галеры, проходит сквозь ее корпус так же легко, как арбалетная стрела прошивает кусок гнилой мешковины. Меч герцога Стила падает вниз, вонзается глубоко в брус фальшборта. Освободившийся Ледяной Кулак издает почти человеческий вопль радости, ныряет в воду, чтобы раствориться в ней и снова стать свободной волной.
И вновь подул ветер.
Стил, пошатываясь, отошел от борта, двое воинов Истины подхватили его под руки, усадили на скамью. Герцог из последних сил творил заклятие Восстановления, он не имел права быть слабым. Четыре галеры, подобно голодным волкам, открывшим клыкастые пасти, близятся. Скоро будет бой, не магический, а самый обычный и кровавый: меч против меча, сила человека против силы нелюдя.
Вражьи галеры приблизились уже меньше чем на милю. Выстроились на носу «Архангела Михаила» арбалетчики и лучники, неподвижно стояли за ними мечники. Великий имперский арбитр упруго вскочил на ноги, поднялся на капитанский мостик. Токи воздуха, нарушенные магией, восстановились – «Архангел Михаил» резво шел вперед, за ним, в кабельтове, следовал «Святой Петр». Канониры раздували тлеющие фитили, бегал по палубе «Архангела Михаила» приземистый краснолицый мужичок в простой поддевке с окладистой бородой. Уральский пушечный мастер Артамонов в последний раз проверял свои детища из надраенной бронзы, давал наставления русским пушкарям.
Галеры замедлили ход. Зачем торопиться, когда добыча сама плывет под прицелы катапульт, к жалам обитых медью таранов.
Капитан Трофим Посадов направил подзорную трубу на ближнюю галеру. На носовой ее площадке, точно муравьи, суетились эары, сноровисто заряжая катапульту огромным бочонком «греческого огня». За ними в необычных, нелюдских позах застыли эары-воины абордажной команды. Посадов разглядел шевеление щупальцеподобных конечностей, зажатые в них многочисленные орудия убийства и опустил подзорную трубу, потом истово перекрестился и твердыми руками самолично взялся за штурвал, сменив рулевого.
«Святой Петр» выкатился из кильватера вбок, дабы иметь лучший прицел. До галер осталось пять кабельтовых, четыре с половиной… Со звоном выстрелила галерная катапульта. Бочонок «греческого огня», роняя жаркие капли, прочертил в воздухе дугу и упал в море в трехстах футах от «Архангела Михаила». Адский состав горел и в воде, образовав чадящее маленькое огненное озерцо.
Артамонов махнул рукой, крикнул:
– Пали!
Латники на палубе, непривычные к грому пушек, новому изобретению хитроумных московитов, зажали уши ладонями. «Архангел Михаил» задрожал всем корпусом, палубу заволокло едким пороховым дымом. От души ухнули и пушки «Святого Петра».
На галере, что приближалась с левого борта, надломилась расщепленная ядром мачта, сокрушила такелаж, рухнула и ударом своего тяжелого тела поломала множество весел. Носовая площадка галеры заодно с катапультой опрокинулась назад, на палубу, занялись бочонки с «греческим огнем». Быстро накренился другой эарский корабль с проломленным бортом.
– Не копайся, заряжай! Бомбу, бомбу не передержи, в дуло ее, окаянную! – кричали пушкари-наводчики подручным. – Пали!
Еще залп! Арбалетчики на носу только готовились метать стрелы, а пушки уже кусали и рвали врага с недоступных для арбалетов дистанций. Горящая галера получила еще две бомбы, осела больше разбитым носом, из которого, будто кости, торчали ломаные шпангоуты. Однако гребцы не переставали гнать корабль вперед, приближая тем самым собственную гибель. Галера уткнулась в набежавшую волну и вся в пене, взбитой веслами, нырнула под воду.
Из сотен глоток вырвался торжествующий рев. Но нелюдь наседала, поврежденная галера почти не сбавила ход и грозно надвигалась, за ней еще две. Их курсы сходились на «Архангеле Михаиле». Эары откуда-то знали, что Великий имперский арбитр и члены Большого Круга Пятидесяти плывут именно на нем.
Все три эаские галеры приближались с правого борта. Капитан побелевшими пальцами сжимал штурвал. «Так держать! Нельзя дать чудищам взять нас в клещи, у нас справа по борту «Святой Петр», там Семен Мурманов капитаном, не подведет, сдюжим, отобьемся, ведь и арбитр с нами, и волшебники!» – думал он.
Рванулись, отскочили, скрипя блоками, уральские пушки, ядра впились в раненую галеру, закричал от радости Артамонов:
– Как стреляем-то, православные, как стреляем!
Легла на борт галера. Слетели в море с отвесно вставшей палубы эары-бойцы вместе с абордажной площадкой. Раскрылся вдруг парус, упал с мачты, накрыл полкорабля. И под его белым саваном всё двигались головы и плечи гребцов – бывших людей…
Один борт галеры уже под водой, да и второй уходит вглубь, а весла все двигаются, синхронно рубя уже не воду, а воздух, и никто из эаров не думает о спасении. Даже когда галеру полностью поглотило море, лопасти весел над водой продолжали шевелиться, как будто утонул там чудовищный дикобраз, и движение это порождало тошноту своей бездушной и бездумной покорностью смерти.
Огромный камень, весом с доброго быка, упал на палубу «Архангела Михаила», подмял двух воинов Истины. Крики коротки, треск костей и ломаемых досок заглушают их… Эары били метко, на «Святом Петре» катапульты нелюди сшибли три пушки, убили и покалечили изрядное число людей.
Дымящийся бочонок лопнул на носу перезрелым плодом, загудело пламя, метнулись за борт живыми факелами обезумевшие от боли люди. Посвященный Воде отец Володимир сложил персты нужным образом, вздыбилась вода у форштевня, хлынула на палубу, унесла с собой большую часть огня. А то, что осталось, сноровисто сбили, песком засыпали моряки-поморы заодно с разноязыкими воинами Истины. Еще один камень разбил ограждение мостика, острая щепка копьем вошла в плечо капитана, боль дернула каждую пядь тела. Но некогда сейчас стонать от ран, близки галеры, Солнце отражается в их медных таранах, нельзя подставить борт, а то худо будет, очень худо! «Святой Петр» удачно бросил бомбу, вырвала пороховая сила часть днища, пустила внутрь зеленую воду. Галера враз сбавила прыть, поползла по-черепашьи, а умелый Семен Мурманов провел парусник мимо близкого острия тарана. Ударили еще раз пушки, засвистели стрелы арбалетчиков и лучников, выкосили нелюдей, что суетились около катапульты… «Святой Петр» оставил корабль позади, тот уже осел по весельные кожухи. Минута – и хлынет соленый поток через борта, море навеки засосет галеру.
На «Архангела Михаила» наплывал мощный нос с огромными, похожими на бивни слона, надводными таранами. Ангел носовой фигуры распростер над ними белоснежные крыла, грустным взглядом смотрел он на приближающийся парусник, названный в честь собрата. Но ничего не мог изменить деревянный ангел – ведь он был только красивой, дорогого дерева статуей.
Арбалетчики с лучниками били тяжелыми стрелами, прорежали ряды нелюди; вонзались в борта, мачты и живую плоть, ответные оперенные снаряды эаров… Капитан налег на штурвал, вспыхнула огнем рана, как же больно тебе, Трофим! Лево на борт!
До эаров оставалось всего около кабельтова, когда бушприт «Архангела Михаила» пошел на юг, тараны галеры, нацеленные на грот-мачту, смещаться стали к корме. Успеем или нет? Мечники, ждавшие схватки, не сводили глаз с медных клыков галеры. Пушкарям некогда было терзать себя предположениями. Вот он враг, сейчас прыгнет к тебе, изрубит твое тело, растерзает когтями. Клин, клин под пушку загоняй, чтоб ниже глядело жерло. Картечью их, тварей богомерзких! Пали!
Великий имперский арбитр знал уже, что им не отвернуть, таран правого борта галеры заденет корму, обдерет доски, сойдутся на полминуты корабли. Этого хватит, чтоб сотня эаров прыгнула на палубу. Посвященные стояли у мачты, блестело их оружие. Но нельзя гибнуть членам Большого Круга Пятидесяти, Круг станет неполон. Придет, конечно, новый Посвященный, но время ритуала предопределено, оно не будет ждать.
Галера совсем близко. И чем ближе становился ее нос с абордажной площадкой, тем сильнее леденило души самых храбрых. Там готовился к нападению бестиарий, который мог привидеться человеку только в пьяном бредовом сне где-нибудь на плохом месте. Каких только существ не создал извращенный ум короля эаров! Здесь были и твари, утратившие вовсе человеческий облик, похожие на осьминогов с непонятно как выросшими ногами, твари прыгучие с огромными нижними конечностями, твари, напоминавшие помесь человека и страшной саблезубой кошки, что бродит еще в душных джунглях Черного континента. Были и твари более человекоподобные, но одинаково беспощадные к настоящим людям. Человек для эара – только лишняя грязь на Земле, кто не переродился, должен исчезнуть…
Отвратительный гнилостный смрад окутал парусник. Герцог Стил смотрел на скамьи гребцов, даже его холодный разум воина-мага отказывался воспринимать такое.
Мерно качая веслами, галеру двигали две сотни эаров-гребцов. Все они остались внешне людьми, видно, создавший их посчитал человеческое тело наиболее подходящим для такой работы. О, Бог мой, что же стало с бывшими людьми! Неведомый творец эаров использовал живые тела, как бездушный инструмент, гребцы-эары были лишены разума, у некоторых глаза закрыты, у других пусты от мысли, как бывает пусто ледяное поле на склоне многомильной горы. Живые мертвецы. Среди них были и мужчины, и женщины, у многих дерево весел протерло ладони, из почерневшей, сгнившей плоти торчали светлые кости. Многих гребцов посекло картечью, поранило стрелами, но эары жили и без глаз, со стрелами в горле, с ужасными ранами, после которых человек не протянул бы и минуты. Утраченный разум заменила звериная живучесть, и всё так же размеренно двигались весла.
Закричал, бросил тугой картуз с порохом подносивший его юнга, метнулся к трапу, надеясь укрыться в темном трюме от всего этого невыносимого кошмара. Метнулся и встал вдруг, закусив до крови губу. Секунда, другая, по щекам юнги текут слезы, их выдавливает ужас… Но мальчик победил его, бросился назад, подхватил с палубы картуз, сунул в жерло. Пожилой канонир вогнал картуз в ствол, забил картечный заряд. Огонь! Пали!
Взревели пушки, почти в упор, струи раскаленных газов из жерл опалили борта галеры. Залп русских пушек был страшен, бойцов-эаров на носу смело горячим ветром картечного чугуна, кровь и куски тел сделали палубу галеры скользкой и багровой.
«Архангел Михаил» дрогнул и накренился от удара, бивень тарана, раздирая обшивку, прошелся по корме. Прыжок! Эар-кузнечик первым оказался на палубе поморского парусника и тут же упал, пронзенный стрелами. За первым существом последовали другие, их было всего с десяток, пушки выбили большинство эаров-воинов абордажной команды. Стил бросился в бой, его меч обезглавил ближайшую тварь, метнулся к следующей. Рядом дрался булгарин Георгий, творя чудеса двумя кривыми саблями. Разрывая жилы, напрягались пушкари, разворачивали орудия. Вдруг один из пушкарей, богатырь, косая сажень в плечах, схватил пудовую бомбу, запалил фитиль и руками бросил ее на близкую палубу галеры. Осколки от близкого взрыва продырявили паруса, а силач метал уже вторую бомбу. Кипели от жара кровавые лужи на досках палубы эарского корабля, рвали осколки эаров, секли такелаж обоих кораблей…
Таран, сорвав с кормы последнюю доску, ушел назад, корабли разошлись. Выстрелили напоследок пушки, зажигательные стрелы вонзились в дерево галеры, остался за кормой побитый корабль нелюди.
Тяжело дыша после боя, воины сносили в каюты к лекарям раненых, выбрасывали за борт трупы эаров. «Архангел Михаил» и «Святой Петр» плыли прочь от места сражения, к Острову, где властвует светлая людская магия, где ждут достойнейшие.
На горизонте горела, окутавшись жирным черным дымом, галера.
На корме, в бывшей каюте капитана-человека, дрожал в агонии пожираемый огнем омерзительный слизистый сгусток. Это был мозг-посредник, капитан корабля эаров, настолько чуждый всему земному, что его, пришедшего из другого мира, не одолела бы и самая могучая магия планеты Земля. Разносились вокруг неслышимые ухом призывы, мозг-посредник звал на помощь, однако никто не спешил к нему, лишь шевелились, подыхая, несколько эаров-воинов, да тупо двигали веслами, сгорая, безмозглые эары-гребцы.

Глава 6

Леска натянулась и звенела, как струна, пятиметровое пластиковое удилище согнулось в крутую дугу. Мое сердце учащенно билось, я не замечал ничего вокруг, не слушал наставлений дядя Миши вроде: «Не тяни ты сильно, лесу порвешь к такой-то матери! Поводи его, поводи, а потом наверх подымай. Не спеши!» На конце моей лески боролся сейчас под водой за жизнь долгожданный лещ.
Мы сидели на реке с четырех утра. За прошедшие три часа дядя Миша взял двух лещей на донку и одного на обычную удочку. Мне же упорно не везло. Я уж начал думать, что придется и сегодня идти домой, несолоно хлебавши. Но поплавок из гусиного пера лег на воду, поплыл против течения, а потом скрылся из глаз. Тут-то я и подсек, ощутил наконец на другом конце лески живую тяжесть.
Рыбина попалась крупная. Минут, наверное, пять сгибала она удилище, заставляя мое сердце болезненно сжиматься при каждом рывке. Однако снасть выдержала, рыба подустала, и вскоре я вывел леща на поверхность. Глотнув воздуха, он на минуту затих, я подтащил его к берегу, где дядя Миша отработанным движением подвел под леща подсачек и выхватил из воды. Лещ был матерый, килограмма на два, его чешуя отливала бронзой. Я так переволновался, выуживая рыбину, что, когда минуту спустя прикуривал сигарету, то зажигалка прыгала у меня в руках – так они тряслись. Азарт есть азарт.
Восходило солнце, по Нерли плыли, истаивая, клочки утреннего тумана, плескались представители речной фауны, оставляя на поверхности расходящиеся концентрические волны. Мы с дядей Мишей начали сматывать удочки в самом прямом смысле этих слов. По словам дяди, после половины восьмого делать на реке все равно нечего, клев крупного леща к этому времени прекращается. Может быть, и так, старому рыбаку виднее.
Придя домой, я выпотрошил свой трофей и положил в большое блюдо под гнет просаливаться. Леща я намеревался завялить и увезти потом в Архангельск, дабы было чем похвастаться перед товарищами при первом после отпуска совместном распитии пива и других более крепких спиртных напитков.
Потом я лег спать, так что день этот, весьма знаменательный в моей жизни не только поимкой крупной рыбы, начался для меня по-настоящему после того, как я проснулся и посмотрел на часы, которые показывали половину первого. Выйдя в огород, я ополоснулся на свежем воздухе из умывальника, почистил зубы, после чего пристроился в тени старых лип и закурил.
День выдался жаркий, в светлом, будто выгоревшем от жары, небе неподвижно застыли на огромной высоте легкие перистые облака.
Когда перекур был закончен, я встал с лавки, лениво потянулся и пошел в дом. Войти в избу со стороны огорода можно было через пристройку, домашняя живность в которой лет тридцать как не содержалась. Сейчас эта хозяйственная пристройка служила складом пиломатериалов, кирпича и прочего хлама.
Шагнув в нее, я будто бы на время ослеп. Глаза человека, как известно, после яркого света адаптируются к полутьме постепенно. Я остановился, ожидая прояснения перед глазами – миг спустя слева, где лежали бревна и доски, что-то зашуршало. Я инстинктивно повернул голову туда. На меня метнулась неясная тень, метнулась быстро, как нападающая на неосторожного кролика гремучая змея. Затем в глазах полыхнуло пламя, но оно моментально опало и исчезло. Наступил непроглядный мрак. Я потерял сознание.

Глава 7

Остров стал виден поздно вечером. Солнце уже село, однако над морем плыла вдалеке еще освещаемая его лучами вершина горы Магов. Постепенно золотая трапеция вершины уменьшалась, словно погружаясь в море вслед за канувшим туда дневным светилом. Прошел час, другой, и по курсу на фоне фиолетового неба поднялась темная громада Острова.
Он был известен людям испокон веков и всегда считался благодатным местом. Одинокие мыслители, маги-самоучки часто находили на нем приют еще в доимперские времена, еще до рождения Иисуса.
Хроники повествовали и о том, что привлеченный прекрасным климатом Острова здесь решил построить дворец один из императоров Рима. Он даже дал Острову название. Но Остров не принял мрачного тирана, его чистейшим родникам, целебным кедровым рощам и спящей века, но иногда пробуждающейся в недрах светлой Силе пришлись не по нраву гнусные оргии римлян, крики истязаемых рабов, ночной хохот и визг гетер. Мощное землетрясение разрушило дворец, похоронило под обломками редчайшего розового мрамора императора и приближенных. А после пришли огромные волны и смыли всё, принесенное людьми, без остатка. Не осталось ничего, название, которое недолго было у Острова, кануло в Лету. Через полвека здесь выросли кедры, но больше никогда не появлялись на поверхности Острова дворцы владык.
Прошло пятьсот лет. Трое Апостолов свершили на вершине горы, названной потом горой Магов, обряд Посвящения, Первого Посвящения. Отдали они силу, подаренную Богом, двенадцати своим ученикам. Те разошлись по миру, неся в себе частички познанной ими Вселенской Истины.
Ученики вернулись вместе с людьми, желавшими учиться здесь, на Острове, и тоже стать Посвященными. Апостолы приняли тех людей и сказали им: «Есть места добрых сил и в ваших землях. Селитесь там, воздвигайте монастыри и храмы и ищите пути к Богу и его Вселенской Истине. А ученики наши – Посвященные – пусть направляют вас и свершат в нужное время обряд Посвящения над достойнейшими!»
Двенадцать первых Посвященных основали двенадцать монастырей. И вот уже полторы тысячи лет в них обучались, проходили жестокие Испытания послушники Вселенской Истины. Если послушник выдерживал всё предназначенное ему, то на челе послушника после ритуала Испрошения Титулов возгорался на миг рубиновый знак в виде древней руны. Тогда допускался он к обряду и, пройдя его, становился Посвященным.
В монастыре святого Бриана на юге Англии прошел обряд посвящения и Александр Стил, тогда еще не носивший титулов герцога и Великого имперского арбитра. Монастырь святого Бриана смела волна эарского нашествия, разрушила она храмы и монастыри ордена Вселенской Истины на холодных Оркнейских островах и на западных землях франков…
…Степеней Посвящения существовало всего две. Первую степень представляли пять равных между собой, но различных характерами и способностями титулов Посвящения.
Посвященные Огню имели склонность к оружию, были великолепными бойцами, поборниками справедливости и порядка.
Титул Посвященного Воде говорил об уравновешенном и спокойном характере обладателя, его неторопливости и вдумчивости. Как могучая река, вбирая притоки, раздвигает все дальше свои берега, величаво несет воды, чтобы в конце пути слиться с великим океаном, так и человек, носящий этот титул, методично исследовал мир, постоянно пополнял запас своих знаний, часто достигая истинного совершенства в выбранной области науки, искусства или иного ремесла.
Титул Посвященного Земле давался людям, близким с природой, ищущим через нее познание пути к Богу. Этот титул имели многие отшельники, впоследствии канонизированные.
Посвященные Ветру были быстры в мыслях и движениях, не останавливались на чем-то одном, они исследовали сразу несколько областей мироздания, подчас раскрывая множество его тайн.
И наконец, Посвященные Звездам отличались романтическим характером, находили необычные пути к познанию. Из них выходили лучшие маги, философы, люди искусств.
Вторая же и высшая степень Посвящения имела только один титул – Посвященный Богу. Титул сей совмещал все разбросанные по пяти титулам первой степени склонности и умения. Конечно, любой Посвященный Вселенской Истине упорным трудом мог познать многое, приобрести знания, более свойственные иным титулам, но только тот, кто, как мудрец, имеющий пять книг и способный прочитать и понять суть любой из них, а потом написать собственную, собрав в ней всё лучшее из пяти, становился Посвященным Богу.
Такого человека замечали Высшие Силы, вели по тропе знаний…
Посвященных Богу в мире могло одновременно существовать лишь двое. Когда кто-то из них уходил в лучшие миры, очередной избранный занимал на вершине место ушедшего. Равновесие восстанавливалось.
Посвященные Богу не были близнецами. Один из них становился духовным нотаблем, настоятелем храма Посвящения в имперской столице Гелиархии, а второй служил людям и государству в более светской ипостаси Великого имперского арбитра.
Когда трое Апостолов отошли в мир иной, их место заняли ученики, за ними ученики учеников. Все они развивали магию, этот подарок смертным данной реальности от Высших Сил. При помощи магии в теле горы пробиты были огромные полости, возник со временем целый подземный город, скрытый от посторонних взглядов землей и камнем – покровом планеты-матери.
Волшебство создало невидимые бастионы вокруг Острова. Преодолеть их не мог ни кровавый пират, ни темный колдун братства Черного Шара и подобных ему «братств», «кругов», «тайных собраний». Но в недрах горы Магов всегда находили приют и отдых странники, как Посвященные, так и не носящие титулов, но со светлой душой и жаждой познания.
Уединенные кельи, освещаемые магическими сферами, привечали многих светлых магов со всех концов Империи, из-за ее пределов, из самых дальних и таинственных уголков мира.
Из Посвященных Империи состоял Большой Круг Пятидесяти, собираемый в крайне редких случаях – когда государству что-либо серьезно угрожало или когда требовалось объединить силы пятидесяти лучших для познания.
Простой люд почему-то считал всех Посвященных могучими магами. В действительности, многие из прошедших обряд Посвящения в жизни не творили волшбы. Посвящение Вселенской Истине давало человеку многое. Пробуждались скрытые до поры его собственные силы и способности: Посвященные могли видеть в темноте, не прибегая ни к какой магии, простым усилием воли; могли неделями обходиться без воды и пищи, волею судеб оказавшись в пустыне или во льдах севера; могли разговаривать на множестве человеческих языков, сходиться в бою с несколькими искусными латниками и побеждать их. И еще многое подвластно было Посвященным… Обряд Посвящения усиливал также и магические способности прошедшего его, усиливал многократо, но не каждому выпадало стать магом.

…До Острова осталось не более мили, когда Великий имперский арбитр прошел на нос корабля, приказал впередсмотрящему удалиться и занял его место. И тут же парусник окутала туча из маленьких, чуть больше светляка, фосфорически светивших в сумерках комочков. Они быстро носились над палубой, ныряли в трюмы, заглядывали в каюты. Один из необычных светляков остановился у лица Трофима Посадова. Капитан «Архангела Михаила» удивленно уставился на полупрозрачное тельце, которое поддерживали в воздухе почти невидимые крылышки. Создание имело крохотные, но пронизывающие человека насквозь глазки-буравчики.
Создания эти назывались стражами и представляли собой удивительный симбиоз насекомого и искусственного магического существа. Герцог Стил обратился к сонму стражей на понятном для них языке, назвал пароль, и туча красно-зеленых огоньков отхлынула от парусника, приняла форму правильной сферы и поплыла над морем обратно к Острову.
Но горе незваному злому гостю Острова! Безобидные с виду стражи не летели тогда тучей, они слетались особым образом в рунный знак, который повисал в воздухе перед кораблем, и содрогался тогда корабль, расходились швы, превращались в прах паруса, распадались в труху доски, а обезумевшие от страха люди из последних сил поворачивали корабль прочь и никогда больше не рисковали приближаться к обиталищу имперских волшебников.
Стражи были не единственным средством обороны Острова, но поскольку «Архангел Михаил» и «Святой Петр» несли на своих палубах Посвященных, то охранная магия не давала о себе больше знать. Парусники спокойно подошли к диковинной пристани из огромных глыб малахита, отражавшего свет яркой луны, что взошла над морем.
На берег сошел сначала Великий имперский арбитр с Посвященными. Сопровождаемая вышедшим на пристань для встречи человеком в белом плаще, группа членов Большого Круга Пятидесяти удалилась, не мешкая, по малоприметной тропе, ведущей к подножию горы Магов.
Поморы-русичи из команд парусников удивлялись буйной, нежелтеющей растительности Острова; теплый ветерок доносил сладкий запах неведомых цветов и трав, мерно дышала свежестью гладь моря Швейцеров. В далекой Московии уже опали листы с дерев, холодный ветер нес ледяные капли дождя, кружили кое-где и первые снежинки.
А здесь природа ласкала людей изумрудными ладонями ушедшего лета, и несколько поморских моряков, сбросив одежду, плыли по морю в полосе лунного света. Пушкари-уральцы деловито осматривали малахит пристани, спорили, где же лучше этот редкостный камень – тут, в сердце волшебства, или в родных горах, суровых и таежистых.
…Безмолвный проводник дотронулся до скалы, в которую уперлась тропа. Монолитный с виду базальт раскрылся, принял Посвященных и сомкнулся за спиной последнего, отрезая от поверхности. Стены бесконечных полуосвещенных подземных галерей украшали фрески: на людей глядели умудренные десятилетиями праведной жизни святые старцы, застыли, навек подняв на дыбы своих боевых коней, рыцари, дышали пламенем выписанные нетускнеющими красками драконы. Пройдут годы, и камень подземелий украсят сцены битв с эарскими армиями. Быть может… Если останутся к тому времени живописцы.
Катакомбы уводили людей глубже и глубже в недра. Над головой герцога Стила были теперь сотни футов твердой, как закаленная сталь, породы. Переливались ведомые лишь избранным знаки на стенах, мерцали неугасимые лампады в нишах.
Стены очередной подземной галереи разбежались в стороны, путники вышли в колоссальных размеров зал. Когда-то, в год младенчества Генриха – будущего Объединителя – первого гелиарха, жил на Острове легендарный маг – Посвященный Звездам Родриго Каталонский. В четыре года похитили его во время набега мавры, приплывшие на хищных биремах с берегов Черного континента. Родриго жил в раскаленном солнцем городе Карфаге – столице одного из трех мавританских княжеств – до двадцати лет. Знатоки чужих душ, жрецы тайного храма Невидимой Второй Луны, которых боялись даже князья, заметили дар Родриго еще в детстве, выкупили из рабства, увлекли в страну тайного знания и незримой власти. Десять долгих лет провел с ними Родриго. Верховный жрец Нурфан, пораженный способностями ученика, прочил его в свои преемники, открывал перед юношей страницы самых секретных жреческих книг, разворачивал в уединенных кельях свитки папируса времен фараонов…
Но в день своего двадцатилетия Родриго исчез, ему пришлись не по нраву упыри-жрецы, видевшие в людях лишь марионеток для игрищ обитателей храма Невидимой Второй Луны. Родриго принял Остров, там он прошел обряд Посвящения, там он искал и находил знания, принесшие ему сказочную славу.
Много сделал могучий маг Родриго Каталонский… Применив новые, невиданные заклятья, нашел Родриго гнездо братства Черного Шара, один явился туда, бросив вызов колдунам братства, и победил, уничтожив великое множество их, и даже превратил в пар настоятеля.
Создал Родриго и этот зал в сердце горы Магов, призвав на помощь огонь земного ядра, проложил множество новых подземных галерей.
Однажды жаждущий знаний маг открыл запретную для смертного дверь. В мгновение ока возник вихрь, увлек Родриго туда, откуда нет возврата, втянул в свою воронку все тома магических книг, все амулеты и иные реликвии, даже сгладил своей силой стены заклинательной пещеры Родриго. Сгинул величайший, окруженный ореолом легенд маг, и никто не превзошел его до сих пор…
…Шаги людей вызвали к жизни шепчущее эхо. Фигурки Посвященных терялись в этом круглом тысячефутовом зале с потолком-полусферой из гранита, оплавленного и отшлифованного затем до гладкости стекла. В стены и потолок были вделаны глыбы чистейшего горного хрусталя, огромные самоцветы, каких не видели сокровищницы земных владык. Пол переливался всеми цветами радуги, иногда становился прозрачным, и тогда всплывали из глубин неизвестности гигантские руны, проступали золотом на глади пола. Стил уверенно шагал через центр зала к противоположной стене, ступал ногами на пятна всех известных цветов, на иллюзорные провалы в камне, на молочно-белые шевелящиеся полоски.
У ворот, украшенных знаками Титулов Посвящения, процессию ждал отец Соломоний. Священник благословил вставшего по традиции на одно колено Великого имперского арбитра, потом повторил то же с другими членами Большого Круга Пятидесяти.
Ворота раскрылись. По винтовой лестнице люди поднялись наверх, в кельи для отдыха и сосредоточения перед важнейшим магическим действом.
Стила пригласил к себе отец Соломоний. Сидя на жесткой скамье в келье со строгой спартанской обстановкой, Великий имперский арбитр впервые за последние дни почувствовал покой и умиротворение.
Соломоний заговорил:
– Знаю, герцог Александр, вы сразились с эарами. Я создал живую карту моря Швейцеров и видел почти все. Я молился за вас…
Отец Соломоний прошелся по келье, взял с одной из многочисленных полок книгу, затем сел напротив Стила за низкий резной столик, подаренный когда-то императором, – единственный предмет роскоши в келье.
– Мы уцелели чудом, мудрейший из Посвященных! – сказал Стил. – Если бы не пушки русичей, могло случиться и так, что Большой Круг Пятидесяти не состоялся бы вовсе. Ледяной Кулак отнял почти все наши силы; я не сомневаюсь в том, что после его освобождения мы были уже не годны для магии и боя. Удайся эарам абордаж, мы все сгинули бы в море.
– Да, герцог, магия и материальные творения людских рук дополнили друг друга в бою с порождениями Миров Ада. В этом я вижу благоприятный знак, – отец Соломоний коснулся креста на груди.
Двое Посвященных высшей степени долго беседовали, им многое надо было обсудить.
Келья не имела магических светильников; потрескивая, горели свечи, в вырубленной в стене нише лежала Вечная Книга, висел над ней древний деревянный крест. Трещины высохшего дерева вобрали в себя островки тени, в мерцающем пламени свечи казались они каплями крови Распятого На Кресте.
Соломоний взял крест, прижал к сердцу, встал на колени подле ниши, склонив голову перед лежащей там книгой. Наступило время одиночества. Стил бесшумно удалился, винтовая лестница привела его к дверям отведенных ему покоев.
Светила перешли полуночную линию, наступил новый день. Ворота открылись, люди вновь нарушили тишину циклопического зала голосами и звуками шагов. Пятьдесят избранных занимали места в вершинах огромного многоугольника, который тотчас, как только в зал вошел последний из членов Большого Круга, зажегся на переливчатом полу. Великий имперский арбитр занял свое место, достал из складок плаща небольшой футляр; щелкнули замочки, и на свет появилась диадема – Мозг Империи.
Вставший напротив Стила отец Соломоний раскрыл обитый сафьяном сундучок – багровым светом осветился зал, запульсировало, забилось Сердце Империи – рубин, размером с голову взрослого человека, в каждую из сотен граней которого были вплавлены бесчисленные мелкие бриллианты.
Булгарский господарь Георгий, Посвященный Огню, держал в руках серебряные ножны. Неуловимое движение, и Меч Империи с тонким свистом разрезал воздух. Черное, с отливом, цвета крыла молодого ворона, лезвие меча оттеняло сияние Мозга и Сердца Империи.

В порту Сьон, на трапе, переброшенном с пристани на борт огромного флагманского корабля, вздрогнул гелиарх Торренс, застыл неподвижно, увидев на миг картину сказочного зала, глаза Торренса засияли; даже за сотни миль Мозг Империи смог передать частицу своей силы владыке, на челе которого обычно находился.
…Три человека одновременно начали движение, сходясь в центре зала. Из пола там быстро вырастали три постамента для Атрибутов.
Лег в ониксовое гнездо Меч, заняли свои места Мозг и Сердце.
Люди поспешили назад, а в центре зала зарождался вихрь. Постаменты образовывали равносторонний треугольник с десятифутовой стороной. Вокруг них сначала потемнел воздух, темно-серый цилиндр, похожий на хобот смерча, скрыл из виду Атрибуты, затем из центра вихря вытолкнуло наружу стайку фиолетовых искр, от них стремительно воспылал фиолетовым огнем весь вихрь, на какое-то время его сияние сделалось нестерпимым для глаз.
Затем огненный смерч исчез. На месте Атрибутов стояла сапфировая игла, острие которой находилось в пятидесяти футах от пола. На глазах игла росла и утолщалась, вот она достигла потолка, стала похожей на центровую колонну, подпирающую свод.
Атрибуты воссоединились, по залу прошел низкий, сверлящий душу гул недр, тряхнуло пол, чуть покачнулась игла-колонна.
Сводчатый потолок видоизменился, он превратился в иллюзорную полусферу-купол, глыбы хрусталя и самоцветы стали планетами и звездами, как лодки по глади озера поплыли они на предназначенные им места в узлах небесной сети. Красный Марс опустился к горизонту, замер; послышался удивительный звук – то вибрировала Небесная Сфера, отзываясь на восстановление векового порядка. Остановились в должных местах Юпитер и Сатурн, Альдебаран, Сириус и Алголь, звуки слились в мелодию.
Созданные магией светила составили нужный узор, повторили настоящее расположение далеких и огромных планет и звезд. Распушив хвост, выплыла из созвездия Ориона красавица комета, смолкла небесная музыка.
Пятьдесят пар губ зашептали слова заклятья, шепот звучал в изменившемся воздухе, как рокот океанских волн.
Основание иглы-колонны будто исчезло, вместо него появился из других, недоступных смертным пространств, сгусток абсолютной, всепоглощающей тьмы, тьмы осязаемой и на расстоянии. Души Посвященных сдавило в тисках страха, которому не было объяснения. То был страх ни перед чем, страх перед черным пятном, в котором не было ничего, только воображение заставляло глаза видеть не просто тьму, а пучок шевелящихся щупалец или клубок змей, открывающих пасти… Пасти разверзлись, выбросили жала, длинные и тонкие, как нити, пронзающие души.
Мрак не спешил исчезать. Все потребные слова произнесены, давно должно открыться Прошлое, сгинуть иномировая тьма, уступив место окну, в котором побегут картины. Волшба должна заставить время отдать из глубины песчаных дюн, что образовали миллиарды тонн песка, проскользнувшего в узкие горловины песочных часов, тайну появления эаров. Но мгновения шли и шли, продолжали шевелиться змеи, свистели, рассекая воздух, их жала, казавшиеся людям более реальными, чем твердь пола под ногами.
Великий имперский арбитр и настоятель храма Посвящения бросили последний козырь – мощное, усиливающее волшбу заклятие.
Поначалу ничего не происходило, все осталось неизменным. Но потом тела Посвященных Богу внезапно сотрясли конвульсии, их будто бы начали хлестать бичи невидимых молний. Запузырилась на губах кровавая пена, омертвели вдруг ноги, а ужасная, перекручивающая внутренности боль все усиливалась. Что это? Стил вдруг увидел себя со стороны: вот он стоит, тело уже неподвижно, лицо превратилось в искривленную маску, по подбородку текут багровые ручейки. Напротив замер отец Соломоний, его руки вцепились в края одежды. Возле неподвижной фигуры священника колыхался призрачный двойник. Силуэт поплыл к колонне-игле в центре зала, по мере движения прозрачность его сходила на нет, он обретал форму и цвет, прорисовывались черты лица и линии одежды – вот уже точная копия Соломония стоит у потонувшего во мраке основания сапфировой иглы, жестом приглашает следовать за собой Великого имперского арбитра.
Стил не ощущал тела, тела настоящего, однако новая эфемерная сущность арбитра подчинилась его желанию. Призрачные ноги понесли герцога вперед, по дороге обретая форму и цвет, сквозь них теперь не просвечивал пол, боль ушла безвозвратно. Стила не пугала сейчас и пелена мрака, к которой он приближался. Еще шаг – и свет померк, что-то невидимое подхватило Великого имперского арбитра и понесло вверх. Стил осознал наконец, что происходит. Имперские Атрибуты и заклятья Посвященных вызвали к жизни древнейшую магию Живых Призраков.
Магия подарила герцогу Стилу и отцу Соломонию нематериальные тела, переселила в них души.
…Полет был недолог. Стил с удивлением понял, что стоит (хотя слово «стоит» вряд ли подходило для описания действий души, заключенной в невесомый каркас фантома) на вершине горы Магов, под настоящим небом и настоящими светилами.
Плоская вершина поросла по краям карликовым кустарником, а в центре раскинулся великолепный луг, цвели на котором никогда не увядающие красные, точно молодая кровь, тюльпаны. На вершине горел небольшой костерок, возле него спиной к двойникам людей сидели в креслах с высокими резными спинками трое.
Стил усилием воли переместил собственный фантом к костру, за ним последовал и отец Соломоний. Душа Стила будто сжалась до размеров точки от булавочного укола – так безмерно было удивление.
У костра сидели трое Апостолов Первого Посвящения, которых не было на этом свете тысячу лет. Ошибки быть не могло – эти три лика известны любому Посвященному, с младых лет послушничества, они смотрят на юношу со множества икон и картин, сопровождают потом получившего титул всю жизнь, к ним обращаются в молитвах.
В центре восседал, держа в правой руке посох, Апостол Адриан; положив руки на колени, кротко и вопрошающе смотрели на двойников Посвященных Богу Апостолы Юлиан и Павел. Тлели почему-то не оранжевые, а голубые угли костра, травинки, оказавшиеся среди пламени, не чернели и не горели, лепестки ближних тюльпанов стали похожи на красные зеркальца, они отражали отблески пламени.
Окажись на вершине посторонний человек, он не увидел бы ничего необычного: только ночной луг, цветы и купол неба над ним. Может, только стало бы вдруг не по себе этому смертному, и поспешил бы он прочь, на тропу, ведущую вниз по склону, в кедровый лес…
Призраки сегодня встретились с призраками, призраки пока живущих с призраками давно ушедших.
Тишину нарушил глухой, будто дошедший из невообразимых глубин, голос Апостола Адриана:
– Мы приветствуем вас, дальних потомков наших, хотя встретиться нам пришлось не в добрый час. Время дорого, вопрошающие, спрашивайте!
Склонился в поклоне отец Соломоний, низко поклонился основателям ордена Вселенской Истины и Великий имперский арбитр. Обратился к Апостолам священник:
– Святые Апостолы! Жестокий враг напал на нас, государство наше и весь род людской в опасности. Считают многие, что настал канун апокалипсиса. Кто-то, недосягаемый пока для нашей магии и наших мечей, превращает людей в чудовищ. Англия и Нормандия пребывают сейчас под властью искусственно сотворенных существ, называемых нами эарами. И не знаем мы, откуда пришла враждебная людям сила, не знаем мы, кто создает эаров, кто отнимает у Творца его детей и сам творит великое зло. Скажите же нам, где находится король эаров и кто он?
Апостолы переглянулись. Стил не отводил взгляда от их лиц, строгих и умиротворенных одновременно, похожих на лики с икон. Отличие от изображений было в одном – глаза Апостолов не имели зрачков и были похожи на бездонные колодцы, уводившие в Астрал и далее, в Непознаваемое.
Ответил людям, вернее их живым призракам Апостол Юлиан:
– Имперские Атрибуты, слившись в триединстве, породили один и главный Атрибут – Душу Империи. Могущество Души велико, оно позволило нам вновь явиться на Землю оттуда, откуда нет возврата. Мы были искусными магами, сейчас наше могущество и наша мудрость неизмеримо возросли, мы понимаем то, что никогда не поймут живущие. Ученики наши! В мире есть законы, которые нельзя нарушать, они жестоки, но на них стоит мироздание. Не пришло еще время открыться прошлому, не властны самые могучие заклятья Большого Круга Пятидесяти ничего изменить. Не властны и мы. Но не отчаивайтесь, Посвященные! В Британии есть место древнейших сил, кои идут от Сердца Земли. Зовется то место городом Живого Камня. Еще до людей стояли его дворцы и храмы… Будьте там, Посвященные, и вы узнаете прошлое! Любой из вас сможет сотворить потребное заклятье и узнает то, что нужно вам для победы!
Апостол Юлиан умолк, но поднялся с кресла Апостол Павел.
Слова были излишни. Павел протянул вперед руки ладонями вверх, прямо в воздухе вспыхнули руны. Заклятие было коротким и острым, как лучший италийский кинжал, какие делают только неаполитанские мастера. Оно навечно вошло в память Посвященных.
Кресла таяли в неподвижном воздухе ночи. Продолжала путь по небу комета, угасал костер. Призраки Апостолов стояли плечом к плечу, сапфировые провалы их глаз пронзали души призраков пока живущих.
– Время истекло, Посвященные Богу, – произнес Апостол Адриан. – Мы мертвы для этого мира тысячу лет, и наши отражения на Земле должны уйти сейчас в миры Вечного Покоя. Прощайте, потомки учеников наших, верьте и надейтесь, и Бог не оставит вас… Когда Солнце войдет в знак Скорпиона, будьте в городе Живого Камня! Тогда прошлое откроется перед вами!
Фигуры Апостолов Первого Посвящения истаяли, исчез костер, а двойников людей повлекло вниз, сквозь толщу камня, в зал с потолком – иллюзорной сферой небес. Ожили тела отца Соломония и герцога Александра Стила, ощутили вновь боль, вздохнул разом Большой Круг Пятидесяти. Светила на поверхности купола заметались в хаотичной пляске, потом исчезли, камень вновь стал только камнем. Сапфировая игла в центре зала уменьшилась, превратилась сначала в двадцатифутовый цилиндр, потом в темный вихрь. Когда тот опал, на постаментах остались лежать три Имперских Атрибута. Содрогнулась гора Магов, содрогнулся весь Остров. Задрожали глыбы малахитовой пристани, заскрипели доски обшивки и шпангоуты парусников.
Ближе к рассвету безмолвная процессия Посвященных взошла на корабль, разбудили моряков-поморов горны, поднялись на мостики капитаны. Вскоре швартовы были отданы, паруса подняты, и ветер, вызванный магией, наполнил их.
Стил стоял на верхней палубе, смотрел на то, как край солнечного диска поднимается из лазоревого моря. Доспехи остались в каюте, тонкую ткань рубахи раздувал ветер. Герцог глядел на тающую вершину горы Магов, думая о сущности капризной и таинственной дамы по имени Магия. Великий имперский арбитр вспоминал гигантский, выплавленный в камне волшбой Родриго Каталонского, сгинувшего чародея, зал. Такое, к сожалению, возможно только на Острове и, в меньшей степени, в иных местах силы. Мест таких во всей Империи было около двух десятков, новых не прибывало. Попытайся тот же Родриго создать такой же зал, скажем в Англии, его ждало бы только бессилье и, в лучшем случае, маленькая пещерка в теле горы. И заклятье Ледяного Кулака, увы, не подействует в Северном море и Английском канале, где людям так понадобится помощь магии.
Законы устанавливают не смертные, они им только подчиняются.
Впрочем, существовали исключения. Одно из них плыло на «Архангеле Михаиле», заключенное в ларец слоновой кости, покоящийся в каюте герцога Стила.
Когда на Острове, в сердце горы Магов, Посвященные после окончания магического действа подошли к постаментам с Имперскими Атрибутами, между ними лежал на полу предмет, устрашивший бы вмиг все братство Черного Шара сильнее, чем десять тысяч закованных в броню рыцарей. Стил осторожно поднял его и поднес к глазам. Пальцы увлажнились, в руках Великий имперский арбитр держал Копье Из Льда – напарницу Ледяного Кулака, разметавшего в щепы столько эарских галер.

Копье Из Льда считалось ужасным оружием. Его невозможно было призвать никакими заклятиями, оно всегда являлось на Землю само, точно посылал его кто-то из небесных покровителей Империи. В отличие от Ледяного Кулака, Копье Из Льда наносило удары везде, и мощь ударов этих зависела только от сил управляющих Копьем людей.
В последний раз оружие это появилось при гелиархе Карле Третьем. Орда кочевников-южан через земли имперской Византии вторглась в центральные области Континентального Имперского Союза. В авангарде ордынского войска шли сто колдунов из ордена Земного Ядра. Они добыли то, к чему стремились несколько поколений членов их ордена. В стальном, укрепленном к тому же чародейством сундуке шестеро возглавлявших орден Земного Ядра колдунов несли бурливший, как поверхность Солнца, жаркий комок материи, извлеченный из сердца Матери-Земли. Многого колдуны с их однобокими познаниями не смогли достичь даже с помощью сего редкостного артефакта. Они смогли лишь ослабить силы и помутить разум четырех лучших полководцев Карла Третьего, но и этого оказалось достаточно для того, чтобы почти миллионная орда, собранная во множестве земель юга, огнем и мечом прошлась по Империи. Ничто, казалось, не могло остановить эту орду, до имперской столицы Гелиархии оставалось всего пятьдесят миль.
В ночь, когда город не спал, провожая на битву армию во главе с гелиархом – последнюю надежду государства, – огонь сошел с неба, упал на главную площадь столицы, и перед потрясенными людьми предстало оно – Копье Из Льда.
Через неделю, в грандиозной битве при Штайре, магический предмет свершил чудо… Полегли, пронзенные ставшим крепче стали и быстрее молнии льдом колдуны ордена Земного Ядра, упал с мертвых плеч сундук. Огненный комок прожег стальные стены и ушел в землю, стремясь к сердцу планеты, откуда извлекла его магия. Орда также испытала на себе мощь Копья Из Льда. Лишившись предводителей и лучших воинов, она была разбита. Воды реки Дунай покраснели от крови и долго несли трупы завоевателей – поживу для жирных речных раков…
…Грудь Стила холодил небольшой медальон на простой медной цепочке – второй подарок Души Империи. Ромбический кусочек неизвестного металла был украшен невиданным, причудливым орнаментом. Ни герцог Стил, ни отец Соломоний, ни кто-либо из Посвященных – членов Большого Круга Пятидесяти не знали назначения этого медальона, появившегося из Высших Миров, возникшего на груди Великого имперского арбитра.
У борта «Архангела Михаила» всплыла рыба зокк, тряхнула огромной головой, уставилась на Стила глазищами цвета полированных доспехов, нырнула обратно, в зеленую глубину. Пятифутовый хвост рыбины ударил по воде, на палубу упали соленые капли. Скрылась из виду добрая рыба, но корабли более не были одиноки, на горизонте показались паруса имперского флота.
Рукотворным левиафаном плыл флагманский корабль – пятимачтовый красавец «Гелиарх». Капитан Посадов лихо подвел «Архангела Михаила» почти к самому борту флагмана. Шлюпка в минуту перенесла Великого имперского арбитра, он легко взбежал по роскошному трапу на палубу, утопая по щиколотку в мягком ворсе ковров, прошел в главный салон корабля.
Пространство салона, вдоль стен которого стройными рядами выстроились статуи ушедших владык, наполнял рой придворных. Суетливо перебирая бумаги, бегали взад-вперед секретари. Никого из Высших нотаблей Стил тут не увидел. Трон Торренса был пуст, у входа в личные покои императора застыли стражники. Толпа расступалась перед герцогом, он подошел к двери, хотел уже доложить о прибытии начальнику стражи, но инкрустированные двери распахнулись, вышел нотабль де Карн, слегка поклонился Великому имперскому арбитру и пригласил проследовать к гелиарху.
Торренс принял Стила в рабочем кабинете. Здесь ничто не напоминало о том, что находишься на корабле – огромные окна, пятнадцатифутовый потолок. Хотя «Гелиарх» шел полным ходом, качка почти не ощущалась, колоссальный корпус флагмана медленно и важно переваливался на волнах, отчего люстра на потолке едва заметно смещалась в стороны.
Никаких церемоний не было. Стил коротко поклонился и сел в указанное владыкой кресло.
– Я ждал тебя, герцог Александр, ты стал живым воплощением надежды, – сказал Торренс. – Там, – император указал в направлении салона, – все придворные, затаив дыхание, ждут известий. Ожидаю их и я, докладывай же!
Чем больше говорил Великий имперский арбитр, тем ниже опускал взгляд гелиарх. Он задумчиво глядел на чернильный прибор на столе, ни разу не перебив Стила вопросами. Однако, как только герцог дошел в рассказе до появления Копья Из Льда и ромбического медальона, глаза Торренса вспыхнули, теперь он смотрел Стилу прямо в глаза.
– Тебе известно, герцог, что я, несмотря на титул магистра ордена Вселенской Истины, не самый искусный чародей Империи. Я ношу также титул Посвященного Ветру – для правителя он подходит как нельзя лучше. Но я не рожден для познания вселенских тайн – это стезя отшельников-святых, или таких, как ты, избранных Богом… Однако судьбе было угодно, – Торренс возвысил голос, – выбрать меня для того, чтобы донести до тебя знание!
Гелиарх поднялся, знаком приказав Стилу оставаться на месте, вышел из каюты-кабинета. Прошло совсем немного времени, корабль успел лишь не спеша выпрямиться после крена, вызванного ударом большой волны, как Торренс вернулся с книгой в руках.
– Сегодня утром я обнаружил это на полке, где хранится моя личная переписка, – сказал гелиарх, протянув герцогу томик в темном кожаном переплете. – Слуги и секретари клянутся, что не знают, откуда взялась сия книга… Она не отравлена, о нет! Не является она и предметом для наведения порчи и иных злых чар. Открой первую же страницу, Великий имперский арбитр, и читай!
Стил исполнил приказ и обомлел: на идеально белой бумаге во всю страницу сверкало яркими красками изображение медальона, что был подарен людям вместе с Копьем Из Льда. Герцог сорвал с шеи цепочку, сравнил рисунок и оригинал – различий не нашлось. На другом листе книги от руки написан был текст твердым без помарок почерком. Книга выглядела новой, но вот язык, на котором писал неизвестный автор, удивил Стила – древний скандинавский диалект. На таком языке написаны старинные хроники, повествующие о походах викингов и подвигах витязей-берсеркеров во времена, когда не было еще не Апостолов Первого Посвящения, ни ордена Вселенской Истины, ни Империи.
Текст гласил: ромбический медальон – назывался он Амулет Эфира – могущественный предмет, созданный не познаваемой для людей магией. Сотворили его существа иной, нечеловеческой расы, не живущие ныне в одном мире с людьми. Амулет Эфира мог переносить обладателя и его спутников в любое место Земли и даже в другие миры! При всем при том Амулет Эфира сам решал, когда открыть обладателю двери пространств. Объяснялось это в книге так: «…дабы смертные, не обладая потребным разумом для предвидения, не растратили ранее положенного силы Амулета». Далее подробно описывалось, как следовало поступить владельцу при пробуждении Амулета Эфира. Потом текст обрывался, и до конца, а книга насчитывала около сотни листов, бумага сияла первозданной снежной белизной.
Стил закрыл книгу и задумался, слова как-то не шли на ум, да и что тут можно было сказать?
Тишину прервал император:
– Великий имперский арбитр! Нас, как щепку, увлек бурный поток необратимых событий. Всё предопределено с самого Начала Времен: и предсказания отшельника Мартина Рошалинга, страницы с которыми вырвал некто, и книга эта. Случайностей нет, герцог, я не верю в них! История давно написана на скрижалях Судьбы. Все мы думаем, что свободны, гордимся знаниями, магией, силой государства. А нас одергивают, нам указывают на наше место, низкое место! Мы надеялись на магию, видели в ней панацею от многих бед… Где она, наша магия, герцог!? Пятьдесят лучших знатоков ее не смогли даже с помощью Имперских Атрибутов открыть окно во Время, и именно тогда, когда это жизненно необходимо!
– Повелитель, мы всё же добились многого, – негромко возразил Стил. – Апостолы указали нам время и место повторения ритуала, мы получили могучее оружие, наконец.
– Ты говоришь: «Мы получили». Нет! Нам его дали, бросили, как бросают кость голодному псу, чтобы не раздражал слух воем. Да, нам указали место повторения ритуала – город Живого Камня, в тридцати милях к юго-западу от Лондона. Там кишат, точно муравьи в куче, эары, там все усеяно костьми солдат лорда Корнуолла! Британскую столицу пожрал туман, который может скрывать все что угодно, хоть вход в ад. До названного срока много дней, а уже сегодня утром мне доставили донесение от графа Нормандского. Так вот, армия эаров больше не маскируется, она готовится к броску. Твари не будут ждать, пока ты произнесешь нужные слова в нужном месте и в нужное время. Они нападут раньше!
– Повелитель, имеются ли признаки скорого нападения?
– Их множество, герцог. Если месяц назад эары передвигались только по ночам, отдельные отряды их располагались на удалении и сама армия занимала огромную территорию, то сейчас, похоже, король эаров стягивает своих солдат в могучий кулак. Они вскоре нападут, герцог Александр, может быть, они уже ринулись на штурм рубежа нашей обороны!
Стил прекрасно понимал: если десятки тысяч тварей одновременно атакуют рубеж в Нормандии, эту линию раздела владений Империи людей и царства нелюди, то оборона того лопнет, как мыльный пузырь.
Торренс прошелся по кабинету в полном молчании, сел снова за стол. Так же молча Стил положил на столешницу ларец с диадемой – Атрибутом, открыл крышку ларца и пододвинул его императору. Торренс невесело усмехнулся, положил пальцы на самоцветы диадемы.
– Нет, герцог, я не буду оживлять Атрибут. Его сила мне сейчас не нужна. И не потому, что я боюсь потерять год жизни, – рука владыки с треском захлопнула крышку ларца. – Ты удивлен, Великий имперский арбитр, – продолжил гелиарх, – что слышишь от меня такие речи… Кардинал Сфорца обвинил бы меня в ереси и богохульстве сегодня. Но пойми, герцог Александр, приходит час, когда и гелиарх Континентального Имперского Союза остается не владыкой, не Посвященным, а обыкновенным человеком наедине с пожирающей изнутри болью.
Говоря все это, Торренс I смотрел в глаза Стилу, но взгляд императора был холоден, он не соответствовал словам и не отражал никаких эмоций – власть стирала их… Гелиарх потерял семью, на его глазах рушилась Империя. Владыки одиноки очень часто, но душа Торренса пребывала сейчас в таком холодном одиночестве, в каком бывает лишь, быть может, умирающий зверь, что лежит, не в силах двинуться, на высоком утесе, вознесенном над бескрайним полярным морем, скованным льдом.
Гелиарх оставался недвижим еще с минуту. Потом упруго встал, вызвал нотабля-камергера, приказал ему:
– Нотабль де Карн, мою корону и мантию!
Придворные, когда распахнулись двери в салон, благоговейно склонились.
Сопровождаемый Великим имперским арбитром, с гордо поднятой головой, пред ними появился император, воссел на трон.

Глава 8

Мне казалось, что я лежу на дне занесенного снегом оврага, а надо мной вместо неба нависает ослепительно-белый купол. Мне было холодно. И кругом была только белизна, как будто все остальные цвета в мире исчезли. Я лежал с открытыми глазами долго, очень долго. Я не мог заставить себя пошевелиться, и не из-за боязни того, что любое движение привлечет ко мне чей-нибудь недобрый взгляд – я находился словно в полусне-полуяви, и двигаться, окончательно пробуждаться почему-то не хотелось. Боли я не ощущал, но голова была туманной, словно осеннее лондонское утро. Мысли не мелькали в ней, даже не шли перед внутренним оком, они медленно поднимались из глубин сознания, словно батискаф, сбросивший балласт, со дна глубокой океанской впадины: «Какой чистый белый цвет кругом… Может быть, я умер, и это мир мертвых… Или я вижу белый потолок больничной палаты».
Воля размякла как глина под дождем. Но вот дождь кончился, лужи высыхают под палящим солнцем, глина твердеет… Надо закрыть глаза, пошевелить рукой, сначала правой, потом левой, теперь ногами, попробовать встать… Движение тела разогнало туман в голове, через минуту примерно я смог подняться на ноги и более-менее реально оценить окружающее.
Я находился в очень странном овальном помещении. Размером оно было примерно с большую комнату в хорошем доме сталинской постройки. На высоте где-то метров четырех стены плавно переходили в потолок. Так… Стены и пол, похоже, металлические. Дверей, окон и вентиляционных отверстий не видно. Все помещение выкрашено белой краской, потолок светится молочным светом. Холодно, градусов десять, не больше. А я был по пояс голый – на мне только спортивные брюки да кроссовки на босу ногу. Неудивительно, что мне привиделся овраг после зимнего снегопада. К счастью, мои похитители оказались людьми заботливыми – на полу валялись мои футболка и куртка от спортивного костюма, их я немедленно натянул. Странно, ведь эти предметы туалета находились у меня в доме. Выходил же я в огород и потом вошел в хозяйственную пристройку в том виде, в каком и очнулся.
Для того, чтобы согреться, я попрыгал, помахал руками. Озноб постепенно прошел. Настало время призадуматься: что, собственно, с вами, Юрий Сергеевич, происходит, сколько вы были без сознания и где вы? Я прекрасно помнил, как вошел в пристройку. Там было темно, на меня бросилась какая-то тень, потом вспышка и потеря сознания. Отключили меня, всего скорее, не ударом по голове – она, как и прочие части тела, не болела, чувствовал я себя сносно. Что со мной произошло во дворе собственного дома, оставалось тайной, покрытой мраком. Ну и хрен с ней, с этой тайной! Важнее, по-моему, то, где я очутился и что всё это значит?
Я вновь внимательно осмотрел всё вокруг. Да-а, интересная у моих похитителей камера для пленников. Помещение более всего походило на внутренность летающей тарелки, как ее обычно изображают в дешевых фильмах. Не инопланетяне же меня похитили? Возможно, но маловероятно. Скорее, на горизонте вновь возник «майор Гатаулин». Убивать меня пока не собираются. Снова допросы? В первый раз дело ограничилось «сывороткой правды» и чем-то похожим на карманный «детектор лжи». Сейчас за меня, должно быть, решили взяться более серьезно. Но почему я? Ладно был бы я миллиардером, как Брынцалов, или крупным бандитом. Но зачем дважды похищать мелкого обывателя? Секретов никаких, связанных с работой, я не знал. Сомневаюсь, что кому-то очень интересно – сколько, скажем, вагонов с лесом и цистерн с мазутом и сжиженным газом проходит в месяц через станцию Исакогорка Северной железной дороги. Если такие любопытные и есть, то узнать всё это можно и без «сыворотки правды». В армии я служил в автобате и техники секретнее, чем раздолбанный «ЗиЛ-164» и командирский «УАЗ», не видел…
Тишину прервал звук, похожий на шелест переворачиваемых страниц книги. Я быстро оглянулся. Белая стена уже не была однородной, в ней появился черный прямоугольник проема. Из него в мою камеру шагнули двое. Эти гости не были гуманоидами с Альфы Центавра с зеленой кожей и глазами-блюдцами. Ко мне направлялись мои старые знакомые – «кожаные» парни – подручные бравого «майора Гатаулина». Только сейчас курток на них не было, одеты они были в свободные слаксы и такие же свободные легкие рубахи. Парни не сказали ни слова, поэтому попытался начать разговор я:
– Ребята, вы…
Молниеносный удар в солнечное сплетение отправил меня на пол, где я, скорчившись в позе эмбриона, с минуту судорожно пытался вдохнуть. Хорошо, что мой желудок был пуст, иначе меня вывернуло бы наизнанку. Через некоторое время я оклемался, вновь принял вертикальное положение, с трудом выдавил:
– Парни, вы что, сдурели? За что?
Оба боевика стояли в трех шагах и наблюдали за мной. Один из них, криво усмехнувшись, заговорил:
– Защищайся, мужик, нам приказали проверить твои навыки.
На этот раз меня ударили ногой по лицу. Удар был так быстр, что я не смог ни уклониться, ни поставить блок. Снова я на полу, во рту стоит солоноватый привкус крови… Я натужно сплюнул на такую чистую белую поверхность кровавый сгусток. В голове звенело. Умело бьют, сволочи!
Нога, обутая в мягкую летнюю туфлю, которая в тот момент мягкой мне не показалась, врезалась мне в бок. Меж ребер словно проскочила молния. Но через несколько секунд я вновь поднялся, точно стойкий боксер на ринге после нокдауна. Что-то случилось с глазами, я не различал лиц моих противников, вместо них висели в воздухе желтые пятна. Я прохрипел:
– Что, гады, делаете?! Убьете же!
Вместо ответа что-то тяжелое и жесткое ударило в скулу, белая комната покачнулась и закружилась. Я снова упал… Меня подхватили под руки и поволокли.
Когда зрение пришло в норму, я увидел, что тащили меня по длинному наклонному коридору, а в метре над полом передо мной летел зеркальный шар размером с футбольный мяч. Мне показалось, что я вижу на его поверхности причудливо искаженное очертание собственного окровавленного лица. Размеры коридора я оценить не мог, помню только, что он поднимался постепенно вверх и был ярко освещен, но свет был не совсем обычный, какой-то фиолетовый. Я не мог отвести глаз от зеркального шара. Что это? Соображал я с трудом, но осознать, что происходит нечто необычное, всё же мог. Откуда-то пришла непонятная мысль, неожиданно я высказал ее вслух хриплым слабым голосом: «Совсем как в небесной цитадели рнайх».
Бред. Похоже, от побоев я начал бредить. Сначала мне привиделся летучий шар, потом слова про какую-то цитадель и каких-то рнайх…
Я закрыл глаза. Снова из глубин памяти вырвалась мысль, снова помимо воли я заговорил: «Этот шар рнайх, там смерть. Они здесь, рнайх здесь!»
Конвоиры на слова эти не реагировали, мы продолжали куда-то двигаться. Внутри черепа опять полыхнуло зарницей слово «рнайх». Оно вызывало какие-то неприятные ассоциации, оно жалило, как скорпион, это слово. Оно обозначало зло, угрозу мне и другим людям, оно обозначало страх и смерть. Перед глазами внезапно возникла картина поля битвы, заваленного трупами людей в средневековых доспехах, руки мертвецов сжимали рукоятки мечей и древки копий. Я видел поле битвы внутренним зрением, картина была яркой и четкой. Но что это? На пожухлой и бледной осенней траве лежали не только мертвые люди. Там были и иные существа, в большинстве своем антропоподобные. Вот картина приблизилась, теперь я видел крупным планом два тела – пожилого воина-человека в кольчуге, в островерхом шлеме и СУЩЕСТВА. Человек погиб в бою, кольчуга и шлем, в каких бились мои пращуры на Чудском озере, на поле Куликовом и в сотнях других мест века назад, посечены, серая трава около убитого воина порыжела от его крови. Рядом лежала трехногая тварь с огромной головой, кроме рук у нее были и щупальца. Картина потухла, сменилась другой: коридор, похожий на тот, по которому меня сейчас тащат, висят над полом несколько зеркальных шаров, медленно падает безголовое и безрукое тело человека, больше похожее на обугленную головню…
Рнайх, рнайх, рнайх – слово шипело, как бикфордов шнур. Огонь добрался до заряда. Взрыв! Взорвалась моя память. В один миг промелькнули тысячи воспоминаний. Я вспомнил, КТО такие рнайх и ЧТО они сделали, и во мне вскипела ярость. Я содрогнулся, до сильной боли прикусил разбитую губу. И воспоминания, фантастические, страшные, тяжелые, как свинцовый айсберг, утонули где-то в глубине разума…
Взрыв памяти погасила волна яви. Я чувствовал железную хватку боевиков, меня быстро влекли вперед. Коридор кончился, я и мои конвоиры остановились в маленькой кабинке, похожей на кабину стандартного лифта.
Мне стало чуть легче. Избитое тело меньше кромсала боль, зрение прояснилось.
В полуметре над моей головой висел все тот же зеркальный шар, мне показалось, что он чуть дрогнул, когда я посмотрел на него. Ногами я ощутил небольшую вибрацию пола кабины, вот она прекратилась, стена передо мной раскрылась, меня снова повлекли вперед. Я увидел обычный, вполне земной подвал. Вдоль бетонных стен шли трубы, на потолке горели обыкновенные стоваттные лампочки.
Лестница, ступеней много, подвал глубокий. А потом дверь и коридор, снова лестница, на этот раз мраморная, с красной ковровой дорожкой, прижатой к ступням начищенными бронзовыми штангами.
Опять коридор, на стенах стилизованные под старину канделябры, толстый ковер под ногами глушит звуки шагов.
Состояние мое необычно для такой ситуации: страх за свою жизнь, боль в избитом теле и голове сгинули окончательно. Я ничему не удивляюсь, я с интересом оглядываюсь по сторонам, запоминаю путь, по которому меня ведут. Я не узнаю сам себя, я действительно веду себя так, словно меня подменили кем-то другим. Я спокоен и сосредоточен, можно подумать, что я всю жизнь только тем и занимался, что приходил в себя в странных подземных камерах, потом играл роль боксерской груши и оказывался на роскошных виллах, попутно видя такие галлюцинации, каким позавидует самый отъявленный наркоман. Я чувствовал себя очень сильным, сейчас мне казалось, что я без труда могу расшвырять моих конвоиров, как кегли. Летучего шара видно не было, но я нутром чуял – он находится позади. Я попробовал обернуться. Меня грубо одернули.
– Очухался, я смотрю. Так иди и не дергайся! – рявкнул прямо в ухо боевик справа.
– Куда вы меня тащите? – спросил я.
Вместо ответа меня рывком остановили напротив полированной двустворчатой двери. Боевик справа потянул ручку на себя, мы шагнули в большую комнату. Обстановка в ней напоминала интерьер дворца какого-нибудь нефтяного короля из голливудских фильмов. Ослепительно-белый ковер в центре, огромные кресла и диваны, обтянутые красноватой кожей, сверкающая люстра диаметром метра два, на стенах целая коллекция холодного оружия и несколько картин на батальные темы. В одном из кресел за низким столиком на вычурных литых ножках восседал человек в безупречном костюме с лицом пресыщенного всем римского патриция. Я заметил, что при виде этого человека лица моих конвоиров, до того бесстрастные, словно у киборгов, приобрели подобострастное выражение.
– Ваш приказ выполнен, господин, – отрапортовал боевик слева от меня.
«Патриций» слегка наклонил голову, заговорил. Голос у него был мягкий, негромкий:
– Результаты испытания я видел. У вас есть что добавить?
Вопрос был задан конвоирам. Один из них незамедлительно ответил:
– Во время транспортировки объект сказал следующее, – затем боевик в точности повторил мои слова про рнайх, небесную цитадель и шар, в котором таится смерть.
С человеком в кресле произошла странная метаморфоза – он подобрался, выпрямился, лицо его теперь походило не на лицо изнеженного патриция, а на лицо ветерана-центуриона.
– Посадите его! – приказал человек за столиком. У него изменилось не только выражение лица, но и голос.
Меня подвели к креслу напротив «патриция-центуриона», метрах в шести от него, я сел. В таком удобном и мягком кресле мне еще не приходилось сидеть за все тридцать с лишним лет моей жизни. Краем глаза я заметил зеркальный шар. Он находился позади, в углу комнаты, под потолком. В памяти вновь возникла картина изуродованного трупа и стаи подобных шаров поблизости. Я задумался о происхождении этого механизма. Неужели секретная техника так далеко шагнула? Или тут дело пахнет какими-нибудь пришельцами, окнами в параллельные миры и тому подобными вещами, которые я всегда считал полной чушью?
Человек в кресле, которого я теперь окончательно окрестил центурионом, так как маска ленивого патриция с него слетела, сделал неуловимый жест, через некоторое время мне подали стакан с янтарной жидкостью. Я недоуменно уставился на «центуриона».
– Пейте, это не яд, а всего лишь хорошее виски, – сказал он.
Я выпил, так как чувствовал – «центурион» не врет. Я на глазах становился проницательным, как лучший психолог. Вкус напитка я не почувствовал, его заглушила жгучая боль в разбитых губах. Но внутри сразу же растеклось приятное тепло. Я решил заговорить первым:
– Как я понимаю, вы тут главный, – обратился я к «центуриону». – Так, может, вы мне объясните, с какой стати меня похитили, избили, а теперь собираются допрашивать? А? И где я нахожусь?
Человек напротив прямо-таки впился в меня взглядом и вместо ответа спросил сам:
– Вы, Юрий Сергеевич, считаете, что причин для этих действий нет?
Ишь ты! Обращаются на «вы» и по имени-отчеству. Разительный контраст после ударов по морде и грубых окриков.
– Да, я так считаю, – ответил я. – Кем бы вы ни были, вы ошиблись, приняли меня не за того. Я обычный человек, и больших денег у меня нет. Да мне и за год не заработать на одно такое кресло! – я похлопал рукой по подлокотнику, обтянутому изумительно мягкой, бархатистой кожей.
«Центурион» покачал головой:
– Вы не правы. Вы не обычный человек, хотя и маскируетесь под него. Заинтересовавшись вами, мы не сделали ошибки. Когда вас после некоторого физического воздействия вели сюда, вы утратили маскировку на очень короткое, но достаточное для наших сканеров время. Произнесенные вами в тот момент слова это подтверждают. А размеры вашего бумажника нас не интересуют. Нам нужны не деньги, а ваши знания и способности.
– Так кто же я, по-вашему!? – Я почти кричал, разговор мне нравился все меньше и меньше. Похоже, что я крепко влип, и эта банда ненормальных отпускать меня не собирается.
Человек напротив вместо ответа задал неожиданный вопрос:
– Скажите, Юрий Сергеевич, будем пока называть вас именно так, вы верите в переселение душ?
– …???
Пауза затянулась, «центурион» повторил:
– Вы верите в переселение душ?
– Не знаю, – тихо произнес я. – Никогда не интересовался оккультными науками.
– Не знаете, значит… Тогда объясните мне, откуда вы узнали хотя бы слово «рнайх»?
– Да не знаю я! Я произнес его и другие слова в ваших подземельях так просто… Когда вам дадут ногой по башке, вы еще и не то будете нести. Может, это слова из фильма, который я смотрел сто лет назад, а потом забыл. А ваши мордовороты память «освежили», вот те слова и вспомнились!
– Не изворачивайтесь! Фильмов про небесную цитадель рнайх  на Земле нет и быть не может, – «центурион» уже не говорил, а шипел, похоже, мои ответы ему здорово не понравились. – Вы не только Юрий Кириллов, рожденный в этом мире! Внутри вас уживаются две личности. И не говорите мне, что вы не понимаете, о чем идет речь!
«Центурион» замолчал. Он внимательно смотрел на меня, видимо, ожидая ответных слов. Но их не было. Заведи этот человек разговор о переселении душ, двух личностях во мне, обнаруженных какими-то сканерами, день назад, то я бы задал ему единственный вопрос: не состоит ли он на учете в психушке? Сейчас же, после всего увиденного и пережитого, усомняться в душевном здоровье «собеседника» я не стал, хотя действительно пока не понимал, о чем идет речь.
Я сидел с пустой головой, смотрел на белый ковер, словно старался найти на нем хоть одно грязное пятно.
Разговор зашел в тупик. Я просто не знал, что сказать странному человеку с лицом римского военачальника. Человек сей истолковал мое молчание по-другому.
– Не пытайтесь бежать или нападать на кого-либо, – предупредил он меня. – Механизм, который висит под потолком недалеко от вас, жестоко пресечет любое ваше необдуманное действие. Я надеюсь, вы не забыли, ЧТО он может сделать с человеком, ДАЖЕ ТАКИМ, как вы.
– Зачем вашим людям понадобилось меня избивать? – я, наконец, решил хоть что-то произнести.
– Это была грубая попытка заставить вас раскрыться, лишить на время маскировки, и она частично удалась, – ответил «центурион».
– Послушайте, вы сами-то верите в то, что говорите? – спросил я.
– Сначала я не верил, признаюсь вам честно, – губы «центуриона» растянулись в некоем подобии улыбки. – Но наши э-э… наставники и компаньоны предоставили столь достоверную информацию, что я просто вынужден был поверить. Я не зря спросил, верите ли вы в переселение душ. Вы уклонились от прямого ответа, хотя просто обязаны в него верить.
– Почему? – спросил я.
– Потому, что вы сами  – наглядное доказательство существования явления, которое называют переселением души или реинкарнацией, – глаза «центуриона» сверкнули, он подался вперед, ко мне и, повысив голос, произнес решающую фразу:
– Не скрывайтесь больше под чужой личиной, герцог Александр Стил!
В голове моей словно взорвалась мегатонная боеголовка. Пламя опалило разум, растеклось по телу. Такой ужасной боли я еще никогда не испытывал. Я страшно закричал, руки мертвой хваткой вцепились в подлокотники кресла, под пальцами проминалась и рвалась дорогая кожа. Огонь внезапно потух, так же внезапно, как появился. Человек напротив не ожидал такой реакции на свои последние слова, он испугался, в глазах мелькнул страх, он инстинктивно откинулся назад.
Моя память раскрылась, из потаенных ее глубин вырвались воспоминания, затопили разум, как затапливает вода через пробоину от торпеды отсеки корабля. Исчезла комната с белоснежным ковром на полу и кожаной мебелью, исчезли двое боевиков за моей спиной, исчез их господин, похожий на римского военачальника, исчез и зеркальный шар, созданный тварями нечеловеческой расы. На какое-то время мир вокруг меня, мир, в котором я родился и прожил долгие годы, перестал существовать. Но мое «я», то, что называется душой, осталось. Только в моей душе, в моей памяти, открылись новые пространства.
Когда человеку грозит смерть, когда жить ему остается несколько кратких мгновений, перед глазами проходит вся жизнь, и годы сжимаются до долей секунды. Мозг человека противится смерти, ход времени нарушается, и умирающий за миг переживает больше, чем за несколько лет…
Я познал это на себе, только я не умирал, наоборот, я рождался заново, мне открывалась тайна моей прошлой жизни.
Я вновь появлялся на свет на земле Англии, но рождала меня русская мать. Я снова переживал детство, постигал тайны искусства боя, науки и магии в монастыре святого Бриана ордена Вселенской Истины. Я стоял под ледяным дождем на грязной раскисшей дороге, глядя на плачущего отца, принесшего известие о смерти матери. Я участвовал вновь в ритуале Испрошения Титулов, и после него на моем челе возгорались огненные руны, приводя в изумление наставников.
Посвященный Богу отец Соломоний беседовал со мной о высших материях в циклопическом зале с переливающимся полом, из глубины которого всплывали тайные пентаграммы и рунные знаки. Я стоял подле трона императора и падал на колени, когда Небеса избирали меня и на мою голову опускалась призрачная корона.
Я сражался с врагами, я снова бежал с мечом в руке сквозь толпу остолбеневших аристократов и видел, как щупалец боевого эара пронзает грудь императрицы Елены, как гибнут принц Карл и девочки-принцессы. Графиня Орландо дарила мне перстень на горной дороге, и я дарил ей янтарное кольцо, ранее принадлежавшее матери, в лазурном зале, где любовь и магия помогали мне и моей женщине познать счастье.
Я бился с нелюдью на море Швейцеров и Энфийской равнине, на улицах Лондона и в страшных подземельях упырей, я проник в чудовищную небесную цитадель рнайх.
Я был Великим имперским арбитром – могущественным магом и воином, я открыл окно в прошлое и побывал у сердца планеты-матери.
Я снова переживал радость победы и горе утрат, я видел потоки крови, захлестнувшие мой прежний мир, видел наступавшие полки эаров и их создателей и повелителей – существ расы рнайх.
Мне казалось, что я чувствую на груди тепло материнской иконы и тяжесть ожившего Символа Арбитров.
Я был одновременно Юрием Кирилловым – ординарным, малоотличимым от миллионов других человеком – и я был герцогом Александром Стилом, Посвященным Богу, чье положение было почти равно императорскому, Великим имперским арбитром.
Бог ничего не делает просто так… Если герцог Александр Стил возродился вновь в ином мире и в ином времени, значит, была на то веская причина. И я знал эту причину: рнайх, уничтожившие миллионы и миллионы людей, твари, против которых восстала сама планета, после жестоких поражений не оставили Землю в покое. Рнайх пришли и в мой мир. Первой их целью по ряду причин стала Россия – моя страна. Настало время родиться вновь герцогу Стилу и вступить в бой с жестокими и опасными тварями чуждой человеку расы.
Пробил час Стального арбитра!

…Мир вокруг меня возвращался на место. Картины прошлого исчезли, на секунду перед глазами вспыхнул ослепительный свет, потом он потускнел, и начали проступать, как на проявляемой фотографии, контуры комнаты. Лицо человека напротив сначала виделось расплывчатым пятном, потом приобрело более четкие очертания. Лицо было перекошено от страха, теперь оно не походило вовсе на лицо закаленного в боях центуриона, оно стало похоже на лицо раба, над которым занесен для жестокого удара кнут надсмотрщика.
Зрение прояснилось полностью. Я увидел, что прислужник рнайх отгородился от меня полупрозрачной стеной – силовым полем. Надменность и самоуверенность, порожденные мнимым могуществом, слетели с него. Он смертельно боялся меня сейчас, хотя внешне я нисколько не изменился. Этот человек испугался кары за предательство своего рода, он почувствовал мою ярость, ярость могущественного герцога Стила.
Мой голос прогремел так, что человек в кресле дернулся, словно от удара током:
– Ты служишь рнайх, и я уничтожу тебя за это!
Пока то была лишь угроза – сквозь силовое поле мне не прорваться. А вот выбираться отсюда надо немедленно. Вперед! Только бы успеть, пока не нанес удар механизм рнайх.
Я прямо из сидячего положения взлетел вертикально вверх, словно пилот, выброшенный катапультой из кабины горящего истребителя.
Зеркальный шар висел на старом месте, по обе стороны двери стояли боевики, в руках у них были странные предметы, взгляд на которые резал глаза. У этих людей было оружие рнайх! На груди у меня что-то вспыхнуло, я почувствовал тяжесть. Я с удивлением увидел Символ Арбитров, оживший, полный сил, готовый прийти на помощь.
Из центра алмазного креста вырвались три ослепительных белых луча, вонзились в зеркальный шар и в боевиков. Полыхнуло и загремело так, будто в комнате взорвалась килограммовая тротиловая шашка. Не знаю, был ли механизм рнайх автономным роботом или управлялся дистанционно, но он опоздал. Творение Родриго Каталонского, преодолевшее границы миров, ударило первым. Белый луч вмял зеркальный шар в стену, сплющил, оплавил. Участь боевиков оказалась страшной – они превратились в уголь, теперь их невозможно будет опознать. Еще одна белая молния! Вылетела тяжелая бронированная дверь, обклеенная для маскировки декоративными панелями. А затем Символ Арбитров исчез, дальше я должен был надеяться только на свои силы.
Я выбежал в коридор, успев услышать вопль так и не представившегося мне «центуриона». Он визгливо кричал: «Остановите его!»
Пробежать по коридору мне не дали и двадцати шагов. В противоположном его конце появились несколько человек с автоматами; оружие рнайх тут доверяли, на мое счастье, далеко не всем.
Очередь!
Разлетелся вдребезги настенный светильник, пули просвистели рядом с моей головой. Реакция герцога Стила намного превосходила мою прежнюю реакцию, я успел сместиться в сторону, уйти с линии огня, потом залечь.
Шутки кончились. Теперь меня стремились остановить любой ценой, не очень-то заботясь о сохранении моей жизни. Бояться Александра Стила у рнайх и их слуг причины были.
Мне хватило, наверное, десятой доли секунды, чтобы оценить обстановку. На лестницу не прорваться, меня нашпигуют пулями, и не помогут новоприобретенные способности. Попробуем поискать другие пути.
Я лежал на полу возле красивой двери, полированной, с сияющими золотом ручками. Не поднимаясь с пола, я ударил по двери ногой. Замок треснул, поддался, дверь открылась вовнутрь, я ужом скользнул в проем. Сделал я это вовремя – ковер на том месте, где я лежал секунду назад, вспороли пули. Комната, куда я проник, была библиотекой. По стенам стояли полки с книгами, посреди комнаты массивный стол черного дерева и несколько кресел. Свет в библиотеке отсутствовал, но сейчас я мог видеть и в темноте. Восторгаться новыми возможностями времени не было. Надо поскорее спасаться. Боевики с автоматами бежали по коридору, на принятие решений у меня оставались мгновения. Я подскочил к окну, сорвал шторы, ударил по раме локтем. Она с треском распахнулась, я встал на подоконник, глянул вниз и прыгнул. Лететь до земли пришлось метров десять, прыгнул я со второго этажа. Просто Юра Кириллов себе точно что-нибудь сломал бы после такого прыжка, но для Юрия Кириллова, обладающего способностями Посвященного Богу, всё окончилось благополучно. Я приземлился на ноги, просел, перекатился два раза по земле, вскочил и бросился бежать.
Стояла ясная лунная ночь. Здание, которое я покинул, имело три этажа и напоминало хороший санаторий, явно не для простых смертных. Здание окружали цветочные клумбы, между ними шли ровненько подстриженные кусты, образуя живые изгороди. Дальше начинался сосновый лес, а слева от меня серебрилось в лунном свете озеро или большой пруд. Эти подонки выбрали для своей резиденции хорошее место.
Я мчался со скоростью олимпийского чемпиона в спринте. Пока мне никто не мешал, я успел добежать до чистого соснового леса. По мне из здания не стреляли, видимо, боевики сейчас пялились из окон и пытались понять, куда я так быстро исчез. Тем лучше для меня. Только бы они не пустили по следу пару-тройку зеркальных шаров! Скорости я не сбавлял, у меня было единственное желание сейчас: убраться как можно быстрее подальше от этого дворца-санатория и его обитателей. Я был обязан выжить.
Из-за дерева ко мне метнулась быстрая тень. Человек попытался сделать мне подсечку. Холодного или огнестрельного оружия при нем я не заметил, оружием прислужника рнайх было его собственное тело. Боец был неплохой, среагировать на его появление и проведенный прием не смог бы и обладатель черного пояса. Но не новый  я.
Удар в голову, сухой треск костей, мой противник падает. Вперед, быстрее вперед!
Приобретенное мной поистине звериное чувство опасности заставило броситься на землю – боковым зрением я различил за стволом сосны метрах в пятидесяти справа движение и слабый блеск металла в лунном свете. С шипением ударил луч, вспыхнуло несколько деревьев. Это уже интереснее и опаснее – в меня стреляют из бластера. Я бросился влево, буквально в два прыжка преодолел метров пятнадцать и наткнулся еще на одного человека. Этот был с обычным автоматом Калашникова. Применить оружие боевик не успел. Ребром ладони я ударил его в горло, выхватил автомат.
Боевик с бластером вновь решил применить свою инопланетную машинку-луч, поджигая деревья и кусты, описал дугу, стремясь ко мне. Я опять упал, дал длинную очередь туда, где, по моим прикидкам, должен был находиться стрелок. Оттуда донесся короткий крик, луч погас.
Лес, казалось, был бесконечен, я бежал и бежал, лес становился гуще, сосны сменились елями, росшими более тесно. Ноги утопали в мягком мху, по лицу хлестали колючие ветви. Я преодолел, наверное, километра два, прежде чем выбежал к трехметровой стене из бетонных плит, ограждавшей территорию. По верху стены шла колючая проволока. Но это не было серьезным препятствием, я перебрался через стену. За ней была узкая проселочная дорога, потом снова лес. Я остановился на секунду, решая, куда бежать дальше. Что-то заставило меня поднять голову…
Вначале я увидел нечто, похожее на падающую звезду. Но эта звезда не спешила сгорать и гаснуть. Она становилась ярче, приближалась ко мне. Сверху на меня падал шар рнайх. Он не был зеркальным, он светился и оставлял за собой в воздухе фосфоресцирующую полосу, похожую на след корабля в теплом ночном море. Шар повис над моей головой. А затем меня будто бы ударил невидимый молот, удар бросил меня на землю, как тряпичную куклу. Но упал я не на пыльную дорогу, что шла вдоль стены. Я упал на серебряный круг, неизвестно откуда появившийся в момент атаки робота рнайх.
Серебряная поверхность оказалась мягкой, как дождевая вода, я провалился сквозь нее, словно на дороге возник вдруг круглый бездонный колодец, и я погрузился в его воды, сияющие лунным светом.

Глава 9

Попутный ветер сопутствовал эскадрам имперского флота до самого порта Шатоден.
Над городом висел удушливый смрадный дым, горел целый квартал на окраине. Шатоденский прево, бледный и растерянный, поминутно кланяясь, объяснил Великому имперскому арбитру, что в этом квартале, где, кстати, располагались самые грязные портовые притоны, опять вспыхнула эпидемия перерождений. На счастье городской стражи, ни один из переродившихся не стал боевым эаром. Стражники и вооружившиеся горожане оцепили квартал и подожгли, благо от остального города он был отделен широким каналом. Пытавшихся вырваться эаров убивали и бросали их тела в огонь…
Пустынный порт преображался на глазах. К вечеру на рейде и у пристаней стояли сотни кораблей, лес мачт почти скрыл линию горизонта. От тысяч горящих факелов было светло, как днем, к тому же прибывшие маги-Посвященные оживили давно погасшую сферу-маяк на крыше ратуши. Улочки Шатодена заполнили разноязыкие железные реки воинов. Герцог Стил и коннетабль сбились с ног, поддерживая строгий порядок. Сходившие с кораблей войска проходили через город и собирались на огромном поле, когда-то, в лучшие времена, служившем полем ярмарки, слава о которой гремела по всей Империи.
В отличие от Сьона Шатоден казался пустынным и заброшенным. Двери и окна большинства лавок, харчевен и гостиниц были заколочены, кое-где зияли черные проплешины от сгоревших домов. Горожан на улицах было мало, лишь стайки детей, восторженными криками приветствовавших воинов, вносили оживление в безрадостную картину. Стил знал, что чем ближе армия будет подходить к Нормандии, тем сильнее даст о себе знать война. Если в Московии переродился в нелюдь один из ста, а в некоторых областях этой гигантской страны, например, на Урале и в землях поморов, эары и вовсе почти не появлялись, то германские земли отдали под власть неведомого короля чудовищ каждого двадцатого, а здесь, в двух днях пути от Нормандии, эпидемия перерождений пожрала треть населения. Творившееся же в Англии и в самой Нормандии не могло привидеться нормальному человеку и в кошмарном сне.
Последние части великой армии покинули корабли уже следующим днем – то были полки русичей из Вольного града Новгорода, полки уральцев и сибиряков. Могучие тяжеловозы влекли по булыжнику улиц Шатодена телеги с пушками, побившими так много нелюди на море. От великой тяжести дрожали дома, вездесущие мальчишки подбегали к телегам, чтобы потрогать диковинные бронзовые бревна, полые внутри, украшенные фигурками медведей, волков и иных, ска-зочных и настоящих зверей и птиц. Воеводы в собольих шубах, накинутых на кольчуги, вели полки на север, в царство эаров; звенели, соударяясь, миллионы кольчужных звеньев, этот звон заполнил узкие улицы города франков. Из распахнутых окон шатоденские дамы махали высоким русоголовым новгородцам и сибирякам, диковинным плосколицым самоедам на мохнатых лошадках, бородатым бездоспешным пушкарям-уральцам, вышел на паперть собора католический священник в необычном для православного глаза облачении.
Стил покидал порт с последними полками, спутником его стал Великий князь Московии.
…Сизокрылый голубь-почтарь захлопал крылами, сел на руку Стила. Герцог развернул сложенное треугольником послание. Внизу на пергаменте стояли печати Карла Нормандского и готическая монограмма маркграфа фон Виена.
– Плохо дело, Великий князь. Прочти сам, что пишут с рубежа, – произнес Стил, протягивая послание Михаилу.
Пробежав его глазами, Михаил тяжело вздохнул. Ему показалось, что строчки превратятся сейчас в ядовитых мохноногих пауков, какие водятся на дальнем юге, ужалят – так зловеще было содержание клочка пергамента. Зверь сорвался с цепи. Утром тысячи эаров напали на войска Западных земель. Нотабли писали: «Жестокая сеча длилась четыре часа. Мы потеряли почти семь тысяч воинов, но эары не прошли дальше рубежа. Их предводители поняли, что нас может победить только вся их армия, и полки эаров отступили поредевшими наполовину». Карл Нормандский и маркграф фон Виен сообщали также, что нападали эары по всем правилам воинской науки, что шли и вступали в бой первыми твари, созданные специально для убийства, устрашающие одним видом своим, и именно они причинили основной урон войску Западных земель… Еще много чего пугающего было в принесенном голубем послании.
– Не кажется ли тебе, Великий имперский арбитр, что нас могут атаковать еще в пути? – спросил Михаил.
– Назови это предчувствием Посвященного, владыка Московии, но я твердо знаю: дойти до Нормандии и соединиться с войском Западных земель нам дадут, – задумчиво проговорил Стил. – То, о чем пишется в послании, – лишь разведка, проба сил. Думается мне, враг будет ждать, пока все наши силы соберутся в один кулак в одном месте, и только тогда ударит всей своей армией.
– Ты полагаешь, герцог Александр, надо готовиться к генеральному сражению?
– Да, Великий князь! В Нормандии сейчас большая часть всех эаров, созданных королем чудовищ, и корабли доставляют из Англии новых. Тот, кто управляет эарами, стремится дать именно генеральное сражение, стремится уничтожить всю армию Империи. Если это удастся ему, то Империя может пасть еще до Рождества.
– Но ведь и нам легче, когда неприятель сосредоточен в одном месте, – произнес Михаил. – Если мы разобьем эаров в Нормандии, то будущая британская кампания облегчится многократно.
Стил кивнул в знак согласия.
Через несколько часов огромная армия начала втягиваться в Шартрский лес по широкой дороге, называемой трактом Роланда.
Гигантский лес простирался на десятки миль по обе стороны мощенного булыжником тракта, сочетая в себе флору и севера, и юга. Теплое море взрастило кипарисы и белые пирамидальные тополя, которые перемежались обычными в средних широтах вязами, буками и дубами. Чем дальше армия уходила от моря, тем выше становилась местность. Среди узорчатых листьев дубов и кленов стали появляться сосны, иногда дорога шла через настоящие островки тайги из елей и лиственниц, привычных воинам Московии.
Светало. На лес опустился густой туман. Солнце и ветер не спешили порвать в клочья влажную густую пелену, лишь когда наступил полдень, туман поднялся вверх и немного поредел. Вокруг царила тишина, полная тишина. Идущим в авангарде конникам Венгерского королевства было немного не по себе. Сквозь туман они видели смутные силуэты деревьев, но не смогли бы увидеть врага, возможно находящегося рядом. Однако их опасения были напрасны. Каждый час вверх взмывал магический Наблюдатель – его глаза видели сквозь ночь, дым и туман. Всё спокойно, кругом только лес, лес без конца и края… Не колышутся деревья, нет ни одного дымка, никто кроме воинов Империи не движется по дороге. А ведь когда-то тракт Роланда был одним из главнейших торговых путей, целые караваны купеческих повозок шли по нему днем и ночью, на юг и на север. Через несколько миль располагались постоялые дворы, разбойники и прочая нечисть века назад были вырублены под корень имперским мечом. Теперь же армию встречали пустота и запустение – авангарду много раз приходилось убирать с дороги упавшие деревья; постоялые дворы превратились в угли или стали убежищами для крыс и летучих мышей.
Лишь однажды воины увидели опрятный рубленый дом с чистыми стеклами, целыми воротами, из-за которых доносилось конское ржание. Капитан венгерской кавалерии постучал в ворота прикрепленным к ним медным молоточком. Створка свободно приоткрылась, но никто не поспешил навстречу редким гостям. Капитан и несколько рыцарей вошли во двор, затем осмотрели дом. Он оказался пуст. На кухне лежали в очаге еще теплые угли, чернело в большой сковородке сгоревшее жаркое. Белели свежеокрашенные стены и потолки, комнаты для постояльцев манили мягкими кроватями, но людей в большом доме венгерские рыцари не нашли.
Исчезнувшие хозяева постоялого двора были смелыми людьми. Только-только схлынула волна эаров, ушла на северо-запад, и они вернулись, отстроили заново свой когда-то доходный постоялый двор и, надеясь на Бога и Империю, стали ждать гостей. Гости пришли, но, как оказалось, совсем не те, что посещали постоялые дворы в благословенные мирные годы.
На хозяйской половине царил полный разгром, на перьях вспоротой перины алели кровавые пятна, окно спальни было разбито, решетка, прочно вделанная в бревна сруба, вырвана кем-то необычайно сильным. Людей, живых или мертвых, не было нигде, лишь в конюшне рвался на привязи безумный конь. И запах… Спальня хозяев и кухня пахли чем-то терпким, аромат тот притягивал и одновременно вызывал тошноту. Капитан втянул ноздрями воздух и поежился, вспомнил предания своей родины. В преданиях упоминался запах, похожий на этот. Трезво поразмыслив, офицер решил следовать дальше и не посылать тревожного гонца к королевскому маршалу. На эаров разгром постоялого двора и исчезновение хозяев капитан списывать не стал – те если и нападали на такие вот уединенные дома, то лишь затем, чтобы добыть пищу, и эары никогда не уносили тела своих жертв. Хозяйские же погреба были нетронуты. Стараясь не вспоминать о существах из древних сказаний, капитан решил, что он и его люди увидели последствия обыкновенного разбойничьего набега. Лихие люди вполне могли появиться и тут в смутное время.
…Наступила ночь. Полки всё шли и шли, от моря даже шедшие в арьергарде новгородцы и уральцы отдалились на много миль.
Небольшой привал. Изможденные люди рухнули на землю, чтобы через два часа снова встать и идти, идти навстречу нелюди, идти как можно быстрее. Стил сошел на обочину, сел, прислонившись спиной к дереву, закрыл глаза. Расслабиться, пустить сознание по дорогам неба, произнести несложное заклятие, вобрать в себя щедро разлитую в лесном воздухе силу… Через несколько минут Стил пружинисто встал, вскочил в седло и продолжил путь вдоль войска. Он должен видеть всё, должен оберегать людей, должен предвидеть многие опасности заранее, должен, должен, должен… Он Посвященный Богу, он Великий имперский арбитр.
Снова скачка по ночной дороге, бока коня раздуваются кузнечными мехами, проплывают мимо туманные лесные прогалины, летят искры, когда подкова сильнее обычного бьет по булыжнику. Поворот, глаза видят яркие даже в ночи краски одежд испанских идальго. Свита короля Хуана. На поверхности полированных кирас пляшут отраженные огоньки факелов. Короткое приветствие, недолгий военный совет – и вперед, дальше. Армия растянулась на мили и мили; Стил обгонял алебардщиков, набранных во владениях германских князей и маркграфов, лучников Вольных Кантонов, дворянскую конницу из восточных земель франков, немногочисленный отряд английских рыцарей, успевших бежать с родины на континент и спастись.
У обочины стояли несколько спешившихся офицеров во главе с сотником и десятка два солдат из армии короля Полонии Августа. В этом месте дорогу пересекала просека, шириной ярдов в пятьдесят – напоминание о том, что когда-то здесь жили и трудились люди. Офицеры и солдаты напряженно всматривались в белесую мглу, вслушивались в звуки леса, но если что и доносилось оттуда, то всё перекрывал топот марширующих полков.
Герцог Стил с небольшим отрядом воинов Истины поравнялся с группой на обочине. Старший, представившийся сотником Потоцким, был очень рад встрече с Великим имперским арбитром и сразу горячо заговорил:
– Герцог Александр! Там что-то скрывается, – ладонь сотника указывала на просеку и лес с левой по ходу движения стороны дороги. – Час назад мы услышали крики и вой в лесу. Двое моих конников углубились в лес по этой вот просеке. Когда они не вернулись через полчаса, я приказал дюжине солдат с офицером-ветераном выяснить, в чем дело. До сих пор нет и их, а только что в лесу кто-то страшно кричал. Я думаю, что в лесу могут быть эары, и мои люди попали в их засаду.
Потоцкий явно пребывал в растерянности, не зная, что и делать. Встреча с Великим имперским арбитром принесла ему облегчение.
Стил прислушался. Не так далеко от них кто-то напролом бежал по лесу вдоль просеки, треск ломающихся сучьев приближался, некто должен был вот-вот выбежать на тракт.
Герцог не ошибся. Ярдах в двадцати от него из леса выбежал, шатаясь, оборванный человек с окровавленным лицом. Он не кричал, только хрипел с пеной у рта. Человек бестолково заметался по дороге, от него шарахались бывалые воины – настолько тот был страшен в приступе вызванного ужасом безумия. Два дюжих воина Истины спешились, подхватили безумца под руки, с трудом заставив остановиться. Стил подошел, к тому времени человек, в котором Потоцкий узнал офицера-ветерана, посланного им, безвольно обвис на руках воинов Истины. Герцог всмотрелся в лицо с выпученными остекленевшими глазами, из которых испарялась на глазах жизнь, приказал:
– Положите его, он мертв!
На шее полонийского офицера виднелись четыре небольшие, но глубокие ранки; из них до сих пор текла кровь, сердце мертвеца делало последние сокращения. Великий имперский арбитр склонился над трупом – в нос ударила непередаваемая смесь запахов. В ней причудливо переплелись ароматы дорогих благовоний и смрад разложения. Стил импульсивно отшатнулся, прыгнул в седло. Короткая команда – воины Истины, обнажив мечи, вслед за герцогом свернули с тракта и помчались по просеке в глубь Шартрского леса, растворяясь в ночи и тумане.
Сотник Потоцкий недоуменно уставился им вослед. Храброго радомского шляхтича била дрожь от близости неизвестной ему, но страшной опасности.
А Великому имперскому арбитру всё стало ясно с первого взгляда на шею погибшего полонийского офицера.
Когда-то с этими тварями сражался и рыцарь-маг Роланд, чье имя носил тракт. В те времена стаи таких существ скрывались в Шартрском лесу, и не было более плачевной участи для путника, чем попасть к ним в руки. Роланд и другие рыцари прошлого уничтожили почти всех тварей, лишь немногие укрылись в пещерах и схронах, защищенных черным колдовством. Люди века спокойно ездили по знаменитому торговому тракту, вспоминали добрым словом бесстрашного Роланда… А сейчас они вернулись, смутное время эарского нашествия превратило Шартрский лес в прифронтовую полосу, где не осталось имперской власти. Вековой голод, лишь наполовину утоляемый лесной дичиной, требовал своё – людей.
Они вернулись. Рядом с дорогой, жадно вдыхая запах человеческой крови, облизывая окровавленные губы, чувствуя, как стихает голод и возрастают силы, находились существа, которым было много названий в человеческих языках. Они снова охотились на людей. Они – вампиры, упыри, вурдалаки.
Конь Стила захрапел, едва воины отдалились от тракта на полет стрелы. Туман облегал как ватная одежда, не верилось уже, что за спиной невдалеке маршируют тысячные отряды. Герцог Стил усилил зрение, обострил все другие чувства, он обрел чуткость леопарда и ночную зоркость совы. Но самое главное – он мог ощущать теперь желания врага. Сознание Посвященного Богу воспринимало вожделение вампиров, затаившихся неподалеку.
…Они утолили жажду и голод, но им хотелось еще и еще. О, как это восхитительно, как сладостна дрожь твоего тела, когда клыки входят в плоть и жаркая струя с пьянящим солоноватым запахом льется в горло! Под землей ждет предводитель – ему нужны живые пленники, чтобы осушить их тела, как осушают амфоры с вином, а мертвые оболочки будут выброшены или послужат для колдовства. Новая добыча не может долго сопротивляться – предводитель раскинул колдовскую сеть, высасывающую силы. «Отряд людей невелик, их всего-то одиннадцать. Сейчас! Напасть, отнять кровь! А если придут другие и их будет много, то нас укроют тайные лесные схроны».
Стил содрогнулся от омерзения – так противны были нормальному человеку желания и мысли упыря. Стил дотронулся кончиками пальцев до Символа Арбитров на груди – до креста, вырезанного из одного огромного алмаза в серебряном круге. Маленькими копиями Символа награждают достойнейших, и равен знак Арбитра ордену Солнца, награждает которым только гелиарх.
Слова сложены в заклятье, невидимые руки рвут невидимую же сеть упырей над лесом. Дрогнула земля, встал на дыбы конь Стила, магия Посвященного сломила магию кровопийц, ничто теперь не помешает честной оружейной стали.
С тихим, на грани слышимости, змеиным шипением метнулись из гущи леса на просеку стремительные тени. Стил бросил нож, быстрейший из вампиров упал на землю, суча ногами. Предсмертный визг бьет по ушам. Вампирам очень страшно умирать, во сто крат страшнее, чем людям. На том свете их не ожидает ничего вообще, ни рая, ни ада. У вампиров нет бессмертной души, смерть означает для них конец всего, забвение, озеро чернильного мрака, где камнями идут на дно, в вечное ничто, питавшиеся чужой кровью твари…
Просека стала ареной жестокой схватки, в которой не могло быть пленных нелюдей, не могло быть перемирий. Упыри не носили мечей, в руках у тварей были кинжалы, отравленные парализующим ядом, луки и самострелы. Издревле вампиры отличались огромной силой и кошачьей ловкостью. Однако их избивали без пощады воины Истины – лучшие из лучших, гвардия Великих имперских арбитров. Вот Ричард, могучий, как столетний кряжистый дуб, раскрутил «утреннюю звезду» – шипастый пудовый шар на цепи, жуткое оружие в умелых руках. Удар похож по звуку на всхлип, вампир переломлен, мясо содрано с костей, обнажившееся сердце проткнул острый осколок сломанного ребра. Один из коней упал, воин не успел встать на ноги, как вампир придавил его к земле, клыки существа стремились к артерии на шее. Но блеснул падающей звездой меч, завыл перед лицом небытия упырь, схватился руками за липкую слизь своего мозга, вытекающую из раскроенного черепа… Затем враз всё стихло.
Никто из людей не был убит, только десятник Станислав вырвал из бедра стрелу, присыпал сразу рану от яда целебным порошком трав, собранных в ночь Ивана Купалы.
Стил не считал победу полной, он ощущал, как за милю от них, под землей, в гнезде кровопийц, засел предводитель вампиров. Нужно уничтожить и его, один вампир-колдун вредоноснее всех убитых тут вампиров. Герцог отослал двоих воинов, оставшихся без коней и раненого Станислава назад, на тракт. Пусть успокоят сотника Потоцкого, расскажут всё как было. Если вестей долго не будет, офицер может забить тревогу, найти других Посвященных, тогда придется тратить время и силы на ответ магическим призывам.
…Люди проехали с полмили по просеке, потом свернули в лес. Кони пошли шагом, осторожно пробираясь среди замшелых стволов, приминая густой кустарник. Кольнуло в голове у Великого имперского арбитра – вампирский князь насторожился, из-под земли концентрическими кругами пошли волны какой-то волшбы, не сулившей людям ничего хорошего. Герцог опять прибег к помощи символа на груди, оградил себя и воинов Истины защитным барьером.
Вот и место… Огромный сухой вяз протягивал в стороны умершие ветви, мощные корни его глубоко вцепились в землю, дерево не падало, хотя умерло много лет назад. Где-то у корней должен находиться вход в потаенное логово.
Стил спешился, подошел к стволу во много обхватов с облупившейся корой. Дерево походило на причудливую кость фантасмагорического существа. Всё вокруг пропиталось злом, подле мертвого дерева не росла даже трава, а несколько молодых вязов, к своему несчастью, росших поблизости, были уродливо искривлены и почти лишены листвы. Стил не спеша шел вокруг ствола, перешагивал через корни. Искомое место определил Символ Арбитров, он задрожал, налился ртутной тяжестью, цепь туго натянулась, пригибая Стила к земле. Великий имперский арбитр ударил мечом прямо по глинистой земле между двумя корневищами. Сухое дерево тряхнуло руками-ветками, тяжко заскрипело, а земля под ногами разошлась, обнажив четырехугольный провал, напоминавший вход в склеп. Вниз, под землю, уводила лестница из обожженного темного дерева. Алмазный крест на груди Стила изменил свой цвет, теперь он горел зеленым огнем.
Сотворивший Символ Арбитров Родриго Каталонский проделал длинное путешествие, заряжая сей талисман силой. Он побывал кроме Острова и в городе Живого Камня, и на Оркнейских островах, где в урочные часы бьет гейзер Земной Крови. Добрался маг и до Московии – есть там в новгородских лесах озеро особое; иногда, глухими осенними ночами делается оно вдруг бездонным и всплывают из его глубин камни чудные, особую силу имеющие. Плывут те камни по воде, будто куски пробки, но прочности они необычайной, и говорится в книгах, где собрана мудрость ведунов, что не камни то вовсе, а застывшие языки огня, бушующего у самого сердца планеты.
Символ служил Великим имперским арбитрам с тех самых пор, как надел на шею дальнему предшественнику Александра Стила золотую цепь Символа маг Родриго, ставший позднее легендой.
Великий имперский арбитр, нынешний герцог Александр Стил, шагнул вниз, приказав своим воинам остаться на поверхности. Он должен быть один внизу, во владениях вампиров. Если он не совершит ошибку, то одному будет даже легче выполнить задуманное.
Узкая лестница уводила в наполненную миазмами неизвестность. На стенах подземелья фосфорически светилась мертвенным светом плесень, земляной потолок был перевит сеткой мелких корней. Несколько раз на Стила бросались квазиживые древесные змеи, охранявшие логово. Острые, твердые, как сталь, головы змей, сотворенных колдовством из корневых отростков умерших деревьев, плющились о доспехи, их отсекал от тела меч, но даже отрубленные головы жили еще некоторое время своей странной жизнью, разевали пасти, из которых капал яд, с шипением разъедавший дерево лестницы.
Великие имперские арбитры знают многое о врагах рода людского. Стилу было известно и это колдовство вампирских князей. Упыри используют в своих темных целях магию Ожившего Дерева, творят из благородного природного материала змей, пауков, иных существ, оживляют их, питают кровью и плотью людей. Оскверненное дерево получает жуткую противоестественную жизнь, созданные таким образом твари могут нападать на людей, высматривать и вынюхивать добычу, они придают хозяину-вампиру сверхъестественную силу и быстроту.
Спуск окончился у ворот из железа, проржавевшего от ядовитого сока увивавших их растений железа. Белесые побеги не то травы, не то мелкого вьющегося кустарника ковром покрывали створки ворот, цепляясь за торчавшие из них футовые стальные шипы. Целый лес тонких и хрупких с виду, но легко пронзавших человека насквозь отростков, шурша метнулся к Стилу. Герцог отступил на шаг, ядовитые побеги дрожали, постепенно вытягивались, они жаждали крови и теплого вкусного человеческого мяса. Несчастный, пойманный таким растением, за сутки превращался в обглоданный дочиста скелет.
Талисман давно канувшего в Непознаваемое мага Родриго сиял всё ярче и ярче. Воздух вокруг стал чище, волна свежести отогнала смрад подземелья.
Разряд! Сила света и звука огромна – ветвистая молния, вылетевшая из центра алмазного креста, испепелила омерзительное растение на воротах, расплавила и частью испарила сами створки, превратив их металл в жаркую лужу. Стоявшие за воротами вампиры-стражники рухнули на пол грудами горелого мяса.
Стил шел дальше. Коридор за воротами вывел герцога к широкому проему. Двери на нем не было, с верхнего края свисала занавесь из толстых, в руку латника, извивавшихся колючих лиан. Удар меча прорубил широкий проход, Стил прыгнул и оказался в круглом большом зале. Вместо колонн тут были древесные стволы, свет давала все та же плесень. В противоположном конце зала находился красный алтарь. Рядом с алтарем стояла чаша, до краев полная темной жидкостью, а на алтаре лежало обнаженное тело женщины, вернее, молоденькой девушки, так и не познавшей мужских ласк и материнства. Руки, ноги и туловище жертвы обвивали лианы, они глубоко вдавились в тело, выжимая кровь, которая вытекала из многих ран и по желобку стекала в чашу. За алтарем у стены были свалены в кучу еще несколько тел, желтых от потери крови, их оплетали белесые побеги плотоядных растений.
Разум герцога заледенел, праведная ярость и прочие эмоции ушли. Холодное спокойствие – только оно поможет выйти живым из зала смерти. Внутри скручивалась тугая пружина, мышцы тела расслабились, готовые в любой миг взорваться бешеным разрядом энергии движения. Стил стоял возле входа, и его окружали полукольцом восемь стражников, вооруженных короткими кривыми саблями. У ног упырей застыли, подняв головы на изогнутых шеях, созданные магией Ожившего Дерева змеи. Упыри вдоволь отведали свежей крови – глаза их светились угольками; о, какими могучими они чувствовали себя сейчас, опьянев от сытости. Каждый из них без колебаний вышел бы один на один и с этим человечишкой, носившим титул, ненависть к которому их род копил века.
Символ Арбитров угас после разряда, но даже сейчас пьяные от крови упыри не могли заставить себя глянуть на этот крест в круге. Никто не двигался с места, ни Великий имперский арбитр, ни стража подземелья, ни князь кровопийц, который стоял у алтаря, положив руки на тело девушки. Кровь вытекла, лианы отпали сытыми пиявками, получив и свою порцию пищи.
Темные пальцы вампира резко выделялись уродливыми тенями на бледно-желтой коже мертвой девушки. Князь кровопийц отличался очень высоким ростом, он был выше Стила. Ворот плаща полукольцом охватывал почти лысую голову с крючковатым носом и глазами, чей взгляд леденил души вековой жестокостью и вековой жаждой. На пальце вампирского князя сверкало кольцо с угольно-черным огромным камнем. Глаза вампира впились в человека, мановение руки – и стражники разомкнули полукольцо, выстроились по четыре с каждой стороны от Стила, будто бы в почетном карауле для встречи высокого и долгожданного гостя. Князь вампиров засмеялся тихим визгливым смехом, заговорил:
– Как тебе наша торжественная встреча, Великий имперский арбитр? – Упырь кивнул на застывших изваяниями стражников. – Ты совершил ошибку, оставив своих солдат у входа. Ты самоуверен, герцог, а самоуверенность наказуема. Энергии твоего талисмана хватило лишь на ворота, теперь он мертв, этот твой символ! А моя магия сильна, смотри, смертный! – Упырь распахнул плащ, разорвал одеяние под ним, вышел из-за алтаря, встал напротив Стила. На груди распростер ноги-корни деревянный паук с туловищем в ладонь. Паук вцепился в плоть вампира, ноги уходили под кожу, там они дотягивались до сердца и желудка.
– Ты знаешь, что ЭТО такое, смертный?! – Голос упыря стал громоподобным. – ЭТА магия сметет любого вашего Посвященного!
Великий имперский арбитр не отвечал и не трогался с места. Рано. Пружина внутри продолжает сжиматься. Спокойствие, только ледяное спокойствие и терпение.
Вампирский князь подхватил с пола чашу, подхватил легко, словно весила она меньше унции, поднес к губам. Кровь хлынула в его нутро, паук на груди запульсировал и раздулся от богатого угощения. Такие магические существа создаются для придания обладателю фантастической мощи в бою. Паук питался кровью приносимых ему жертв, а перед схваткой перебирался на грудь хозяина, и возрастала многократно и без того нечеловеческая сила вампиров.
Князь всё пил и пил, с каждой секундой становясь всё сильнее – теперь эта тварь могла в одиночку убить дюжину обученных воинов. Но упырь не знал одного: Символ Арбитров не умер, не угас, это он сжимал тугую пружину чистой силы – знания хваставшегося своей магией вампира не простирались столь далеко.
Чаша отброшена, испитая до капли. Вампир захохотал, схватил вдруг за волосы мертвую девушку, рывком сдернул с алтаря.
– Герцог Стил, говорят, ты не женат, арбитры ведь редко женятся. Я могу предложить тебе невесту. Она, правда, мертва, но и ты будешь таким же очень скоро! – лиловые губы искривились в усмешке. Перехватив тело за шею, упырь без замаха бросил труп в человека. Труп полетел пушечным ядром, но неожиданно для князя вампиров тело девушки оказалось в руках у Стила.
Герцог положил его на пол, закрыл мертвые глаза, медленно выпрямился. Губы Стила зашевелились, он задал первый и единственный вопрос упырю:
– Кто ты?
– Вы изволили заговорить, господин Великий имперский арбитр? Что ж, ты узнаешь мое имя, смертный! – прорычал вампирский князь. – Меня зовут Людвиг де ла Ронф! Когда-то я был графом и жил в собственном замке там, по другую сторону моря, рядом со страной басков. Но вы изгнали меня из родовых стен, вынудили скрываться… Теперь же твоя Империя, арбитр, схватилась с эарами. Люди проиграют эту войну, а я выживу. Я живу двести пятьдесят лет, я пережил множество гелиархов и Великих имперских арбитров, я переживу саму Империю. Эары сметут вас и завоюют мир, а я создам собственную империю здесь, – упырь широким жестом обвел подземелье. – И ты, герцог, мне поможешь. Твоя кровь, кровь Посвященного высшей степени, и твое тело послужат пищей для могущественных демонов, которых призову я! С их помощью мне будут не страшны эары и люди твоей издыхающей Империи! – бывший граф де ла Ронф захохотал, теперь его смех был похож на рычание огромного обожравшегося дракона – такие изредка появлялись в мире герцога Стила.
Князь упырей дал знак стражникам, те сорвались с мест и метнулись к Стилу, рядом с ними скользили по полу змеи без глаз, но с магическим чутьем на жертву. Пасти змей разинуты, сабли стражников рассекают воздух, из нутра вампиров и колдовских тварей вырывается шипение; бросок их стремителен – коршун, падающий камнем на неосторожного сурка, в сравнении с ними медлительнее неторопливо плывущего по воздуху сухого листа.
Пружина зазвенела хрустальным звоном и взорвалась горячим ураганом чистой силы.
Меч Великого имперского арбитра начал полет, время замедлилось. Стил не думал о том, что делает, глаза лишь фиксировали движения тела и полет лезвия. Вот меч сталкивается с саблей ближайшего вампира, сабля не ломается, не отскакивает, нет, она срезана у рукояти, будто клинок не сталь, а деревянная игрушка. Меч летит дальше, вспорото тело упыря, его не спасает надетая кираса, туловище рассекается на две неравные части, затем отлетает голова ползущей рядом десятифутовой змеи…
Князь вампиров Людвиг де ла Ронф ощутил болезненный удар внутри головы, ему отнюдь не казались медленными движения Стила. В глазах де ла Ронфа Великий имперский арбитр в одно мгновение превратился в размытый трудноразличимый силуэт, лезвие меча, мчавшееся с огромной скоростью, окружило призрачный контур сверкавшим широким кольцом.
Де ла Ронф бросился к алтарю, ударил по его кровавой поверхности ладонями. Казавшаяся монолитной плита раскрылась, во внутренней нише лежал широкий тяжелый меч с золотой рукояткой в виде птичьей лапы. Де ла Ронф схватил оружие, и тотчас лезвие меча из серого стало алым.
…Меч Великой Жажды – меч вампирских князей, имел богатую историю. Ковали его в те времена, когда племя кровопийц было гораздо более многочисленным. В горнах кузницы вместо угля жарко горели, извиваясь, сотворенные из дерева змеи. Закаливался клинок в теплой крови жертв и в водах Девяти Темных Источников, что били в самых дальних и мрачных вампирских пещерах, ныне обвалившихся и забытых. В давние времена упыри были так сильны, что их орды захватывали города. Тогда множество пленников приносилось в жертву древним божествам; пронзал сердца, резал артерии несчастных меч Великой Жажды, алчно багровел он и дрожал в руках князей племени кровопийц, предвкушал новые убийства.
Но росло мастерство магов-людей, появились на свете Посвященные, раскинулась на целый континент сильная Империя. Теперь только смутное время эарского нашествия позволило вампирам вновь охотиться на людей в Шартрском лесу, обновлять своей магией стены подземелий, что осыпались давным-давно, и жаждать, жаждать вновь озер крови и былого могущества.
…Алый клинок мрачно взирал на разделанных, как свиные туши, вампиров-стражников; убиты тела, и твари канули в вечный мрак озера забвения… Магия Ожившего Дерева не смогла превзойти сталь меча Посвященного Богу – в липкой жиже среди кусков тел стражников всё слабее шевелились располовиненные змеи.
Напротив Людвига де ла Ронфа стоял герцог Александр Стил; серебристые доспехи забрызганы кровью, выплеснутой не успевшими ее переварить вспоротыми желудками упырей, на латах шипят и испаряются капельки яда.
Князь вампиров прыгнул, меч Великой Жажды прочертил алую полосу, стремясь к шее человека со скоростью зловещего ночного метеора. Клинки столкнулись. Искр не было, но от звука соударения мечей подземелье наполнилось гулом, со стен и потолка посыпались камни и песок, стала судорожно дергаться и извиваться белесая поросль на стенах. Де ла Ронф наносил один за другим страшные по силе своей удары. Как будто не меч вовсе, а тысячепудовая глыба, сжатая до размеров клинка, била по мечу Стила, хотела сломать, отбросить его с пути, настичь Посвященного Богу, умертвить плоть, охладить убийственный пыл в человеческой крови. С каждой секундой меч Великой Жажды раскалялся все сильнее, волны жара опаляли лицо Стила, паук на груди упыря бешено раздувался и опадал, накачивая в хозяина энергию. Удар! Мечи сцепились гардами, противники застыли, напрягая мышцы. Горящие адским огнем глаза де ла Ронфа совсем рядом, черный камень на пальце засветился отраженным от меча алым светом. От напряжения темнеет в глазах, но непобедимый для обычного человека князь вампиров отброшен, бьется спиной о стену, давя побеги живых растений.
Упырь издает хриплый вопль. Снова прыжок! Де ла Ронф летит над поверхностью пола, плащ развевается за спиной, придавая вампиру сходство с гигантским нетопырем, меч занесен для удара.
Стил уходит в сторону, темная масса пролетает мимо, меч Великой Жажды зря калит воздух. Великий имперский арбитр успевает задеть лезвием ноги упыря. Крик ярости режет уши, но быстрота де ла Ронфа не уменьшается, пока на его груди паук, ему нипочем и более серьезные раны.
Никогда еще герцог Александр Стил не встречал такого могучего врага. Де ла Ронф совершал гигантские прыжки, крутился волчком даже быстрее эаров, созданных для боя, силы его почти не уменьшались. Противники сошлись вновь в ближнем силовом единоборстве. Паук внезапно выдернул с омерзительным чавканьем когтистую ногу из тела хозяина, потянул конечность к лицу Стила. Символ Арбитров вспыхнул, выскочила из него быстрая молния, отдернула колдовская тварь обугленную ногу, закричал от боли ее хозяин.
Стил был уверен в победе – как бы силен ни был упырь, силы Посвященного Богу больше. Атаки Великого имперского арбитра уже с трудом отбивал Людвиг де ла Ронф, он начал выдыхаться. Движения противников были столь быстры, что глазу обычного латника поединок представился бы боем двух едва различимых призраков – черного и серебряного.
Развязка наступила неожиданно. Перемещаясь по залу, князь вампиров наступил ногой на грудь мертвой девушки, что умерщвлена была на алтаре, чтобы напоить кровью девственницы упыря и его колдовское создание. Глухо треснув, проломились под тяжестью ребра трупа, и произошло невиданное. Мертвое бескровное тело ожило на несколько кратких мгновений, тонкие девичьи пальцы схватили ногу упыря с неожиданной силой. Людвиг де ла Ронф отвлекся на миг, меч Великой Жажды метнулся вниз, чтобы освободить хозяина.
С низким органным звуком раздвигая на пути воздух, клинок герцога Стила приблизился к вампирскому князю, ударил его чуть выше плеч, срубил голову возжелавшего заделаться новым императором вампиров. Меч Великой Жажды выпал из разжавшихся пальцев, прожег базальтовую плиту пола и исчез из виду.
Тело мертвой девушки вспыхнуло белым сиянием и исчезло без следа, пропали куда-то и другие убитые люди.
Стил подошел к алтарю и, от души ударив по нему мечом, превратил в груду обломков. Тотчас тела вампиров лишились плоти, кости скелетов стремительно почернели и распались прахом, лианы и прочая противоестественная мерзость расплылись лужами слизи, стал обыкновенной гнилушкой отпавший от де ла Ронфа паук.
Подземелье стремительно дряхлело и разрушалось, деревья-колонны потрескались и грозили вот-вот рухнуть, с потолка валились крупные глыбы. Остатки железных ворот стали уже горками бурой ржавчины. Великий имперский арбитр бежал вверх по лестнице, и за его спиной рушились стены, разламывался потолок. Земля засыпала подземные коридоры, лестницы и залы.
Наверху стояли у провала воины Истины, мучаясь от неизвестности. Появление Стила было встречено криками радости.
– По коням, быстро! Сейчас тут все провалится! – скомандовал герцог, и маленькая кавалькада понеслась прочь от проклятого места.
Земля затряслась, осела кратером. Рухнул, выворотив корни, сухой вяз, распался на трухлявые обломки.
Теперь вырастет окрест весной трава, а на месте вампирской цитадели появится чистое озерцо, обрамленное красными цветами-маками. То будет память о погибших здесь людях.

Глава 10

Я стоял на гранитном полу огромной пещеры. Надо мной нависали гигантские сталактиты, рядом горел невесть кем разведенный костер. Пол был идеально ровным, чистым, без сталагмитов, земли и камней. Дальний конец пещеры тонул в непроглядной тьме, я же находился возле входа. Снаружи тоже была ночь, но вот рисунок созвездий был мне незнаком, и я не нашел на небе Луну. Тело слушалось меня, ничего не болело, хотя гравитационный удар робота рнайх должен был переломать мне все кости.
Я подошел ко входу в пещеру. Вид, открывшийся мне, так меня поразил, что я сделал несколько шагов вперед, на площадку перед входом. Я оказался на краю бездны. Пещера образовалась или была пробита кем-то в почти отвесной невообразимо огромной скале. А может быть, это целое скальное плато? Несмотря на то что ночь была довольно светлой, а я теперь хорошо видел в темноте, дать точное название каменной стене, на краю которой я стоял, я не мог – не хватало обзора.
Мне казалось, что я вышел на балкон верхнего этажа небоскреба, построенного посреди джунглей Амазонии. В полукилометре подо мной темнел ковер леса, именно тропического леса. Воздух был теплым и влажным, снизу поднимались ароматы неизвестных цветов и трав, они опьяняли, словно молодое вино. Иногда моих ушей достигало рычание невидимых мне, но, судя по звукам, громадных зверей.
– Будет лучше, если ты вернешься в пещеру. Покидая ее, ты сильно рискуешь, – окликнул меня вдруг кто-то за спиной.
Я резко обернулся. Возле костра стоял худой высокий человек в белоснежных, словно крылья ангела, одеждах. Его длинные волосы были совершенно седы, хотя лицо с огромными глазами принадлежало скорее мужчине в самом расцвете сил, чем древнему старцу.
– Кто вы? – спросил я.
– Я тот, кто помогает тебе и твоему нынешнему миру, – ответил человек и добавил совсем другим тоном: – Поспеши же внутрь, опасность близка!
Поверил я ему сразу, от высокой фигуры исходила такая мощная и светлая, чистая Сила, что я просто не мог усомниться в словах незнакомца. Я шагнул назад, сразу стало прохладнее, словно незримая стена не позволяла душному воздуху тропиков проникнуть в пещеру. Позади захлопали крылья – над площадкой у входа повисла в воздухе, словно колибри у цветка, омерзительная тварь, похожая на гибрид летучей мыши и давно вымершего на Земле летающего ящера – птеранодона. Тварь злобно шипела и клекотала, ее глазки горели, словно лампочки карманного фонарика. Но проникнуть в пещеру летучая мерзость не пыталась – видимо, была научена горьким опытом. Через секунду она исчезла, улетела вниз.
– Как вас зовут и где я нахожусь? – спросил я у человека в белом.
– У меня много имен, но тебе будет известно только одно из них: называй меня Хранителем Эмбриалем. – Голос незнакомца был мелодичен и приятен, говорил он по-русски без малейшего акцента. – А находишься ты в одном из молодых миров, подвластных мне. Здесь нет разумной жизни, как не было ее на твоей планете сто миллионов лет назад.
Спрашивать, хранителем чего именно является Эмбриаль, я не стал. При общении с таким могущественным существом некоторые вопросы лучше не задавать. Если Эмбриаль захочет, то про свои занятия расскажет сам.
Между тем Хранитель Эмбриаль сделал неуловимый жест рукой, и возле костра возникли два высоких резных кресла темного дерева. Эмбриаль указал мне на одно из них:
– Присаживайся, вести беседу лучше сидя.
Я устроился в кресле, мой порванный при бегстве спортивный костюм и кроссовки «Рибок» резко контрастировали с его тонкой резьбой. Я озадаченно уставился на костер: поленья горели идеально ровно, не чернели, и от костра совсем не было дыма. Память герцога Стила хранила много воспоминаний о магии, способах ее применения и действии, но Юра Кириллов впервые в жизни сидел у магического костра.
Эмбриаль сел в другое кресло, посмотрел на меня, и мне стало не по себе, я зябко поежился, хотя и понимал, что это существо не желает мне зла. Вновь зазвучал мелодичный голос:
– Я буду называть тебя Юрием Кирилловым, так как знаю – хотя ты и вспомнил свою прошлую жизнь, стал способен на многое из того, что умел Великий имперский арбитр, ты остался в большей степени тем, кем родился во второй раз. Не так ли?
– Вы правы, Хранитель Эмбриаль, – ответил я.
Действительно, я помнил всё, что хранила когда-то память герцога Александра Стила, я стал в одночасье могучим воином и, попади я сейчас в мир, где возможна магия ордена Вселенской Истины, то я прослыл бы великим кудесником. Всё так… Но внешне я оставался Юрием Кирилловым, и именно эта личность во мне доминировала.
Великий имперский арбитр дал мне знания о врагах рода людского, дал воспоминания о любви к женщине, которую я потерял в другом мире бог знает какую бездну времени тому назад. Я вновь приобрел способности Посвященного Богу. Но образ мышления, характер, манера разговора, наконец, остались Юрия Сергеевича Кириллова.
Никакого раздвоения личности не произошло. Адаптация к новым воспоминаниям прошла быстро и безболезненно. Сейчас я мог произнести фразу: «В своей прошлой жизни я провел много лет в монастыре святого Бриана ордена Вселенской Истины на юге Англии» с такими же чувствами, с какими человек, переехавший из Петербурга в Москву, говорит своим новым столичным друзьям: «А знаете, мужики, в Питере я жил на самом Невском и в моем доме был та-а-акой шикарный кабак!»
Разговор с Хранителем Эмбриалем становился всё интереснее. Моих познаний в магии и теологии теперь вполне хватало для того, чтобы догадаться, кем именно может быть мой собеседник. Догадывался я и о том, что у этого существа много не только имен, но и обличий…
– Знаешь ли ты, каким образом рнайх и их слуги-люди смогли найти тебя в другом мире? – Эмбриаль задал очень интересный вопрос.
– У меня есть несколько гипотез, Хранитель Эмбриаль.
– Не будем тратить время на их выслушивание, Юрий. Лучше я сам назову тебе истину, – Эмбриаль закрыл глаза, опустил голову, как смертельно уставший человек, помолчал немного, потом в один миг весь как-то подобрался, глянул на меня вновь, и теперь в его глазах бушевал звездный пламень. – Ты должен знать, что машины рнайх могут видеть истинную сущность человека под любой внешней оболочкой подобно лучшим магам из людей. Когда герцог Александр Стил, Великий имперский арбитр проснулся в тебе, то рнайх тотчас же увидели твою новую сущность… Ты думаешь, с какой целью я переместил тебя в этот мир?
– Чтобы спасти меня. – Ответ, по-моему, был очевиден.
– Спасти тебя я мог тысячью других способов! Ты появился здесь для того, чтобы я смог подготовить тебя, Юрий, для новой схватки с рнайх и их слугами. Рнайх пришли и в твой новый мир, их машины открыли для них границы пространств. Машины рнайх вездесущи. Даже если бы ты смог уничтожить атаковавший тебя шар-смертоносец, то тебя всё равно вскоре бы настигли. Ты никогда не смог бы скрыться от преследователей. – Эмбриаль вытянул перед собой правую руку ладонью вверх и приказал мне: – Смотри!
В мое тело точно вонзили в разных местах тысячи игл. Боль была такой сильной, что я застонал. Мне показалось, что через плоть и кожу из меня вырываются наружу раскаленные дробинки, светясь, слетаются на ладонь Хранителя Эмбриаля и гаснут там. Всё это продолжалось примерно минуту, после чего боль бесследно исчезла. Эмбриаль опустил руку, брезгливо стряхнул с ладони крохотную горку серой пыли.
– Каждая пылинка из тех, что я извлек из твоего тела, была маленьким механизмом рнайх, и каждая могла, как маяк, указывать путь твоим преследователям. Но и это не всё. Твои враги могут найти тебя, Юрий, по сиянию твоей души, они видят ее лучше любого колдуна из братства Черного Шара, о котором ты теперь знаешь. Ты же должен быть невидим и неузнаваем до тех пор, пока не сойдешься с ними лицом к лицу. Я помогу тебе в этом.
Эмбриаль поднялся, сложил руки на груди, пристально глядя при этом в одну точку. В метре от моих глаз в воздухе сверкнула новорожденная звездочка, погасла, на ее месте материализовалась небольшая пластина из белого металла размером с пачку сигарет. Поверхность пластины покрывали письмена.
– Возьми эту табличку! – вновь приказал Эмбриаль.
Я подчинился, пластина оказалась у меня в руках, она была теплая, от нее исходили незнакомые мне токи, кожу ощутимо покалывало.
– Узнаешь ли ты руны? – спросил Эмбриаль.
– Да, – ответил я. Действительно, руны на пластине были мне ведомы, из подобных составлены многие заклятья открытой мне магии Посвященных.
– Сейчас я покину тебя, человек. Даже я, к сожалению, не властен над временем. Запоминай, – тут Эмбриаль возвысил голос: – Ты произнесешь слова заклинания, выбитые на табличке, и отражение твоей души станет другим, и рнайх не найдут тебя. Это же заклятие переместит тебя, Юрий, обратно в твой мир. На Земле, где ты родился во второй раз, не действует никакая известная тебе магия – тебе придется рассчитывать только на свои силы… Ты догадываешься, что не зря душа герцога Стила вновь вернулась в миры смертных и возродилась в новом теле. Ты должен снова дать бой тварям расы рнайх и тем, кто служит им!
– Хранитель Эмбриаль! Ответьте мне хотя бы на еще один вопрос! – воскликнул я, увидев, что мой собеседник поднялся и шагнул к выходу.
Эмбриаль остановился и, не глядя на меня, сказал:
– Хорошо, у меня есть еще немного времени, спрашивай.
– Скажите мне, Хранитель Эмбриаль, что нужно рнайх на Земле, где я родился во второй раз? Они что, хотят наплодить эаров и здесь?
– Пока у них иные цели. Рнайх ищут некие артефакты, часть из которых волею судеб оказалась в России твоего второго мира, – тут Эмбриаль обернулся ко мне; я невольно вздрогнул, его глаза горели таким ослепительным голубым пламенем, что я немедленно отвел взгляд. Эмбриаль продолжил: – И если рнайх найдут эти артефакты, то могущество их станет беспредельным. Они с легкостью завоюют населенные людьми планеты, не прибегая к помощи эаров, и никто и ничто не сможет им противостоять!
Я знал, что Хранитель Эмбриаль вот-вот исчезнет. Я встал, заставил себя, несмотря на боль в глазах, посмотреть прямо в миндалевидные озерца чистого пламени – так выглядели глаза существа, что спасло меня, существа, назвавшегося Хранителем Эмбриалем. Я с трудом устоял на ногах, тысячи причудливых фантасмагорических образов пронеслись передо мной. Я услышал голос Эмбриаля, он стал похож на рокот прибоя:
– Я ухожу, человек. Но я уверен, что это не последняя наша встреча. До свидания, и да хранит тебя Творец Всего Сущего!
– До свидания, Хранитель Эмбриаль! Спасибо вам! – ответил я.
И вот высокая фигура в белоснежном плаще уже на краю каменного балкона, нависшего над бездной. Контуры фигуры расплылись, затем последовала вспышка, и через миг в небо стремительно взлетел, оставляя за собой искрящийся след, сгусток пламени, похожий на гигантскую шаровую молнию. Я услышал крики и рык потревоженных зверей и птиц. Не обладающие разумом создания инстинктивно почувствовали, что над первобытными джунглями пронесся в эти секунды повелитель их мира…
Кресла, в которых недавно сидели я и Хранитель Эмбриаль, растаяли в воздухе. На месте моего кресла появился вдруг автомат, который я отобрал при побеге у боевика. Это был старенький «АКМ» калибра 7,62 с обшарпанным деревянным прикладом. Никаких тебе глушителей, подствольных гранатометов и ночных прицелов, даже штык-ножа не было. Прислужники рнайх, однако, могли вооружиться чем-нибудь покруче. При осмотре автомата я неприятно удивился – в магазине остался всего один патрон, да еще один был в стволе. М-да, негусто.
Прежде чем произносить заклятие перемещения, я сел на пол, прислонился спиной к холодной стене пещеры и поразмышлял над словами Хранителя Эмбриаля. Все-таки мне было не совсем понятно, как рнайх смогли узнать, что я – это не только Юра Кириллов, а еще и новое воплощение герцога Александра Стила? Каким образом рнайх или их слуги сумели найти меня среди миллионов других людей и точно навести свою «опергруппу» во главе с «майором Гатаулиным»? И почему за меня взялись только на четвертом десятке лет моей второй жизни, а не пять или десять лет назад?
Итак, вопросов было пока три; о каких-то там артефактах, которые ищут рнайх на Земле, я и думать сейчас не стал. Об этом, Юрий Сергеевич, будете думать потом, когда информации станет побольше.
Пошарив по карманам спортивной куртки, я обнаружил там сигареты с зажигалкой и закурил – вредные привычки сдаваться не хотели.
Начал я с последнего, заданного себе самому вопроса. Для начала я вспомнил все подробности моей поездки в деревню, начиная от посадки в купейный вагон поезда № 217 «Архангельск – Москва» в пункте отправления до момента, когда поганец Гатаулин потребовал мои документы, выделив меня среди других пассажиров автобуса. Я усиленно вспоминал, не происходило ли чего-нибудь необычного со мной в дороге, и я вспомнил! Удивительно, как я мог это забыть?! Ответ на третий вопрос был найден.
…Поезд прибыл в Москву на Ярославский вокзал в начале одиннадцатого утра. Электрички до Сергиева Посада отправлялись с этого же вокзала. По будним дням в их расписании было окно, и ближайшая электричка уходила в половине первого. Можно было уехать и автобусом, но я никуда не торопился, и почему-то именно в тот день решил не изменять родной железной дороге. Я погулял возле вокзала, купил, как маленький мальчик, себе мороженое с орехами, потом прошелся по книжным лоткам. Я минут двадцать изучал ассортимент печатной продукции и приобрел три книжки для прочтения в деревне: два российских детектива и триллер Роберта Мак-Каммона «Вампиры Лос-Анджелеса» – сюжет последней книжки, я думаю, ясен из названия. Затем я решил посетить универмаг, или по-современному гипермаркет «Московский». Я спустился в длинный подземный переход, ведущий на другую сторону улицы. И вот там-то, среди множества людей и такого же множества разнообразных лотков и киосков, среди нищих и бабок, торгующих сигаретами, напитками и другой чепухой, я вдруг застыл, точно памятник. Навстречу мне шла высокая брюнетка лет тридцати в строгом брючном костюме.
Я остановился так резко, что на меня налетела идущая сзади тетка с огромным баулом, обдала меня запахом дешевых духов, перемешанных с потом, буркнула что-то о моих умственных способностях. Внимания на нее я не обратил, я смотрел и смотрел только на высокую красивую женщину, зеленоглазую, с длинными темными волосами: она приближалась ко мне, вот остановилась, открыла сумочку, достала купюру и подала ее нищему – жалкого вида одноногому старику с двумя рядами орденских планок на замызганном пиджачке… Потом она откинула со лба непослушную прядь, повернулась, наши взгляды на короткое время встретились. У меня закружилась голова. Я понял, что имеют в виду поэты, когда пишут: «Он утонул в ее глазах». В ту минуту я был поражен больше, чем четверть часа тому назад, когда на меня глянуло сверхъестественное существо – Хранитель Эмбриаль.
Незнакомка улыбнулась мне, продолжила свой путь и растворилась в толпе. Я лихорадочно искал ее взглядом, но не мог найти. И тут наваждение прошло, я недоуменно пожал плечами и тронулся, наконец, дальше, удивляясь, что заставило меня вдруг остановиться и пялиться на незнакомую женщину, пусть красивую, но не слишком выделявшуюся среди других красоток в толпе.
Действительно, для Юрия Кириллова эта зеленоглазая брюнетка была одной из многих, но для Александра Стила она являлась единственной – ибо там, в подземном переходе, я встретил точную копию графини Корнелии Орландо.
Я надолго задумался, снова и снова восстанавливал я в памяти сцену той встречи. Догоревшая до фильтра сигарета обожгла пальцы. Я отшвырнул окурок, вскочил на ноги, подошел ко входу и некоторое время смотрел вниз, на черный в свете звезд ковер диких джунглей в полукилометре подо мной. Ни одного костра не горело там – пройдут миллионы лет, прежде чем в этом мире появятся разумные существа, способные добыть огонь.
Значит, так… С одним вопросом всё более-менее ясно, но однозначно ответить на два других вряд ли удастся. Слова Хранителя Эмбриаля были слишком туманны. Он говорил: «Машины рнайх способны разглядеть истинную сущность человека». А что Эмбриаль имел в виду под истинной сущностью? Как я говорил, у меня было несколько гипотез. Поразмыслив, я остановился на одной из них.
Рнайх нашли меня при помощи чисто технических средств. Людской магией рнайх никогда не овладеть: магия – дар человеку от Бога, причем не во всех человеческих мирах она известна, и даже на Земле герцога Стила, где она была реальностью, ею владел лишь один из нескольких тысяч. Такое явление, как переселение душ, было известно имперским магам-Посвященным издревле. Однако магов, способных разглядеть, что тот или иной человек живет уже несколько земных жизней (помнит он их или нет – это другой вопрос), можно было пересчитать по пальцам. Вероятность того, что кудесник такого класса нашелся в России, где правил всенародно избранный на второй срок родной и любимый Б. Н. Ельцин, и что этот самый кудесник продался рнайх, была ничтожной. А сами рнайх могут выпотрошить в прямом и в переносном смыслах хоть сотню настоятелей братства Черного Шара, могут просветить насквозь своими сканерами тысячу магов-Посвященных, но магией всё равно никогда не овладеют. Но вот установить, что человек, владеющий магией, отличается от других, им было вполне по силам.
В свое время я пробыл в плену у рнайх в их небесной цитадели несколько часов. Этого времени было достаточно, чтобы получить полную информацию о моем организме.
В Империи о Посвященных говорили, что они отличаются огромной «силой разума» или «внутренней силой». Выражаясь более современным языком, у Посвященных (да и у всех прочих магов) должно быть очень мощное биополе, в несколько раз мощнее, чем у обычных людей. Предположим, что аппаратура рнайх может с большой дистанции замерять параметры биологических полей. Далее, у рнайх должно быть на герцога Александра Стила большое досье. Орбитальная их база в конце концов была уничтожена, но информация обо мне не пропала – видимо, сразу после получения каких-либо новых данных о планете Земля и ее обитателях они немедленно передавались по дальней связи на материнскую планету рнайх, на ближайший их корабль или куда-нибудь еще.
Рнайх сумели прорваться в параллельные миры… Имперские маги могли только видеть эти миры, да иногда вызывать оттуда некоторых их обитателей. Техника пришельцев, как видно, превзошла магию.
Итак, рнайх проникают в новую вселенную и обнаруживают там еще одну планету Земля, населенную людьми. Правда, география планеты несколько отличается от географии Земли герцога Стила, история человечества также другая, здесь отличий еще побольше, чем в географии. Чего стоил в моем прежнем мире хотя бы Континентальный Имперский Союз или, короче, Империя – это же объединенная Европа в средневековом и феодальном, по нынешним меркам, обществе!
После ряда поражений рнайх стали осторожнее. В их компьютерах хранится информация об опасных для этих пришельцев представителях расы людей – а именно о людях с магическими способностями. Поэтому вполне логично, что, начав изучение планеты, рнайх ищут на ней потенциальных магов. Каким образом? Например: рнайх могут запустить на околоземную орбиту множество спутников, оснащенных такой аппаратурой, какая на Земле и не снилась даже профессиональным фантастам. Для рнайх ничего не стоит сделать эти спутники невидимыми для земных следящих систем.
И когда я встретил в подземном переходе женщину – двойника графини Корнелии Орландо, личность Великого имперского арбитра начала просыпаться. Я, естественно, ничего не замечал, всё пока происходило на уровне подсознания, воспоминания о прошлой жизни еще не ворвались в мой разум. Но мой организм начал незаметно для меня перестраиваться. Резко возросла мощность биополя и все другие его параметры; они стали, может быть, на порядок выше, чем у окружавших меня в тот момент людей. Если над Москвой находился тогда спутник рнайх, то его аппаратура «увидела» меня так же ясно, как летчик, пролетающий над ночной пустыней, видит разведенный посреди нее огромный костер. Теперь отследить мои перемещения и навести на меня группу захвата было не так уж и сложно.
Но почему рнайх были так уверены, что Великий имперский арбитр герцог Александр Стил и диспетчер Юра Кириллов – фактически один и тот же человек?
Ответ, по-моему, очевиден. Данные, полученные с помощью гипотетического спутника, сравнили с данными, хранящимися в памяти компьютеров рнайх. Всё совпало с данными герцога Стила. Всё, кроме внешнего облика. Тогда рнайх снова покопались в памяти своих машин и извлекли оттуда информацию о переселении душ. Источником такой информации мог быть любой плененный маг. В существование же магии рнайх просто вынуждены были поверить…
Рнайх могли поверить и в реинкарнацию Великого имперского арбитра даже в совсем другой реальности.
Но почему же в таком случае меня не уничтожили сразу после обнаружения? Ведь герцог Стил, воин-маг – опаснейший враг рнайх! Я был уверен, что при желании меня могли без труда достать и с околоземной орбиты, например, какой-нибудь лучевой пушкой или протонной торпедой. Даже если рнайх осторожничали и не хотели засветиться раньше времени, то меня мог прикончить и «майор Гатаулин» выстрелом в лоб из обычного земного пистолета Макарова. Вместо этого меня допросили с пристрастием, скорее всего для того, чтобы выяснить: помню ли я что-либо о своей прошлой жизни? Потом зачем-то отпустили на время погулять. Затем снова схватили, похитили и пытались допрашивать. Зачем?
Неужели рнайх и их марионетки надеялись склонить меня к сотрудничеству? Или меня хотели использовать в качестве подопытного кролика? Может быть, именно люди с паранормальными способностями нужны рнайх для поисков тех самых артефактов, о которых говорил Хранитель Эмбриаль? Вопросы, одни вопросы, ответов пока не было… Ладно, поживем – увидим.
Пришло время покинуть мир, в который меня переместил Хранитель Эмбриаль. Заклинание оказалось несложным. После того, как слова его были произнесены, на полу пещеры возник серебряный круг диаметром метра полтора. Подобное явление я уже наблюдал на вершине холма Вечного Стража, когда проснулся Амулет Эфира и забросил меня с сотником Францем Мюстером в замок, где находились эарские полководцы. На этот раз я шагнул в круг один, теперь у меня не было, к сожалению, воинов Истины и их сотника, Посвященного Огню.
Я оказался в лесу. Мои ноги утопали по щиколотку в мягком мху. Метрах в двадцати лес кончался, и я мог лицезреть проселочную дорогу и серую трехметровую стену из бетонных плит с колючей проволокой поверху. Похоже, я попал почти на то же самое место, где меня атаковал робот рнайх. В пространстве я сместился всего метров на тридцать, ошибки быть не могло, уж что-что, а ориентироваться на местности я теперь умел хорошо.
Эмбриаль вытащил меня отсюда ночью, а сейчас был пасмурный серенький день. По некоторым приметам я определил время – около полудня. Хранитель обещал, что заклинание в какой-то степени изменит меня для рнайх, и они не так быстро меня найдут. Хотелось бы верить. Вновь сталкиваться с разными летучими шарами что-то не было желания.
Я огляделся и прислушался. Мое внимание привлекли не совсем обычные для леса звуки – кто-то разговаривал в сотне метров от меня у дороги. Первым моим побуждением было углубиться в лес, оставить за спиной дорогу и ограду, за которой скрывалось настоящее осиное гнездо; ворошить его было пока рановато… Однако я решил провести небольшой разведывательный рейд. Поставив переводчик автомата на одиночный огонь, я повесил «АКМ» на грудь и бесшумно заскользил между стволами. Через минуту я увидел на окраине леса здоровенный черный джип. Возле машины находились пятеро мужчин, социальная принадлежность которых определялась легко – передо мной были типичные бандиты. Четверо крепких парней лет по двадцать пять с бритыми затылками и квадратными челюстями и еще один субъект более скромного телосложения с лицом бывалого зэка, сделавшего не одну ходку и отсидевшего в ШИЗО в общей сложности не один месяц. Именно этот человек и был в пятерке главным.
Двое его подчиненных, весивших не меньше центнера каждый, стояли у обочины, внимательно наблюдая за дорогой, двое других переминались с ноги на ногу возле джипа. Главный тоже стоял, прислонившись к дверце машины и поигрывая сотовым телефоном.
Интересно, кто эти люди – бойцы из охраны «санатория» за оградой или, наоборот, их противники? Почему бы не предположить, что прислужники рнайх некоторыми своими действиями, например, покупкой вилл с огромными земельными участками напрягли нашу доморощенную мафию, и та решила на них «наехать» с целью извлечения доходов путем наложения дани «за охрану» и т. п. приемами. Версия моя подтвердилась быстро. Один из парней обратился к худощавому мужику с телефоном:
– Слышь, Аркан, надоело тут топтаться!
– А чо ты хочешь? – хриплым голосом спросил Аркан, не повернув головы к своему бойцу.
– Поехали, пожрем хоть, всё равно эти пидоры не приедут. И так пять часов здесь ошиваемся.
– С чего ты взял, что они не приедут? – голос Аркана сделался похожим на шипение гадюки.
– Ты же сам сказал, Аркан, что ихняя тачка катается по этой дороге с восьми до десяти утра, а позже редко. – Мне было прекрасно видно, что здоровенный парень, разговаривавший с Арканом, сразу поник – главаря в команде уважали и боялись.
Объяснять что-либо уставшему бойцу Аркан не стал, он бросил:
– Заткни хлебало!
Так-так, граждане бандиты решили подстеречь какую-то машину. Если я всё правильно понял, то она принадлежит моим недавним пленителям. Эх, парни, вы еще не знаете, с кем вздумали связаться!
Я стоял за деревом всего в двадцати шагах от джипа, а никто из пятерки не замечал моего присутствия. Будь у меня еще три патрона и желание, я перестрелял бы их всех за пару секунд, как куропаток. А на службе у рнайх состоят неплохие бойцы.
Вдруг в мой мозг словно попала капля жидкого азота – внутри черепа все обожгло холодом. Боже мой! Что-то похожее на Черный Ветер Астрала существует и здесь, на этой Земле! Что означает леденящее дуновение такого ветра, я прекрасно знал – вскоре должно произойти нечто ужасное, и Аркан с парнями, скорее всего, обречены.
Я оставался за деревом, я ждал. Братва в десятке метров не знала, что их прикрывает сейчас человек, одной из главных обязанностей которого в прошлой жизни была борьба с бандитами всех мастей. Такие вот парадоксы.
Шум мотора вдалеке услышал первым я – ни один самый крутой боец мафии не обладает и малой толикой способностей Посвященного высшей степени. Прошло не меньше минуты, прежде чем один из парней у дороги насторожился, как гончая, почуявшая запах близкого зверя, потом дернулся, повернулся к Аркану:
– Едут, едут, бля!
Аркан отошел от джипа, махнул рукой. Ближайший к машине боец прыгнул за руль, завел двигатель. У Аркана и остальных в руках появилось оружие – пистолеты.
Метрах в ста от нас по дороге медленно ехал безобидный с виду грузовичок «Газель» с брезентовым тентом, закрывавшим кузов. Водитель и пассажир в кабине вряд ли заметили засаду – Аркан выбрал хорошее место. Бандиты встали по местам, приготовились. «Газель», покачиваясь на ухабах, приближалась. Мотор джипа мощно рыкнул, машина рванулась вперед, выскочила на проселок, потом водитель дал по тормозам, зашуршали по гравию шины, джип замер, перегородив дорогу.
«Газель» успела затормозить, столкновение не произошло. Четверо бандитов подскочили к кабине, за ними последовал и пятый, даже не захлопнувший дверцу джипа.
Я переместился чуть ближе к месту действия. Водителя и пассажира грузовичка под угрозой стволов заставили выйти.
– На землю, суки, мордой вниз! Дернетесь – продырявлю! – орал кто-то из нападавших.
«Суки» послушно выполнили приказ, со стороны могло показаться, что они совершенно не опасны и сопротивления как не оказали, так и не окажут. Бандиты на это и купились. Мне же всё стало ясно, как только я увидел лицо пассажира грузовичка – на «Газели» катался собственной персоной «майор Гатаулин».
Беспечность бандитов поражала: они лениво обыскали пленников, но не удосужились сразу проверить кузов, а ведь под тентом могли скрываться вооруженные люди. Я чувствовал, что так оно и было.
Аркан для порядка пнул лежащего Гатаулина и задал после этого действия вопрос:
– Кому служишь!?
Ответа не последовало. Аркан ударил сильнее. Я испытал некоторое удовлетворение, глядя на валявшегося в пыли Гатаулина, который скорчился после умелого удара.
– С вас что, шкуры спустить или яйца отпороть! Повторяю в последний раз, козлы вонючие: кому служите? Карпову, да?
«Старший оперуполномоченный МУРа» снова промолчал, ответил водитель:
– Да, мы работаем в фирме «ВСТ», и у нашего начальника фамилия Карпов. А вы кто такие и что вы делаете?
– А мы те, кто твоего Карпова скоро на пику насадит! – прошипел Аркан.
– Мужики, не убивайте! Мы всё, что надо, сделаем, – проскулил водитель. Скорее всего, он валял комедию, выжидая удобный момент для нападения.
– Мужики на лесоповале елки валят, дядя! – гоготнул один из подчиненных Аркана. Сам Аркан продолжал допрос:
– Что в кузове?
– Мебель, только мебель, в санаторий везем.
Я про себя хмыкнул. Значит, заведение, откуда я сбежал, и на самом деле называется санаторием. Хорош санаторий, нечего сказать!
– Люди в кузове есть?
– Нет, никого.
– Слушай сюда, руль, – обратился к водителю «Газели» Аркан, – тачку твою мы забираем и твоего друга-молчуна тоже. У нас скоро запоет, как соловей. А ты, фраер, иди к своему Карпову и скажи ему, что серьезным людям не нравится, когда их держат за лохов! Всё понял?
– Да-да, – проблеял водитель.
– Эй, Жорик и Матрос, проверьте, что в кузове! – скомандовал Аркан.
Два бойца проворно кинулись исполнять приказание. Об осторожности они забыли совсем. Пистолеты парни заткнули за пояс, один на ходу сунул в рот сигарету. Наивные ребята, они думали, что всё кончилось. Как оказалось, всё еще только начиналось, всё, по-настоящему хреновое для них.
Парни рванули тент, заглянули в кузов.
Голова одного из бойцов раскололась, как переспелый арбуз, по которому ударили пудовой кувалдой. Ошметки мозга и осколки костей брызнули во все стороны. Второй боец Аркана вместо того, чтобы отпрыгнуть и выхватить пистолет, вскинул руки к лицу, забрызганному кровью и мозговой кашицей товарища. Это движение стало последним в его жизни. Я пока не мог определить, из чего стреляли скрытые в кузове люди. Их оружие было бесшумным и очень мощным.
Второму парню заряд угодил в плечо. Руку у бойца мафии просто оторвало с куском туловища, а его самого отбросило с дороги в канаву.
Затем из кузова выпрыгнули двое мужчин, внешне таких же серых и неприметных, как Гатаулин. Когда я увидел, чем они вооружены, то был сильно удивлен – боевики Гатаулина сжимали маленькие пистолетики размером с дамский «браунинг».
Пришло и мое время вступить в бой. Герцог Стил прекрасно владел всеми распространенными в Империи видами холодного и метательного оружия: мечом, луком, арбалетом, кинжалом, алебардой и т. д. Юра Кириллов знал, как обращаться с автоматом и несколько раз стрелял из него в армии. Знания и навыки обеих моих жизней оказались как нельзя кстати.
Я вскинул автомат. Гатаулин и водитель по-прежнему лежали на дороге, в пыли. Два боевика, выскочивших из кузова, огибали грузовик, одновременно прицеливаясь в Аркана и других, пока еще живых, бандитов. Те явно проигрывали слугам рнайх по части навыков боя и быстроты реакции. Еще немного, и команда Аркана перестанет существовать. Пора!
Мой «АКМ» дважды выстрелил, пули калибра 7,62 мм вошли слугам рнайх в переносицы, пробили кости черепа, разодрали и перемешали мозги, вылетели, изрядно потеряв силу, через затылки в облачках из мозговой кашицы и крови…
Воспользовавшись тем, что Аркан с подручными дернулись, отвлеклись на выстрелы, водитель и Гатаулин вскочили на ноги. Водитель, минутой раньше жалобно скуливший и всем своим видом демонстрирующий бессилие и покорность, ударом ребра ладони свалил с ног ближайшего к нему парня, затем извлек из кармана предмет, выглядевший, как зажигалка, направил его на второго бандита, сообразившего, наконец, что к чему и готового стрелять.
Бритоголовый мощный парень взорвался изнутри, словно он проглотил ручную гранату с выдернутой чекой; туловище со звуком, похожим на хлопок лопнувшей шины, развалилось на несколько частей, упавших на дорогу в радиусе трех метров.
Гатаулин ударом ноги выбил пистолет у Аркана, затем нанес тому удар в солнечное сплетение. Глаза Аркана вылезли из орбит, он захрипел и кулем рухнул на землю.
Я выбежал на дорогу, сжимая в правой руке разряженный автомат, пригодный сейчас к использованию только в качестве дубины. Водитель вытянул руку с «зажигалкой» в моем направлении, мне пришлось молниеносно метнуться вправо, уходя с предполагаемой линии огня. Мне это удалось, мое туловище осталось целым. Я бросил в водителя автомат прикладом вперед. Тот, словно копье, со свистом пролетел разделявшие меня и водителя несколько метров, приклад ударил врага в висок. Я отчетливо услышал, как треснула сломанная кость, водитель упал. Оставался Гатаулин, его-то я решил взять живым. Когда мы сошлись с ним лицом к лицу, зрачки подонка расширились от удивления – он не ожидал встретить здесь и сейчас меня. «Майор» попытался было провести серию ударов ногами, показывая такой класс боя, что ему позавидовал бы любой офицер из группы антитеррора «Альфа». Однако через три секунды мой обидчик врезался спиной в кабину «Газели» и, потеряв сознание, медленно сполз вниз. Бой был закончен.
Что делать дальше, я решил, когда еще сидел в засаде. Сначала я осмотрел парня, которого ударил водитель. В помощи он не нуждался, так как был мертв, у него была сломана шея. Аркан стонал от боли, судорожно дергаясь. Я подтащил его к джипу, прислонил спиной к колесу, разорвал рубаху и последовательно нажал пальцами на несколько особых точек на его груди и шее. Такому «точечному массажу» меня научили в монастыре святого Бриана ордена Вселенской Истины. После моих манипуляций боль должна была сразу же уменьшиться. Что и произошло. Взгляд Аркана приобрел осмысленное выражение, он даже смог выдавить:
– Парень, ты кто?
– Потом скажу, – отмахнулся я.
Я подбежал к «Газели», отдернул тент. В кузове находился один большой металлический ящик. С одного взгляда стало ясно – без специального инструмента ящик мне не вскрыть и с содержимым не ознакомиться. Затем я подобрал оружие боевиков Гатаулина: маленький пистолетик, обладавший, однако, мощью крупнокалиберного пулемета, и нечто, замаскированное под зажигалку. Одновременно я раздумывал над тем, какой машиной воспользоваться для отхода. Следовало поторапливаться, в любую минуту к Гатаулину и компании могла подоспеть помощь из санатория, ограда которого находилась всего в десяти метрах. А то, что слуги рнайх с их техническим оснащением знают о нападении на свою машину, сомнений почти не вызывало. Я решил искать убежище у бандитов, для этого я и возился с Арканом, он был мне нужен в полном сознании, чтобы мог объяснить, как отсюда выбраться и куда ехать дальше. А с братвой, собравшейся наехать на сообщников самой, может быть, опасной и изуверской расы во Вселенной, я уж как-нибудь объяснюсь.
Сначала я решил ехать на «Газели», но после секундных раздумий всё же направился к джипу. Вскрыть где-нибудь в бандитском гараже металлический ящик и посмотреть, что там, заманчиво, но джип всё же предпочтительнее – возможно, придется уходить от погони, тогда мощность двухсотсильного движка и скорость мне ой как пригодятся.
Я сделал два шага к джипу и вдруг почувствовал странное жжение в руке, сжимавшей трофейное оружие. Мою конечность спасла только быстрая реакция. Я успел отшвырнуть пистолет и «зажигалку». На лету они вспыхнули и сгорели, словно были сделаны из опилок магния. Меня обдало волной жара. Я проклял собственную глупость, я просто обязан был подумать о том, что в оружие может быть встроен механизм самоликвидации, предохраняющий от попадания в чужие руки. Ящик в кузове «Газели» тоже должен иметь подобный механизм. Но у Гатаулина, надеюсь, внутреннего самоликвидатора нет. Допросить «товарища майора» просто необходимо.
Я услышал шум мотора, по дороге к нам спешила какая-то машина. Надо делать ноги. Я зашвырнул Гатаулина на переднее сиденье бандитского джипа; если подонок очнется, то его удобнее будет опять отключить, когда он под рукой справа. Аркан с моей помощью тоже заполз в машину.
– Куда ехать? Быстро показывай! – крикнул я ему.
– Туда давай, – Аркан ткнул пальцем в сторону, откуда прикатила «Газель». Неизвестный автомобиль приближался к нам с противоположной.
Я развернул джип, обогнул, заехав на обочину, грузовичок, возле которого осталось лежать семь трупов, а пыльная дорога была щедро полита человеческой кровью, потом вдавил в пол педаль газа. Аркана бросило на спинку сиденья, он застонал и прохрипел:
– Тише ты!
– У нас на хвосте тачка. Часом, не твои?
– Нет, мы были впятером, подмогу вызвать не успели.
– Тогда терпи! – отрезал я и увеличил скорость. Джип понесся, словно комета, оставляя за собой пыльный хвост. Вскоре мы выскочили на пустынное асфальтированное двухполосное шоссе. Я довел скорость до ста пятидесяти.
– Что это за дорога? – крикнул я Аркану.
– Подъездная к санаторию этому е…ному, через пять километров выскочим на трассу, – ответил мой невольный союзник.
Справа улетала назад серая лента ограды. Затем мы проехали что-то похожее на КПП воинской части: здоровенные стальные ворота и будка караульного сбоку. В будке никого не было.
Я ожидал нападения в любую секунду. Могло произойти всё, что угодно. На нас мог спикировать с неба очередной зеркальный шар и разнести в клочья джип гравитационным ударом, могли открыться ворота и выпустить несколько машин, набитых боевиками, притаившийся на обочине прислужник рнайх мог врезать по нашей машине из гранатомета, автомата, а то и из чего-нибудь похуже земного оружия.
Ничего не произошло. Створки ворот не разошлись, не обрушился на нас и удар с неба. Через некоторое время я выскочил на оживленную автостраду, влился в поток машин и задал Аркану давно возникший в голове вопрос:
– Аркан, где мы находимся?
– Километров через семь Балашиха будет, – прохрипел тот. Бедняга Аркан чувствовал себя плохо, удар Гатаулина был очень силен – у незадачливого уголовного авторитета могло оказаться и внутреннее кровотечение, и переломы ребер, и разрывы внутренних органов.
– Какое сегодня число? – спросил я.
– 26 июня.
С момента второго моего похищения со двора собственного дома в Клёнах прошло всего-то около суток. Всего-то… За этот отрезок времени я, можно сказать, снова прожил все тридцать пять лет жизни Александра Стила, снова встретился со старым врагом и вспомнил свою любовь.
Предаваться воспоминаниям и размышлениям не было времени, да и место казалось не совсем подходящим. Идущий по шоссе джип совсем не походил на мой бывший кабинет в замке Владык или на зал Тысячи Отражений.
Мы проскочили пост ГАИ. Нас, к счастью, никто не остановил. Когда стеклянная будка-скворечник осталась позади, я облегченно вздохнул. Связываться с властями в моем положении было совсем некстати.
– Направо давай! – подал голос Аркан.
Я крутанул руль и, почти не сбавив скорости, свернул с автострады на более узкое двухполосное шоссе.
– Сейчас поселок будет, там хата Месаря, нам надо туда, – пояснил мой проводник.
– Кто такой Месарь – глава Балашихинской группировки?
– Много будешь знать – скоро помрешь, – ответил мне Аркан.
Подобного ответа я ожидал. Скоро придется объясняться с этим самым Месарем и прочими ребятками из подмосковной братвы, которые без лишних слов могут попытаться воткнуть мне в бок перо или всадить пулю промеж глаз при малейшем подозрении.
Но сейчас меня больше заботило другое: почему нам позволили так легко уйти? Что за этим всем кроется? Хранитель Эмбриаль сказал, что заклятье изменит меня, отражение моей души, что рнайх больше не смогут так легко находить меня. Откровенно говоря, я сомневался. Пусть сканеры рнайх не смогут обнаружить в этом мире мою душу, ауру, биополе – названий невидной простым глазом сущности человека, которая говорит о нем гораздо больше внешней оболочки, можно придумать много. Но кто мешает тем же рнайх или их слугам найти меня по фигуре и физиономии, внешность-то моя не изменилась. Может, в тот момент, когда я выскочил на дорогу спасать Аркана, очередной спутник рнайх засек мое появление и сейчас нас спокойно ведут. И сразу после приезда «на хату» Месаря нас накроют. Оружие и бойцы у подонков, заключивших соглашение с этими чужими тварями, первоклассные. Бандитов тогда перестреляют, чтобы в будущем было неповадно соваться, куда не следует, а меня снова пленят. Или убьют.
Мне стало страшно. Не боятся ничего, по-моему, только сумасшедшие да наркоманы после большой дозы зелья. Страх всплыл распухшим трупом утопленника, но я заставил его снова исчезнуть в глубине и не отравлять мою душу миазмами. Я обязан подавить страх, я обязан дать бой рнайх, я обязан выяснить, что они хотят, что могут сотворить с моим миром. И мне надо сделать так, чтобы на первом хотя бы этапе моей деятельности балашихинская братва стала моим союзником. Парадоксально, конечно, но факт: бывают такие ситуации, когда бандиты могут сделать гораздо больше, чем громоздкие, неповоротливые, погрязшие во внутренних разборках и коррупции государственные структуры.
Между тем мы въехали в поселок, носивший, если верить дорожному указателю, название – Луговой и остановились перед кирпичным забором с внушительными воротами. Я посигналил, в воротах открылась калитка, и к джипу характерной походкой вразвалку подошел приземистый мужик с бычьей шеей, в котором я сразу узнал бывшего штангиста.
Если этот тип и удивился, увидев вместо пятерых знакомых ему людей одного лишь Аркана на заднем сиденье, то внешне его удивление никак не проявилось. Заговорил Аркан:
– Открывай, Домкрат, быстро, бля!
– А с кем это ты, Аркан, приплыл? Где твои, а? – покосившись на меня и Гатаулина, пребывавшего в отключке и висевшего на ремне безопасности, спросил тип, отзывавшийся на кличку Домкрат.
– Замочили моих, всех четверых замочили! – Аркан вдруг рванул дверную ручку и вывалился из машины, взвыв от невыносимой боли. Домкрат проворно подхватил его. – За рулем хороший парнишка, меня вытащил. А второй – шестерка Карпова, – тут Аркан согнулся и натужно сблевал. – Впускай, Домкрат, и Месарю звони, – прохрипел он после вынужденной паузы.
Домкрат утащил Аркана за высокий забор, потом ворота открылись, и я заехал на территорию граждан бандитов. Здесь находился двухэтажный кирпичный дом, похожий на дачу «нового русского» средней степени крутизны. Никаких архитектурных излишеств типа эркеров и башен не было: два этажа, двускатная крыша, рядом с домом солидный, тоже кирпичный гараж на четыре машины, еще какая-то пристройка, вроде бы летняя кухня.
Как только мой верный джип (назывался он, кстати, «Форд-Эксплорер» – мне последнее время везло на автомобили марки «Форд») остановился, его сразу окружили шестеро крепких мальчиков, двое из которых держали короткие автоматы с раструбами на концах стволов – «АКС74У». Один из воронкообразных раструбов недвусмысленно уставился мне в лицо. Я вылез из джипа, стараясь не делать резких движений. Меня тут же развернули, быстро и сноровисто обыскали. Аркан с Домкратом стояли в стороне, внимательно наблюдая за происходящим. Ствол автомата уперся мне в спину, подтолкнул.
– Давай, шевели костями и не рыпайся! – пробасил владелец автомата. Он чувствовал себя хозяином положения и моей судьбы. Боец не догадывался, что я могу в любую секунду выбить у него оружие и свернуть ему шею, а потом исчезнуть, прежде чем остальные поймут, в чем дело. Братва о многом еще не догадывалась.
Я остановился, не обратив внимания на ощутимый толчок, громко сказал:
– Парни, ублюдок в машине очень опасен, очень! Не смотрите, что он внешне не Рэмбо, он может несколько ваших замочить голыми руками!
Ответом мне были удар по спине прикладом и слова:
– Иди, я сказал!
Меня привели в подвал и заперли в оригинальном месте – в сауне. Я прошелся по предбаннику, потрогал воду в небольшом бассейне, заглянул собственно в сауну, обшитую темными досками и сейчас холодную. На глаза попался бар-холодильник, встроенный в стену. Я вытащил оттуда две бутылочки пива, открыл их и уселся в кресло перед огромным, во всю стену, зеркалом. Гладкая его поверхность отражала в прошлом много голых и красных от жары тел, мужских и женских. Перед ним занимались сексом, молчали и трепались о погоде и рыбалке, судачили о делах, заключали сделки и выносили приговоры, которые не подлежали обжалованию. Сейчас в зеркале отражался я сам. Бутылка опустела, я поставил ее на пол, стекло звякнуло о дорогую, скорее всего, итальянскую плитку. Я встал и подошел к зеркалу…
В кабинете моего замка в Арденнах, замка Арбитров (где я бывал очень редко) тоже висело большое зеркало. Только сделали его не из стекла, а из металла, и к тому времени, когда я стал Великим имперским арбитром, было тому зеркалу много тысяч лет, и говорили, что изготовили его жители Атлантиды.
Я посмотрел на собственное отражение. Передо мной стоял высокий мужчина, лет тридцати на вид, в порванном в нескольких местах спортивном костюме «Рибок» и той же фирмы кроссовках, причем и костюм, и кроссовки были, скорее всего, сделаны где-то в Китае или Таиланде в кустарной подпольной мастерской. Я коснулся гладкой прохладной поверхности кончиками пальцев, глядя в глаза двойника в зеркале и вспоминая свой прежний облик.
Александр Стил был примерно такого же роста, как Юрий Кириллов, только весил килограммов на пять меньше. Волосы Великого имперского арбитра были более темными, но прически, как ни странно, оказались почти одинаковыми, так что попади я в этот мир в облике Стила, то уж стрижкой точно не выделялся бы в толпе людей середины 90-х годов ХХ века новой эры. В прошлой жизни у меня было другое лицо, более жесткое, волевое, с янтарными глазами, в то время как мое отражение смотрело на меня сейчас темно-карими.
Я медленно опустил руки, сел обратно в кресло, поднес к губам горлышко второй бутылки с пивом. Надеюсь, мне дадут ее спокойно осушить.

Глава 11

Пройдена развилка тракта, справа уходила в лес дорога на обескровленный нелюдью Париж – столицу франков. Скоро должен быть край леса, за ним поля, холмы и город Флер на берегу реки Орн, не очень широкой в верховьях, с многочисленными удобными бродами. В Флере и располагалась ставка Карла Нормандского и маркграфа фон Виена.
Брегет сэра Томаса мелодично прозвонил два часа дня, когда исчезли зеленые стены слева и справа от тракта. За лесом местность понижалась, открывая широкий обзор. Вдалеке блестела лента реки, темной массой неразличимых пока домов угадывался городок, поднимались многочисленные дымки костров стоявших по обоим берегам войск. По мере приближения всадников к Флеру вокруг становилось всё оживленнее. По обе стороны тракта простирались поля, большей частью неубранные и вытоптанные. Погода не баловала; Солнце иногда прорывалось сквозь слой низких облаков, но быстро исчезало, и шел мелкий холодный дождь. В колеях, полных воды, отражалось серое небо, плавали опавшие листья и бурая мертвая трава.
Навстречу авангарду выехала делегация во главе с маркграфом Улрихом фон Виеном. Стил и Томас Йорк спешились и встретились с фон Виеном на крупных отесанных булыжниках посреди тракта Роланда. Стил пожал германцу руку, а коннетабль заключил маркграфа в объятия – военачальники были старыми друзьями.
Фон Виен сильно осунулся, шевелюра его засверкала сединой, хотя было-то маркграфу на месяц больше сорока двух лет. Пока доехали до города, фон Виен поведал о многом.
– Мы давно сообщали вам и гелиарху об армии эаров, – маркграф предпочел говорить по-английски и делал это с неподражаемым арийским акцентом. – Это именно армия, а не орда – у тварей прекрасная дисциплина, а управляет эарами существо очень могущественное и осведомленное.
– В чем же выражаются эти его качества? – спросил коннетабль.
– Во-первых, Междуречный лес с некоторых пор непроницаем для магии. Я потерял много хороших воинов, ведя разведку обычным способом. Никакие заклятья не действуют, Наблюдатели видят лишь серое облако над лесом.
– Это неудивительно. Карта в зале Тысячи Отражений тоже стала бесполезной, – сказал Стил. – Вероятно, когда такое огромное количество тварей собирается вместе, возникает нечто вроде полосы отчуждения, защитного барьера, который умерщвляет заклятия и застит глаза Наблюдателям. Если эары выйдут из леса на поле, то и барьер, скорее всего, сместится туда же.
– Ты прав, герцог Александр. Три дня назад пятнадцать тысяч тварей вышли на поле возле селения Энфи, построились в колонны и пошли на нас, то есть к Флеру. Так вот, наш лучший маг, мэтр Ризье, дважды терял сознание, пока там, – рука маркграфа в латной перчатке указала в небо, – парил его Наблюдатель. Потом Ризье сказал мне, что лишь огромным усилием удалось ему увидеть сверху ясную картину местности. Все расплывалось, как в подзорной трубе, в которую налили воды между стекол. Я думаю, господа, что если бы эаров было тысяч тридцать, то даже ты, Великий имперский арбитр, не смог бы применить магию.
Коннетабль задумался на секунду и спросил:
– Скажи мне, маркграф Улрих, эарская армия способна, по-твоему, на действия, согласованные по всем правилам военной науки?
– Я со страхом думаю, что да, – ответил германец. – Те полки эаров, что атаковали нас, идеально держали строй. Места убитых моментально заполняли твари из задних рядов, а когда моя кавалерия из рыцарей Тюрингии совершила обходной маневр и ударила по правому флангу эаров, тот оказался усилен. Помяните мои слова, господа, но и у эаров имеются собственные маги, способные озирать поля битв с высоты, неизвестно только, каким способом. Есть у эаров и неплохие полководцы.
– То же, что и ты, говорят немногие спасшиеся из числа латников погибшего корпуса лорда Корнуолла, – сэр Томас тяжко вздохнул. – Сколько тварей, по-твоему, насчитывает эарская армия, маркграф?
– Не меньше двухсот тысяч. Точно сказать трудно, до последнего времени вся эта армия была разбросана мелкими отрядами по огромному Междуречному лесу. Вы знаете, как тот лес огромен. Граф Карл Нормандский когда-то охотился там, посреди леса стоит его Охотничий замок…
Некоторое время все ехали молча. Стил вспомнил, как страшны были несколько десятков боевых эаров на абордажной площадке галеры. Если бы не артиллерия, выкосившая большинство из них и наглядно показавшая людям, что тварей можно бить и побеждать, то… Великий имперский арбитр тряхнул головой, отогнал дурные мысли. Стил представил себе, как может выглядеть двухсоттысячная армия чудовищ, поставил себя на место молодого воина, для которого это сражение, возможно, будет первым, и невольно содрогнулся. Надо подготовить людей, чтобы страх не хватал холодными клещами за душу и сердце, чтобы надежда всегда витала над полками, чтобы самый желторотый мальчишка-солдат знал: нелюдь смертна, уязвима и побеждаема!
Вновь заговорил Улрих фон Виен:
– У меня вот здесь, у Флера, и на том берегу реки Орн всего пятьдесят тысяч воинов да еще двадцать в составе отрядов патрулируют рубеж. Я молю Бога, чтобы он дал нам хотя бы двое суток. Тогда имперская армия успеет полностью развернуться на равнине и укрепить позиции. Иначе… Иначе нас сомнут и раздавят! Хотя бы двое суток… Дай Бог!
…По тракту скакали в разных направлениях всадники, шли пехотинцы, изредка попадались мирные горожане и крестьяне. На полях возвышались сотни временных жилищ военного лагеря. Военачальники жили в шатровых палатках, украшенных гербами и флагами владельца. Солдаты ютились в палатках поплоше, в шалашах, землянках и прочих сооружениях, созданных фантазией и крепкими мозолистыми руками служивого люда, хитрого на всякие выдумки.
До появления в этом мире эаров Флер насчитывал почти семь тысяч жителей.
Сейчас, за счет стоявших войск, население многократно возросло, однако коренных горожан осталось не более пятиста. Городские дома превратились в казармы и госпитали для больных и раненых. Проезжая по улицам, Стил видел множество увечных солдат, опиравшихся на палки и костыли, на плечи товарищей, сидевших на скамьях подле госпитальных домов – домов страданий. То были следы недавней битвы, надломленные горячим ветром войны стволы из людского леса армии.
Ставка полководцев войска Западных земель находилась в бывшей городской ратуше. Хотя, почему же в бывшей? Великий имперский арбитр с удивлением увидел скромную, в три старенькие, но ярко и любовно украшенные повозки – свадебную процессию. Жених с невестой в белоснежном платье, делавшем ее похожей на гибкую и статную лебёдушку, провожаемые завистливыми взглядами латников, зашли в ратушу. Там их ждал уцелевший старичок-чиновник с пухлой книгой городских актов…
Чернила высыхают на строках записи о свадьбе, книга бесстрастно фиксирует человеческое счастье. Река жизни города Флер уменьшилась до ручья, но не пересохла.
…Девять часов вечера. Переродившийся и сгинувший флерский бургомистр никогда не смог бы в своей человеческой жизни представить, что в большом зале ратуши когда-нибудь соберутся первые лица Империи, а самые умелые кудесники зажгут в помещении яркие магические сферы, осветившие все его уголки. Сегодня был вечер большого военного совета – могло статься, что и последнего совета навсегда. На совете том присутствовало около трехсот человек: император, Великий имперский арбитр, коннетабль, короли, князья, герцоги и графы, генералы и капитаны – всех не перечесть. Караулы и сторожевые заставы были усилены; вдруг всезнающему королю эаров захочется нанести неожиданный удар по городу, воспользоваться шансом срубить всю верхушку государства. Конечно, подобное маловероятно, нет поблизости потребного для набега числа тварей, но кто знает, что может придумать нелюдь? А береженого Бог бережет, так говорят в Московии, да и во множестве иных земель есть такие же по смыслу пословицы.
Во всю стену развернута гигантская карта. Держит речь, открывая совет, гелиарх, льется звучный голос владыки, откликаются эхом стены ратуши.
– Я вижу в этом зале могущественнейших людей моей Империи – блестящих полководцев, верных гелиарху и государству нашему. Вы привели в оплот страшного врага рода людского войска, проделали трудный и опасный путь. Мы пришли, главные силы нелюдей-эаров перед нами, и, быть может, уже завтра решится судьба империи и каждого из вас!
Император говорил, а льющийся с потолка и стен яркий голубой свет падал на суровые сосредоточенные лица, сверкал в зубцах королевских и герцогских корон, переливался на драгоценном шитье богатых одеяний, играл на поверхности полированных доспехов. Прозвучали завершающие слова Торренса Первого:
– Пусть, что бы ни случилось, руки ваши всегда будут твердыми, как нерушимый гранит, а разум остер, холоден и гибок, подобно лучшему клинку булатной стали. И да помогут всем нам Всевышний и его Вселенская Истина!
После гелиарха поднялся с места коннетабль. Слова сэра Томаса лаконичны, голос жесток, в нем слышатся железные ноты. Коннетабль указывает на карту наконечником тяжелого рыцарского копья с такой легкостью, будто в руках у него сухая и тонкая сосновая рейка.
– Завтра с рассветом армия начнет переправу через реку Орн. Броды находятся здесь, здесь и здесь… К трем часам дня армия в полном составе должна оказаться на другом берегу, а передовые части должны занять позиции, им указанные. Эары, видится мне, вскоре выйдут на равнину и поведут наступление от селения Энфи, – острие копья указало на кружок на краю Междуречного леса, – вдоль тракта Роланда на Флер. Сейчас, господа, каждый из командующих войсками стран и провинций получит подробную карту с указанием позиций, кои надлежит занять его войскам. Готовьтесь, битва будет жестокой и кровавой. Наши разведчики доносят: в армии эаров, по крайней мере, двести тысяч тварей!
По залу пронесся вздох, сменившийся ропотом. Большинство присутствовавших на совете представляло, с чем могла столкнуться армия. Но это число, произнесенное железным голосом коннетабля, подействовало на людей, подобно удару грома.
«По крайней мере, двести тысяч. Значит, большого преимущества над нелюдями не будет. Торренс привел в Нормандию двести шестьдесят тысяч воинов, да еще пятьдесят тысяч насчитывает армия Западных земель. Правда, имеются войска на кораблях, что находятся сейчас в Английском канале и в заливе Сены. Но это резерв на случай, если эары будут одолевать, или, наоборот, если мы высадимся в Англии, изгнав тварей с франкских земель», – такую думу думал король Полонии Август, схожие мысли одолевали и многих других.
Наконечник копья продолжал передвигаться по карте, голос первого полководца стал еще тверже – для сэра Томаса Йорка не существовало сомнений. Только победа! В случае поражения уцелевшим даже не имеет смысла жить дальше.
…Утром Торренс стоял на балконе ратуши, наблюдая, как бесконечная, блиставшая оружейной сталью людская река через добротный каменный мост стремится на другой берег реки настоящей. По мосту шагала в основном пехота, кавалерия переходила Орн вброд, время было дорого.
Сразу за мостом дорога раздваивалась: налево, в город Кан через деревню Энфи и Междуречный лес вел всё тот же тракт Роланда. Сей рыцарь родом был как раз из Кана. Направо уходила вдаль дорога на Гавр. Обе эти дороги, столь оживленные недавно, уводили в царство нелюди, в никуда, где человека не ожидало ничего, кроме уничтожения. Тракт Роланда вел через поля с разбросанными тут и там заброшенными фермами. От моста до Энфи, которая находилась у самого леса, было четырнадцать миль. Тракт шел по равнине, ограниченной с двух сторон холмами.
Слева от путника, идущего к Междуречному лесу, милях в пяти-шести виднелись невысокие, со скругленными временем вершинами Орнские курганы, раскинувшиеся вдоль берега реки Орн. В двух милях направо, на северо-востоке, подымали к небу поросшие молодым лесом и кустарником вершины каменистые и более высокие Змеиные холмы, за ними уже шла граница леса.
Обширная равнина эта называлась Энфийской, иногда, правда, ее именовали Срединной. Именно здесь скоро столкнутся две огромные армии.
Герцог Стил направил коня к Змеиным холмам. Они были живописно раскрашены Осенью пятнами желтого, красного, оранжевого и других цветов. Пройдет две-три недели, и деревья останутся голыми, только редкие дубки сохранят убор из пожухлых темных листьев. Вот и холмы. Они повыше Орнских курганов, подножия и склоны усеяны валунами, оставшимися со времен, когда мир был скован льдом. Но и на огромных замшелых камнях росли цепкие кустарники и деревца, крошили корнями камень, добираясь до воды. Вершины Змеиных холмов несли пышный плюмаж из стройных сосен, нередко переломанных молниями. Гряда уходила вдаль, где-то там Змеиные холмы лемехом гигантской сохи врезались на несколько миль в Междуречный лес.
Стил, пустив коня попастись, не без труда поднялся по склону на ближайшую вершину. Там герцог постоял неподвижно с минуту, а затем сделал несколько странных, с точки зрения незнакомого с магией человека, жестов, шепча при этом слова заклинания, закрыл глаза и прислонился к стволу ближайшей сосны. Вверх, быстрее, чем фейерверочная ракета, рванулся Наблюдатель. Он полетел над Змеиными холмами в сторону леса, достиг в минуту развалин деревни Энфи.
Дальше лес скрыла из виду чудовищная амёба эарского барьера. Стил остановил Наблюдателя над лесом, где, по его прикидкам, должен был находиться Охотничий замок графа Карла Нормандского. На этом месте скрывающее всё от магического взора облако темнело. Стил с удивлением заметил, что над замком образовался почти черный облачный круг диаметром в милю, вращавшийся, подобно воронке смерча. Великий имперский арбитр понимал, конечно, что это иллюзия, причудливое искажение магического зрения Наблюдателя. Если бы над лесом поднялся человек, то он увидел бы то, что полагалось увидеть: ковер леса, рассекавший его тракт Роланда, башни и стены Охотничьего замка, к которым вплотную подступали деревья.
Герцог поднял Наблюдателя выше, тот пробил потолок низких облаков и завис на высоте трех миль. Теперь Стил мог полностью оценить грандиозные размеры серого полога над лесом.
Снова вверх. На такую высоту не залетают птицы, только легчайшие перистые облака плывут над миром там, где был сейчас Наблюдатель. Горизонт отодвинулся в необозримую даль, небо приобрело необычный, фиолетовый оттенок. Стил глазами Наблюдателя смотрел на север. Над городом Кан висела еще одна серая завеса, похожая на пятно жадной плесени, разросшейся на поверхности земли…
Вниз и назад – магическое создание стремительным болидом пробивает облака, под ним снова Энфийская равнина. Лежат на месте недавнего сражения мертвые эары, погибших людей свозят и хоронят в братских могилах похоронные команды… Армия занимает позиции. Поперек равнины скоро встанут русские пушки; телеги с ними только подъезжают к мосту через Орн, а прибывшие первыми на равнину воины Венгрии и Чехии уже валят деревья в ближних рощах, обтесывают бревна, ставят полукруглые частоколы с проемом для пушечного ствола. К вечеру сотня таких маленьких крепостей станет в линию, перегородит равнину посередине между Энфи и Флером.
А вот и мост. Степенные мужики, недавние мастеровые уральских заводов, правят конями, грохочут телеги, блестят бронзовые тела пушек. Даже массивный мост подрагивает под такой тяжестью, мелкие камушки откалываются от составляющих его глыб, падают в реку.
Дорогу на Гавр перегораживают засеки, там встали войска испанского короля Хуана. Через Змеиные холмы нелюдь вряд ли попрет, трудно их преодолеть и ловкому боевому эару-одиночке, а вот со стороны Артанжана, вдоль Гаврской дороги, атака вполне вероятна. Сил у эаров хватит на то, чтобы ударить по армии Империи с двух сторон, отрезать ее от моста через Орн, от Флера, запереть на Энфийской равнине. Поэтому и останутся на страже тридцать тысяч испанцев. Двадцать пушек останутся там же, да еще десять тысяч конных и пеших германцев фон Виена в Флере наготове. При первой необходимости они перейдут реку.
Военачальники ставили шатры у позиций своих войск, проводили рекогносцировку на местности. А воины-ветераны, исполняя приказ Великого имперского арбитра, рассказывали молодым, как бьется эар, чем он силен и чем слаб, как защититься от него. Рассказы сопровождались демонстрацией мертвых эаров – их на равнине лежало предостаточно.
Наблюдатель сделал еще круг над полем и распался, сгустки силы, из которых он был слеплен, растворились в воздухе, упали и впитались в землю.
Стил открыл глаза. Внутри черепа растеклась боль, словно лопнула в мозгу склянка с едкой кислотой. Но ничего, это пройдет, применение магии почти всегда болезненно… Вдыхая терпкий запах прелых листьев, герцог спускался по склону, шпоры сапог глухо звякали, когда Стил прыгал на преграждавшие путь замшелые глыбы. Конь, услышав призывный свист хозяина, радостно заржал. Стил вскочил в седло, пустил жеребца галопом. Скоро фигурка всадника уменьшилась, растаяла, исчезла посреди огромной равнины.
В стороне от Орнских курганов, неподалеку от тракта Роланда, вздымал к небу почти плоскую вершину холм Вечного Стража. Казалось, в этом месте пытался выбраться на свет Божий из подземной тьмы невообразимых размеров великан. Но не смог он прорвать поверхность земли, а лишь вспучил ее холмом в триста ярдов высотой.
Название же сей холм получил благодаря преданию, согласно которому дух великого рыцаря Роланда после его смерти поселился именно здесь. Говорили, что по ночам мерцают на вершине бледные огоньки, движется тень – призрак рыцаря несет вечный дозор, озирает Энфийскую равнину, тракт, видит Флер за серебряной полосой реки, с грустью глядит на север, где за лесом стоит в устье Орн родной город Кан…
Сейчас на вершине поставлен большой шатер, полотнище имперского флага трепетало на ветру. К шести вечера в ставку прибыл гелиарх, могучие боевые кони, раздувая бока, вознесли вверх по склону его и свиту. За день погода наладилась, клонившееся к западу Солнце окрасило равнину багрянцем, от холмов поползли длинные тени.
Энфийская равнина никогда не видела такого огромного количества войск. Всего в полумиле от холма Вечного Стража шла первая и главная линия обороны. Уральские пушки встали на позиции, жерла их смотрели на север, туда, где темной ленточкой виднелся на горизонте лес. Разъезды из самых быстрых и отчаянных конников – венгерцев и русских казаков, не носивших доспехов – подскакивали почти вплотную к лесу, видели на окраине ждущих урочного часа эаров, видели, что тракт Роланда забит нелюдью, как порою удобная дорожка в муравейник бывает полна деловитыми муравьями.
Из последних сил подлетел к коннетаблю голубь, роняя капельки крови – видно, задела его стрела эара или когти коршуна. Верная птица обмякла в руках, остановилось бешено колотившееся сердечко голубя. Записка была покрыта бурыми пятнами, с трудом читал сэр Томас Йорк торопливо написанные разведчиком слова: «Армия тварей готова к атаке. Эары начнут первыми, и обороняться придется воинам Империи. Часть эаров отделилась от главных сил и уходит на юго-восток, в обход Змеиных холмов, к Артанжану».
Последние слова были подчеркнуты жирной линией.
«Мы опасались не зря, будет атака с двух сторон!» – подумал коннетабль.
Над Энфийской равниной поплыл сладковатый дым костров. Воины располагались на ночь, готовили пищу. Сегодня эары не нападут, твари ночью видят неважно, да к тому же наверняка будут ждать, когда их отряд обойдет Змеиные холмы и выйдет к Артанжану.
В шатре гелиарха Торренса подали ужин. Присутствовавшие за столом молчали, слышались лишь звуки негромкой музыки – играли менестрели.
Упала на мир холодная звездная ночь, повис над полями месяц. Земля как будто стала зеркалом, отразила мириады звезд – то горели в стане людей огни бесчисленных костров.
Великий имперский арбитр, гелиарх и коннетабль стояли на вершине холма Вечного Стража. Они стояли между двумя искристыми поверхностями: полем с этими рукотворными звездами и невообразимо далекой сферой небес. Стил поднес к глазам подзорную трубу, стекла приблизили серп Луны, герцог различил лунные моря, темными пятнами упавшие на белый лик земного спутника. Магия не действовала в мире небесных светил, самые сложные заклятия усиления зрения оказывались бессильными перед безднами, отделявшими от Земли звезды и планеты.
Внизу на равнине не все отдыхали перед битвой. При свете костров и факелов возводились из обитых железом щитов башни с площадками наверху, где ставились катапульты и где расположатся во время битвы арбалетчики.
Император, смотревший в небо, вдруг повернулся к Стилу с коннетаблем, произнес:
– Смотрите, рядом с Полярной звездой зажглась новая!
Действительно, в северной стороне неба, там, где за Английским каналом лежала Англия, там, где был Лондон, превращенный эарами в свою столицу, на темном бархате небесной сферы вспыхнула яркая точка. Она светилась необычным зеленоватым светом, быстро усиливая блеск. Вот уже новая звезда стала ярче Сириуса. Стил увидел, как от нее отделились несколько зеленых искорок, которые устремились к земле и исчезли. Звезда потускнела, вспыхнула вновь еще ярче; герцогу вдруг показалось, что его обдал порыв ледяного ветра, подувшего с севера. Но флаг на шатре императора оставался недвижим.
Чувства Посвященного Богу обострились. Стил смотрел и смотрел на зеленую звезду. Снова ледяной ветер, но холодит он не тело, а душу. Налился тяжестью Символ Арбитров на груди. Там, на небе, новое светило потеряло первоначальный блеск, потом потухло, исчезло.
Стил глухим голосом высказал вслух одолевшие его мысли:
– Повелитель! Там было что-то очень чуждое всем нам, что-то, таящее угрозу. Я ощутил Черный Ветер Астрала, такого не было со мной со дня нападения на тебя и твою семью, повелитель. Мне и сейчас кажется, что та зеленая звезда не погасла, что она будто набросила покрывало и висит над нашим миром, как всевидящее око.
Гелиарх промолчал. Коннетабль пожал плечами, он не заметил ничего особенного, просто зажглась в небе новая яркая звездочка и погасла, в мире есть вещи и более непонятные. Сэр Томас привык командовать полками, а не рассуждать о непознаваемом.
Гелиарх Торренс долго молчал, не отводя взгляд от северной стороны небосвода, потом, наконец, повернулся и, уже шагая к шатру, произнес еле слышно одну фразу:
– Возможно, ты и прав, герцог.

Глава 12

Щелкнул замок, дверь открылась. В сопровождении четверки бойцов – торпед, быков или мочил, названий у солдат мафии было много – через порог шагнул высокий подтянутый человек, одетый в безупречный костюм-тройку с белоснежной сорочкой и начищенными туфлями. Я поднялся, но человек небрежно махнул рукой, любезно улыбнулся и бросил:
– Сидите, сидите.
Руки он мне, однако, не подал и сразу уселся в услужливо поднесенное шестеркой кресло. С минуту мы молча изучали друг друга. Мне вспомнились недавние приключения в «санатории». Там тоже сначала охранники-шестерки вели куда надо, подгоняя окриками и тычками, потом на горизонте появлялся вежливый босс и начинал допрос.
Человек в костюме кашлянул, его губы зашевелились.
– Ну что же, молодой человек, давайте знакомиться. Меня зовут Сергей Александрович, – представился он.
Мужик этот напоминал мне преуспевающего коммерсанта американского типа: безупречный костюм, умное интеллигентное лицо, приятный баритон, аккуратно подстриженные, чуть тронутые сединой волосы. Дать ему можно было сорок – сорок пять лет. Выдавали Сергея Александровича глаза. Говорят, что глаза – зеркало души. Правильно говорят. Так вот, у Сергея Александровича были глаза голодной мурены – круглые, немигающие, в них таились жестокость и вечная жажда хищника. Ни один бизнесмен, даже из тех, которых называют «акулами бизнеса», таких глаз иметь не мог, а вот лидер преступной группировки запросто. В криминальном мире выживают и оказываются наверху только люди жестокие, жадные, хищные, быстрые, умеющие затаиться, когда того требуют обстоятельства, затаиться для того, чтобы потом стремительно напасть и прикончить жертву. Такие люди как раз и похожи на морскую рыбу-змею – мурену.
Я улыбнулся в ответ, тоже представился:
– А меня зовут Юрий Сергеевич, можно и просто Юра.
– Очень приятно, Юрий Сергеевич, надеюсь, мы с вами приятно и побеседуем, – произнес тезка моего отца.
– Скажите, а Месарь случайно не ваша кличка? – спросил я.
Губы Сергея Александровича сжались в полоску.
– Кличка моя, но для вас я Сергей Александрович!
– Хорошо, понял, – сказал я, глядя в глаза человека-мурены.
– Юрий Сергеевич, на кого вы работаете? – Месарь почему-то улыбнулся, задавая этот вопрос.
Так, вводная часть кончилась, начинается собственно допрос.
– Я работаю сам на себя, – ответил я.
– Вы вольный стрелок? Как Робин Гуд?
– Что-то типа этого. Если вы хотите знать, не принадлежу ли я к какой-нибудь группировке, то я отвечу: нет!
– В милиции или госбезопасности вы, Юрий Сергеевич, тоже не служите?
– Нет, – я усмехнулся. – Я работаю диспетчером на станции Исакогорка Северной железной дороги, – факты своей биографии я не скрывал. Врать бандитам по мелочам я не собирался, сейчас мне надо было добиться того, чтобы они мне поверили.
– Исакогорка, Исакогорка… – повторил Сергей Александрович. – А где это?
– Недалеко от Архангельска.
– Понятно. Теперь объясните мне, как вы оказались на месте столкновения моих людей с людьми, – Месарь сделал паузу, видно, подбирал слово, – с людьми одного из моих врагов. И почему вы приняли нашу сторону?
Аркан, видно, успел уже поведать Месарю о том, что произошло на дороге. Наступила моя очередь рассказывать. Но что говорить? Правду? Не поверят, вернее, сразу не поверят, хотя в будущем я смогу с помощью тех же бандитов подтвердить свои слова. Про герцога Стила и реинкарнацию и заикаться не стоит, подумают, что сбежал из клиники для душевнобольных. А вот про пришельцев рассказать можно. Это должно заинтриговать Месаря, тем более, если Аркан говорил ему про странное оружие ехавших в «Газели» боевиков. Давайте попробуем, господин Кириллов-Стил.
– Сергей Александрович, – обратился я к Месарю, вкладывая в свои слова всю силу убеждения, – я готов рассказать вам правду, поверьте, темнить мне нет никакого резона! Но прежде хочу попросить вас об одном одолжении.
– Каком?
– Ответьте сначала на несколько моих вопросов.
Месарь секунду подумал, потом кивнул. Я почувствовал облегчение, что-то начинало удаваться.
– Схватка, в которой я участвовал чуть больше часа назад, произошла возле какого-то санатория. Это так? – спросил я.
– Да, так.
– Как называется санаторий, кому он принадлежит, и почему вы заинтересовались его хозяевами?
Месарь посмотрел мне в глаза.
– Юра! – Месарь перешел на «ты». – Я не люблю, когда меня о чем-то спрашивают незнакомые люди, но для тебя сделаю исключение. Хочешь знать – почему?
– Да.
– Ты мне интересен. В тебе что-то есть, парень. Что-то такое, что меня несколько озадачивает. Потом, как ты догадываешься, кое-что мне шепнул Аркан, которому ты спас жизнь. Аркан говорил об очень странных вещах, а не верить ему я просто не могу, слишком давно и хорошо я его знаю… Ну спрашивай дальше, что ты там хотел узнать?
– Вы не ответили на мой последний вопрос.
– Ах, да. Санаторий… Называется он «Лесное озеро», раньше принадлежал хозяйственному управлению ЦК КПСС. Там, говорят, сам Брежнев пару раз бывал. В девяносто пятом году «Лесное озеро» купили я и несколько моих хороших знакомых, – Месарь ненадолго умолк, закурил. – Так вот, – продолжил он, – мы купили санаторий, вложили деньги в его переоборудование, и он стал похож на современный загородный клуб для богатых людей. Очень богатых и очень крутых людей. Ты, я думаю, понимаешь, Юра, каких денег это стоило.
– Понимаю, Сергей Александрович. «Лесное озеро» и сейчас похож на дворец Рокфеллера. Я имел счастье быть там этой ночью, – объяснил я свою осведомленность.
– Что ты там делал?
– Сергей Александрович, мы же вроде договаривались, что сначала вы отвечаете на мои вопросы, потом я на ваши, – сказал я вместо ответа.
– Ты наглый парень, Юра, – Месарь сузил глаза, – но я еще немного потерплю твою наглость. Уж очень интересна вся эта история… Слушай дальше и слушай внимательно – повторять не буду! В феврале этого года заявляется ко мне один хитрожопый мужичок и предлагает продать «Лесное озеро». Причем предлагает почти вдвое больше денег, чем мы потратили на этот блядский санаторий. Я, естественно, интересуюсь: кто покупатель? Мужичок называет абсолютно неизвестную фирму. Понимаешь, парень, вообще никому не известную, а я-то человек информированный.
– Простите, Сергей Александрович, а как называется фирма?
– «ВСТ» она называется, а босса ее зовут Карпов, и он скоро сдохнет! – Маска респектабельного бизнесмена начала сползать с Месаря. Последние слова он буквально выплюнул, как выплевывают что-то отвратительное. Да, крепко насолил мафии пока не известный мне Карпов. Тем лучше для меня. Мне приходилось сейчас поступать по принципу: «Твой враг – мой друг».
– Я так понял, что санаторий вы продали? – спросил я.
– А ты бы отказался, когда тебе предлагают почти двойную цену? А? Юрик, скажи мне!
– Нет, не отказался бы.
– Ну вот и мы подумали и согласились. Хрусты Карпов и его кодла отдали честно. Но потом эти козлы стали вести себя плохо.
– В чем же их плохое поведение заключалось? – поинтересовался я.
– Юрик, ты же вроде умный парень, по глазам вижу, что умный, – Месарь усмехнулся. – Подумай сам: на моей территории появляется богатенькая фирма, покупает дорогую недвижимость. Неужели мы не будем ею интересоваться?
– Конечно, будете, дураку понятно, – согласился я.
– Мы решили немного пощипать Карпова и его «ВСТ». Мои люди предложили ему перейти под нашу крышу, отстегивать деньги в обмен на нашу защиту, помощь в некоторых делах и все такое. Ты понимаешь, о чем я толкую?
– Конечно.
– Карпов послал моих людей куда подальше. Тогда я позвонил ему сам и сказал, что с ним говорит серьезный человек, что если мы не договоримся, то именно он, Карпов, совершит ба-альшую ошибку. Карпов решил ошибку сделать. Разговора не получилось.
– И вы решили его предупредить: остановить машину фирмы «ВСТ», ткнуть людей Карпова мордой в землю, потом забрать машину с грузом и прихватить заодно заложника. Я прав, Сергей Александрович?
– Не задавай глупых вопросов, парень, – произнес Месарь как-то устало и неуверенно. – Ты же сам все видел.
– Последний вопрос: Гатаулина вы уже допрашивали?
– Кто такой Гатаулин? – спросил Месарь.
– Тот самый тип, которого я и Аркан привезли с собой.
– Нет, еще не допрашивали. А ты его знаешь?
– Я с ним недавно встречался. Я ехал на автобусе, а Гатаулин и его подручные автобус остановили, вытащили меня и устроили допрос с применением «сыворотки правды». Вот тогда-то Гатаулин мне и представился, показал удостоверение сотрудника МУРа, майора милиции.
Месарь присвистнул:
– Даже так! Должность его и имя-отчество ты запомнил?
– Да. Гатаулин Василий Степанович, старший оперуполномоченный.
Месарь посмотрел на одного из своих парней, приказал:
– Костик, ну-ка позвони, проверь, есть такой в МУРе?
Костик вышел из сауны. На минуту наступила тишина, Месарь о чем-то крепко задумался. Наконец, он поднял глаза, уставился на меня.
– Ну давай, парень, начинай. Я на твои вопросы ответил. Сам понимаешь, так просто тебе отсюда не уйти. Так что поведай мне, Юра: кто ты есть, с кем дружишь и что ты с Карповым не поделил? Поторопись, Карпову скоро конец, если хочешь к нему живому претензии предъявить, то давай, пой прямо сейчас!
Наступила моя очередь посмотреть в глаза мафиозного авторитета. Месарь не выдержал, отвел взгляд. В моих глазах он увидел силу и могущество, на порядок превосходящие его собственные, – глазами Юры Кириллова на него посмотрел Посвященный Богу, Великий имперский арбитр.
– Хочу сразу предупредить, Сергей Александрович, что вы сами не знаете, С КЕМ вы столкнулись, – начал я, несколько изменив и возвысив голос. Услышав меня, Месарь непроизвольно вздрогнул, дрогнули и напряглись его быки, как детеныши пантеры, вдруг учуявшие рядом огромного бенгальского тигра. Я продолжил: – Карпов, на которого вы сейчас так злы, гораздо опаснее, чем вы можете себе представить. У него очень сильные и страшные хозяева.
Вдруг нахлынула головная боль – резкая, жгучая. Я поморщился, потер пальцами виски, замолчал на минуту, ожидая, когда пройдет приступ. Месарь меня не торопил, он внимательно смотрел на меня и терпеливо ждал. Я продолжил:
– Хозяева Карпова и ему подобных могут уничтожить кого угодно, если захотят. Но они боятся вмешиваться открыто, предпочитая действовать через слуг-посредников, они делятся с ними могуществом, снабжают информацией и оружием.
– Вы хотите сказать, – Месарь перешел почему-то опять на «вы», – что фирма «ВСТ» имеет очень крепкую крышу, которая нам не по зубам.
– Именно так, – ответил я.
– Тогда скажите мне, кто эти люди, которых вы назвали хозяевами Карпова? Почему о них ничего не знаю я?
– Хозяева Карпова и его кодлы НЕ ЛЮДИ!
– Не люди!? А кто, демоны, что ли?
– Нет, не демоны в прямом смысле слова. Тем, на кого вы решили наехать, покровительствуют существа нечеловеческой расы рнайх – инопланетяне, пришельцы из иного мира!
Я ожидал странных взглядов, усмешек, вращения указательного пальца у виска, но ничего подобного не произошло.
Застыли, словно изваяния, бойцы Месаря, замер в кресле их босс, глядя в пол, выложенный дорогим кафелем.
Я не рассчитывал, что такой тертый человек, как Месарь, поверит мне быстро, – слишком уж необычные вещи я говорил. Мне нужно было заинтересовать будущего возможного союзника, заставить его осознать, что происходит нечто сверхъестественное. Месарь нужен был мне и сам по себе, и как человек, способный свести меня с гораздо более могущественными людьми, с настоящими маршалами мафии. О них писали и говорили много чего, утверждали, что их власть превосходит власть официального правительства. Может быть, и так, мне сейчас нужна была поддержка кого-либо, обладающего реальной властью в России, не важно какой – тайной или явной. Один человек, пусть он даже Посвященный Богу, не мог противостоять рнайх и их слугам – новоявленным эарам. Мне нужны были информация, оружие, поддержка людьми, могли, наконец, понадобиться деньги. Все это легко могла дать мне мафия. Главное, чтобы поверили!
Заговорил Месарь:
– Так… Так… И чем ты, Юра, можешь свои слова подтвердить?
– Подтвердить мои слова может Аркан, которому вы, по вашим же словам, полностью доверяете.
– Может быть, и так, – задумчиво проговорил Месарь. – Аркан рассказал мне, что человека разнесло на куски, когда один из бесов Карпова направил на него штуковину, вроде как зажигалку… А когда ты, Юра, взял ее в руки, то сразу же выкинул, и она взорвалась.
– Все верно, – подтвердил я. – Только я подобрал еще и пистолетик, который лупит сильнее, чем ружье для охоты на слонов, причем бесшумно. Он так же, как «зажигалка», самоуничтожился.
– И про пистолетик я знаю. Но я не понимаю, Юра, с чего ты взял, что это оружие шестеркам Карпова дали какие-то инопланетяне? У Карпова может быть крыша в госбезопасности, а там есть много интересных штучек. А граждане при погонах очень любят испытывать их на людях.
– Значит, вы мне не верите? – спросил я для проформы.
– Пока нет. Докажи свои слова – и я поверю в пришельцев и во что угодно, что ты там наплетешь, – ответил Месарь.
– Тогда послушайте дальше, а потом я вам смогу представить и другое доказательство, – сказал я.
У меня был действенный способ заставить Месаря поверить, но его я приберег на крайний случай. Желательно было применить это последнее средство, когда я буду разговаривать с мафиози покрупнее. Пока же я рассказал Месарю о том, как меня сняли с автобуса, как похитили со двора собственного дома во второй раз, рассказал и о приключениях в «санатории». Про герцога Стила я пока молчал, но зато не забыл красочно описать подземные бункеры, летучие шары с гравитационными пушками и стрельбу по мне из бластера.
Парни Месаря удивленно переглядывались, такой научной фантастики они сроду, наверное, не слышали. Месарь выслушал меня очень внимательно. Когда я закончил, он сказал с некоторой иронией:
– Да ты парень покруче, чем Жан-Клод Ван Дамм. Где же тебя так научили драться? В железнодорожном институте?
– Нет, не там, – признался я.
– Тогда где?
– Если я вам расскажу, то вы подумаете, что я или над вами издеваюсь, или что я законченный шизик. Будет лучше, если вы узнаете о том, почему мной интересуются наши общие враги и кто я вообще такой, – не от меня, – я сказал это, возвысив голос и глядя в глаза Месарю.
Месарь снова не выдержал моего взгляда, его это разозлило. Он вскочил, подошел ко мне, лицо его начало краснеть.
– Слушай, Юрик, мне твои басни надоели! От кого я должен про тебя все услышать? Ну, говори, мать твою!
– Допросите Гатаулина – он вам все скажет! – ответил я.
– Ладно, парень, я еще чуток потерплю. Но если мое терпение лопнет, а ты будешь тут сказки рассказывать, то я твою шкуру на полоски разрежу!
Сергей Александрович сделал несколько очень быстрых движений правой рукой, будто пластал кого-то невидимым ножом. Судя по всему, он неплохо владел холодным оружием, за что и получил кличку.
– Ведите его к карповскому мочиле, сейчас очную ставку устроим! – приказал Месарь торпедам.
Меня грубо повлекли из сауны, протащили по коридору, спустили по маленькой лесенке и втолкнули в небольшую комнату за железной дверью. «А вторую бутылку пива я так и не допил», – подумал я, про себя усмехнулся, одновременно осматриваясь.
Комната была без окон, с голыми цементными стенами, с потолка свисала пыльная лампочка. У стены стояло вделанное в пол железное кресло. В нем сидел голый по пояс Гатаулин, прикованный за руки и за ноги к весьма неудобному предмету мебели. Рядом с креслом стояли три табурета и столик, на котором лежал небольшой чемоданчик.
Над Гатаулиным склонился лысый человечек, которого психиатр-криминалист Ломброзо с ходу классифицировал бы как садиста и извращенца. Еще один тип прислонился к стенке и лениво почесывал волосатую грудь под расстегнутой рубахой. Когда два парня затащили меня в камеру пыток, а потом туда же вошел и Месарь, то в комнатке стало тесновато.
Месарь уселся на табурет, меня оставили стоять, причем в спину мне уперлось что-то твердое и холодное. Я с невозмутимым видом осматривал комнату и помалкивал.
Гатаулина успели здорово отделать: лицо превратилось в сплошной синяк, глаза заплыли, из носа и с разбитых губ капала кровь. На груди виднелись темные пятна, в комнате пахло паленым – похоже, о «товарища майора» тушили сигареты.
– Говорит чего? – спросил у лысого Месарь.
– Молчит, сука! Придется укольчик сделать, а то, боюсь, сдохнет на допросе, как партизан в гестапо, – ответил лысый. У него был неприятный тонкий голос евнуха.
– Тогда давай, Степа, приступай! – скомандовал Месарь. – Теперь вопросы буду задавать я.
– Как скажете, Сергей Александрович, – пропищал лысый Степа, открывая чемодан. Оттуда он извлек шприц, пластиковую ампулу с ядовито-зеленой жидкостью и резиновый жгут.
Гатаулин с трудом повернул голову и, увидев эти предметы, понял: сейчас он сам испытает приятные ощущения человека, которому вкатят несколько кубиков «сыворотки правды». Потом Гатаулин посмотрел на меня. Его разбитые губы зашевелились, и присутствующие услышали неожиданно сильный для побывавшего под пытками человека голос:
– Ты все равно будешь наш, – обратился Гатаулин ко мне. – Ты можешь склонить на свою сторону бандитов, но это тебе не поможет! Бандитов скоро прикончат, а ты будешь служить нам, ты будешь наш! – повторил он.
Субъект с волосатой грудью отделился от стенки и сделал два шага к креслу, недвусмысленно отводя назад левую руку со сжатыми в кулак пальцами.
– Остынь, Круглый, пусть говорит! – рявкнул Месарь.
Гатаулин продолжил, обращаясь на этот раз к бандитам:
– Освободите меня и дайте мне этого человека, – Гатаулин кивнул в мою сторону. – Тогда вы будете жить.
– А если не освободим и не отдадим? – поинтересовался Месарь.
– Через день-два вы все умрете, и даже он, – снова кивок на меня, – вас не спасет.
– У тебя, падла, такой крутой хозяин? – Месарь глумливо улыбался, задавая вопрос, но я чувствовал: он спрашивает очень серьезно, он хочет знать, кто такие хозяева Гатаулина, кто стоит за Карповым и фирмой «ВСТ».
– Моя организация уничтожит вас. Выпустите меня и отдайте мне человека, которого зовут Юрий Кириллов! – повторил Гатаулин вместо ответа, причем таким тоном, будто он был тут хозяином положения.
– Давай, Степа! – приказал Месарь.
Застывший было при первых словах Гатаулина человечек с лицом садиста ловко перетянул руку «майора» жгутом и сделал укол.
– Придется минут пять подождать, Сергей Александрович, – сказал Степа, завершив процедуру.
Не знаю, какое вещество использовал Степа (из так называемых сывороток правды я вспомнил лишь скополамин и пентонал натрия; почерпнута сия информация была из детективных романов), но подействовала его ядовито-зеленая дрянь первоклассно. Спустя несколько минут после укола Степа пощупал пульс у Гатаулина, оттянув веки, посмотрел на зрачки и сказал:
– Можете спрашивать.
Почти одновременно в комнату вошел боец Месаря и доложил, что никакого Василия Гатаулина в МУРе нет. Я в этом давно не сомневался.
Месарь неторопливо закурил, затянулся, выпустил мощную струю дыма и приступил к допросу:
– Как тебя по-настоящему зовут? – таков был первый вопрос.
– Гатаулин Василий Степанович.
Я удивился. Гатаулин свободно разгуливал и хватал людей, обладая фальшивыми ментовскими документами, выписанными на его настоящую фамилию. Это что – наглость или глупость?
– Ты работаешь на Карпова? – спросил Месарь.
– Да.
– А кто стоит над Карповым?
– Владыки Космоса, – Гатаулин говорил голосом живого трупа, глухим и бесплотным. Но эти его слова поразили меня, будто удар мечом.
Владыки Космоса… Это что, несколько по-другому переведенное на русский человеческий язык название высшей касты рнайх, или рнайх именуют себя так в целом как расу?
Месарь и прочие пока не поняли, о ком говорит Гатаулин. Месарь умолк на полминуты, потом спросил:
– Владыки Космоса – это люди?
– Нет.
– А кто они такие?
– Они не из нашего мира, но для них открыты все границы миров, – глухо проговорил Гатаулин.
Воцарилось молчание. Степа замер с открытым ртом, Месарь закрыл глаза, сжал кулаки так, что побелели костяшки. Тип у стенки по кличке Круглый удивленно посмотрел на пленника, прикованного к железному креслу, и неожиданно заговорил:
– Степа, он чего это, бредит или с катушек слетел?
Степа вздрогнул, ответил тоненьким голоском кастрата:
– Нет, средство надежное. Больших денег стоит, но оно без последствий.
– Ты в этом уверен, Степа? – спросил на этот раз сам Месарь.
– Отвечаю!
– А врать он не может никак, а? Что, если у него голова очень крепкая!
– Не соврет он, Сергей Александрович! Я уже испытывал средство. Вещь надежная. Абсолютно!
– Ладно, – выдохнул Месарь, встал, придвинул табурет почти вплотную к Гатаулину, впился в него глазами мурены, фиксируя каждое движение губ.
– Ты сам видел этих Владык Космоса? – спросил Месарь.
– Да, я видел одного из них, – ответил Гатаулин.
– Где ты его видел?!
– На станции Владык Космоса.
– Где она находится и как ты туда попал?! – Месарь почти выкрикивал вопросы, я заметил, что у него начала непроизвольно дергаться щека. Для меня это был хороший знак – Месарь нервничал, значит, относился к тому, что говорил пленник, вполне серьезно.
– Станция находится где-то недалеко от Земли, точнее я сказать не могу, не знаю. Я попал туда через Передатчик Материи – телепорт.
Боже мой! Передатчик Материи! Я вспомнил гигантский белый куб, себя из другой жизни, людей, которых я повел тогда на верную смерть. И сейчас повторяется то же!
– Что такое Передатчик Материи? На что он похож?
– Он как зал, странный зал, – Гатаулин говорил медленно, его оглушенный наркотиком мозг с трудом подбирал нужные слова. – Мы зашли туда, потом загорелся яркий зеленый свет, я ничего не видел какое-то время… Потом мы оказались в другом помещении, гораздо большем. Посреди него висела какая-то конструкция, на ней был один из Владык Космоса. Одна стена была прозрачной, я видел через нее звезды. Их было много, они были очень яркие, не такие, как мы видим с Земли. Но созвездия были те же.
– Как выглядел Владыка Космоса?
– Он… Он был похож на спрута. Большая голова, много тонких конечностей… Мне сложно описать, не могу подобрать нужные слова, не могу, не могу…
– Кто еще был там с тобой? – спросил Месарь.
– Был Карпов и еще Крымов. Крымов – это большой человек в организации. Карпов вернулся со мной, Крымов остался на станции, я снова увидел его через месяц, он стал какой-то странный, мне было не по себе, когда я видел его и разговаривал с ним. Владыки Космоса что-то сделали с ним.
– Что вы делали на станции?
– Карпов и Крымов разговаривали с Владыкой Космоса при помощи какого-то устройства… Я просто стоял и смотрел.
– О чем они говорили с этой тварью? – Месарь произнес три последних слова с отвращением.
Я почувствовал к Месарю что-то похожее на симпатию.
С уголков рта Гатаулина текла слюна, он стал похож на эара-раба, через которого со мной говорил в небесной цитадели рнайх Повелитель Логики.
– Я не помню, – голосом ожившего кадавра ответил Гатаулин.
– Ты не можешь этого не помнить, сука! – прорычал Месарь.
– Я не помню…
Я быстро спросил:
– А где находится Передатчик Материи?
Месарь метнул на меня злой взгляд-молнию, но смолчал, не одернул.
– Он находится под санаторием «Лесное озеро».
– Помолчи пока, Юра! – бросил мне Месарь и повернулся вновь к Гатаулину: – Кем ты по бумажкам числишься у Карпова?
– Я старший сотрудник охраны фирмы «ВСТ».
– А кем ты был раньше?
– До 1994 года я работал тренером по восточным единоборствам в Москве.
«Теперь понятно, почему Гатаулин так ловко махал руками и ногами», – подумал я.
– Ты тут плел о какой-то организации вашей, что она очень могуча и всех нас тут замочит. Что это за организация? Какие у нее цели? – Месарь спрашивал и спрашивал.
– Наша организация называется легион Новой Власти. Ее цель – взять власть.
– Взять власть где?
– Везде.
Ответ заставил меня оторопеть.
Почему-то всяческая мразь очень полюбила слово «легион». В моем прежнем мире черные колдуны и подобные им подонки создали множество всяческих легионов. Последний из них был раздавлен личной гвардией Великого имперского арбитра в Италии за год до начала эпидемии перерождений. Два десятка колдунов Темной Стороны создали тайную организацию – легион Теней, привлекли к себе сотни три легковерных и жадных подонков, соблазнив их продлением жизни, наслаждениями тела и будущей властью, которую они получат после отторжения от Империи одного из италийских княжеств, а именно Ломбардии.
Легион Теней был уничтожен, но его ритуалы успели сожрать жизни сотен людей.
Когда меч сотника Франца Мюстера был занесен над головой предводителя легиона Теней, он бормотал заклятие, пытаясь вызвать подмогу. Но силы мрака равнодушным к мольбам проигравших. Меч опустился, отсек голову от тела. Останки колдуна были брошены в костер, а душа его, я думаю, сгинула в глубинах ада.
На сей раз не нужно было использовать пентаграммы и произносить слова заклинаний для того, чтобы призвать на помощь демонов – к ним можно было попасть с помощью машин, с ними связывались по космической связи, и имя тем демонам было рнайх.
– Когда и как вы собираетесь взять власть? – Месарь продолжал допрос.
– Мне это неизвестно, – ответил Гатаулин.
– Сколько людей в вашем сучьем легионе?
– Несколько сотен.
– Политики и прочая шушера из шишек с вами сотрудничают?
Гатаулин назвал несколько имен, довольно известных. Эти люди красовались на телеэкранах, их имена часто мелькали на страницах газет.
Мне стало не по себе.
Гатаулин знал и назвал всего нескольких членов его организации, занимающих высокое положение в обществе. Сколько их еще?
Может быть, воистину – «имя им легион»? Гатаулин не может знать много, он всего лишь шестерка-исполнитель, мелкая сошка, охранник.
В последующие двадцать минут специалист по у-шу и карате в железном кресле выложил немало интересного о легионе Новой Власти. В частности: рнайх снабжали сию организацию оружием и прочей техникой, так что легион располагал такими спецсредствами, какие и не снились ЦРУ, ФСБ или Моссаду. Кое-что из арсенала карповского гадючника Гатаулин знал хорошо и подробно описал. После рассказа о том, что может сотворить известный мне зеркальный шар (Гатаулин назвал его универсальным боевым автоматом – УБА), у лысого Степы отвисла челюсть, а Месарь нервно заерзал на табурете.
Современный российский эар, старший сотрудник охраны фирмы «ВСТ» сообщил еще одну вещь, для меня крайне важную. В обмен на поставки техники рнайх обязали легион Новой Власти заниматься на Земле, точнее, на территории России, поисками неких предметов. Для этого, как ни странно, привлекались наши доморощенные колдуны и экстрасенсы. Слова Хранителя Эмбриаля подтверждались…
Вот тут я не выдержал и вклинился в допрос. На сей раз Месарь меня одергивать не стал, видно, ему требовалась пауза, чтобы немного осмыслить услышанное.
– Расскажи про поиски этих предметов более подробно! – приказал я Гатаулину.
– Я больше ничего не знаю, я только доставлял в офис «ВСТ» или в санаторий нужных людей. Среди них были многие известные в Москве маги, парапсихологи, экстрасенсы, – ответил он.
– Тогда кто знает больше тебя?
– Крымов, он курирует поиски этих предметов.
– Они как-нибудь называются?
– Нет, Крымов и Карпов называли их просто предметами.
– А как эти предметы выглядят, для чего они предназначены, где их искали и ищут?
– Мне ничего не известно.
– Сколько предметов всего, и нашли твои друзья хоть один?
– Не знаю.
Я даже крякнул с досады. Сплошные «не знаю». Притащить бы сюда Карпова или Крымова, а лучше обоих сразу.
Месарь пока сидел тихо. Пользуясь моментом, я спрашивал дальше:
– Легионом Новой Власти руководит один человек или руководство коллегиальное?
– Не знаю.
– Ты помнишь, сволочь, как снял меня с автобуса?
– Да.
– Каким образом ты и твои люди меня нашли?
– Меня и подчиненных мне охранников вызвал Крымов и сказал, что нужно допросить одного человека, дал список вопросов и приказал срочно выехать в Сергиев Посад. Когда мы въехали в город, нам сообщили, что нужный человек перемещается по шоссе Сергиев Посад – Калязин, потом нам постоянно называли его координаты. Мы нагнали автобус. Со мной связался сам Крымов. Он подтвердил: искомый объект находится в автобусе, назвал его пол и примерный возраст. Так мы нашли вас.
Я собирался было спросить, какие именно вопросы мне задавались в ходе того достопамятного допроса в лесу, недалеко от шоссе и километрах в пяти от местечка с запоминающимся названием Иудино. Но тут подал голос Степа:
– Сергей Александрович, минут через пять химия перестанет действовать! – обратился он к Месарю.
– Спросите напоследок, знает ли Гатаулин, кто я такой? – подсказал я.
– Не учи, парень, знаю, – бросил Месарь, спросил пленника: – Ты знаешь человека, который с тобой разговаривал?
– Знаю.
– Кто он, почему твои хозяева им интересуются?
– Владыки Космоса приказали нам выяснить, кто он такой, и, если он именно тот, кто им нужен, то мы должны переправить его на станцию через Передатчик Материи. Нам дали аппаратуру для идентификации. Но в первый раз мы не смогли однозначно ответить на вопрос Владык Космоса.
– Хватит темнить, козел вонючий! Кто этот парень?! – Месарь заорал так, что я подумал: сейчас лампочка лопнет или бетонная крошка с потолка посыплется.
– Мне сказал Крымов, что человек, назвавшийся Юрием Кирилловым, очень опасен, он безумный мятежник, он сражался против Владык Космоса в другом мире, а потом изменил внешность и оказался здесь.
– В каком таком другом мире? Что ты мне лапшу на уши вешаешь?! Я сейчас твою шкуру с морды срежу! – закричал Месарь, не понимая одной вещи: человек под воздействием «сыворотки правды» неспособен адекватно воспринимать крики и угрозы, вообще чего-то бояться.
Гатаулин все так же тихо и монотонно ответил:
– Кроме нашей Земли существуют и параллельные миры. Во многих из них есть населенные людьми планеты. Владыки Космоса могут перемещаться из одного мира в другой.
– Кто тебе это сказал?! – снова заорал Месарь.
– Крымов.
– А он откуда знает?
– Ему сказали Владыки Космоса, – произнеся последнюю фразу, Гатаулин вдруг уронил голову на грудь, по его телу прошла мелкая дрожь.
– Все, Сергей Александрович, он вырубился, – прокомментировал произошедшую с прислужником рнайх метаморфозу Степа. – К ночи оклемается, можно будет процедуру повторить.
– Ладно, черт с ним, – сказал Месарь. – Этот козел мне и так все мозги засрал на пару с Робин Гудом, – тут Сергей Александрович покосился на меня. – Тут не то что без пол-литра, без цистерны водяры не разберешься, что к чему, – Месарь тряхнул головой и витиевато выругался.
Где-то позади меня прозвучала электронная трель сотового телефона. Из-за спины вышел бык, который последние полчаса тыкал мне в позвоночник стволом пистолета.
– Вас, Сергей Александрович, – произнес он, почтительно протягивая Месарю трубку с выдвинутой антенной.
Слышимость была хорошая, микрофон в чуде техники был мощный, а Месарь находился в двух шагах от меня. Для того, чтобы услышать разговор полностью, мне даже не пришлось напрягать слух.
– Да! Слушаю! Кто это?! – рыкнул Месарь.
– Мне нужен Сергей Александрович Звягин, – донеслось из микрофона. Голос у пока неизвестного собеседника был мягкий, приятный, убаюкивающий – таким обладают психоаналитики.
– Я слушаю, – ответил Месарь.
– С вами говорит Максим Крымов, консультант фирмы «ВСТ», – сообщил приятный голос.
Я, грешным делом, подумал, что Месарь сейчас взорвется, начнет кричать, посыплются угрозы и все такое. Однако глава Балашихинской группировки неожиданно сбавил тон и разговор продолжил довольно вежливо:
– Надеюсь, Крымов, вы мне объясните, по чьей вине погибли четверо моих людей.
– С удовольствием, господин Звягин, но не по телефону, – мягко-мягко произнес Крымов.
– Вы хотите предложить мне встретиться с вами?
– Да, Сергей Александрович, причем место встречи выберете вы.
Месарь секунду подумал:
– Я предлагаю встретиться на территории, которая принадлежит фирме «Восточный экспресс».
– Я согласен, – ответил Крымов. – Адрес вашей фирмы можете не называть, я знаю.
– Про меня, Крымов, вы тоже всё знаете? – Месарь повысил голос.
– Да, господин Звягин, мне хорошо известны ваша биография и положение в криминальном мире Москвы и области.
– Раз так, то я думаю, вы понимаете – разговор будет тяжелый, и вам придется давать объяснения поступкам ваших людей. Кстати, я бы хотел, чтобы на встречу со мной прибыл и ваш босс Карпов.
– У меня достаточно полномочий для того, чтобы разрешить все спорные вопросы между фирмой «ВСТ» и вашей организацией во время предстоящей встречи.
– Хорошо, пусть так, – согласился Месарь. – Когда вы сможете приехать?
– Сегодня в семнадцать часов. Вас устраивает время, господин Звягин?
– Вполне.
– Тогда одна небольшая просьба: во время сегодняшнего инцидента трое сотрудников моей фирмы были убиты, а один исчез – ваши люди его похитили. Так вот, будет лучше, если вы во время встречи вернете нашего человека живым и, по возможности, здоровым.
– Будет лучше для кого? – вкрадчиво спросил Месарь, но от этого его вопроса потянуло могильным холодом и, одновременно, жаром раскаленных автоматных стволов.
– Лучше будет для вас, – ответил Крымов и прервал разговор.
Месарь швырнул трубку быку, тот с трудом ее поймал. Затем Звягин кратко пересказал присутствующим содержание разговора.
– Совсем обнаглел, сука! – прошипел Месарь, резюмируя. – Ничего не боится, бес, согласился приехать на нашу территорию и еще угрожает!
Звягин-Месарь прошелся по комнате и вдруг обратился ко мне:
– А ты, Юра, чего скажешь?
Меня на протяжении телефонного разговора не оставляла мысль: Крымов разговаривал с Месарем так, как разговаривал бы с пойманной, но пока живой мышью большой кот, умей он говорить. Правда, в данном случае «мышь» была одета в тысячедолларовый костюм, имела на левом запястье «Ролекс» стоимостью в две «Волги» и могла при желании поставить под ружье десятки, если не сотни, вооруженных бойцов. Но и у «кота» имелись длинные лапы с острыми когтями, заточить которые до бритвенной остроты помогли рнайх.
– Вы сами понимаете, Сергей Александрович, Крымов неспроста так легко согласился приехать, можно сказать, к вам в лапы, – негромко произнес я. – Я бы не советовал ехать на встречу ни вам, ни вашим людям – лишние потери ни к чему.
– А ты предлагаешь забиться в щель, как тараканы, и трястись?
– Нет, по щелям сидеть я вам не предлагаю, но максимальную осторожность соблюдать надо, особенно после того, что вы услышали от меня и Гатаулина.
Месарь подошел ко мне вплотную, спросил резко:
– Ты что думаешь, я в эту туфту сразу так и поверил? Ты сам, парень, поверил бы, если тебе сказали: люди, на которых ты хочешь крепко наехать, работают на пришельцев и их следует бояться?
Я пожал плечами. Месарю это не понравилось.
– Вот, плечиками поводишь. Короче, так: я на стрелку с Крымовым поеду и тебя с собой прихвачу. Сейчас с тобой возиться некогда, и твоего  допроса «под кайфом» пока не будет. Пока, – многозначительно закончил Месарь.
– Сергей Александрович, одну просьбу разрешите высказать, – подал голос я.
– Давай, только быстро, – снизошел Месарь.
– У вас не найдется одежды поприличнее? По-моему, гостю и возможному союзнику такого человека, как вы, не годится ходить в рванье.
Месарь хмыкнул в ответ на мое беспардонное заявление, однако приказал одному из своих:
– Эй, Снайпер! Отведи его в комнату для гостей, дай, чего просит, и стереги, пока мы не поедем!
В сопровождении быка я поднялся на второй этаж и очутился в хорошо обставленной комнате, на большом окне которой снаружи красовалась вычурная литая решетка. Гости этой комнаты, как видно, полным доверием хозяев не пользовались. Снайпер запер за мной дверь, сходил куда-то и принес новенький спортивный костюм, футболку и кроссовки с носками. Причем все было качественное и покупалось не на дешевой барахолке.
– У вас тут что, вещевой склад? – спросил я.
Снайпер самодовольно улыбнулся и с гордостью ответил:
– Не только вещевой.
Затем он продемонстрировал мне содержимое холодильника и любезно предложил перекусить. Уходя, Снайпер задержался у двери, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.
– Слышь, Юра, а правду тот пидор говорил, ну, Гатаулин, ты как думаешь? – спросил он наконец.
– К сожалению, правду.
– А ты действительно бывал в каких-то других мирах?
– Бывал, – признался я честно.
– Ну и как там? – Парня мучило любопытство.
– Было неплохо до тех пор, пока не пришли те, кого ублюдок в подвале назвал Владыками Космоса.
– А кем ты был… ну, в том мире?
– Большим человеком. Послушай, Снайпер, а тебя как зовут по имени?
– Толиком, – парень улыбнулся.
– Знаешь, Толик, давай поговорим в другой раз, – предложил я.
Толик спорить не стал и удалился. Часы на стене показывали четверть третьего. Отдыхать мне осталось не более двух часов. Гостевые апартаменты оказались с ванной. Я принял душ, побрился предусмотрительно оставленным на полочке в ванной станком, новым, в фабричной упаковке. Потом я поколдовал минут пять над своим лицом и телом, применив навыки, полученные в монастыре ордена Вселенской Истины. Большой лиловый синяк под глазом исчез после этих манипуляций, воспалившиеся было ссадины стали почти незаметны. То, что я делал, не было магическим действом, а являлось, как выразился один журналист из «Комсомольской правды», пробуждением скрытых от непосвященного сил и возможностей человека. Но я-то как раз Посвященным и был.
Закончив, я немного поел и прилег на диван, расслабился.
Я тут же провалился сквозь тонкий покров реальности, ушел в вязкую трясину странных видений… Впрочем, странных только для Юрия Кириллова, для Александра Стила эти видения были его памятью. Но мне не хотелось вспоминать именно ЭТО, не хотелось. Я попытался вырваться в мир яви. Мне не удалось. Память засасывала в свое темное болото, не отпускала…
Пока за час с небольшим я не прожил вновь с утра до вечера тот давний осенний день в северной Франции, я не смог вырваться.

Глава 13

Утром на Энфийскую равнину пал туман, напомнивший Стилу такую же белесую мглу в день парада у стен замка Владык. Мгла эта преследовала армию и во время марша через Шартрский лес.
Герцог находился в шатре, когда голова внезапно налилась свинцовой тяжестью, в глазах потемнело. Стил услышал бесплотный шепот, похожий на шорох падающего на сухие листья журавлиного пера. Кто-то из Посвященных применил мощное заклятие связи, сейчас Великий имперский арбитр слышал измененный магией голос человека, находящегося на краю равнины, у самого Междуречного леса.
«Эары выходят на поле, герцог Александр, их армия строится в колонны. Через час может начаться атака, – голос Посвященного слабел, его перекрывал душераздирающий визг, похожий на звук скребущего по металлу сточенного напильника. – Ближняя от меня колонна в пятистах футах, там не только привычные нам твари, там…» – визг раздираемого металла заглушил слова, связь прервалась. Вблизи от Посвященного скопилось слишком много эаров – людская магия умерла. Но в стане армии людей она жила.
У стены шатра, на фоне гобелена, изображавшего коронацию первого из гелиархов – Генриха Объединителя, выстроились члены Большого Круга Пятидесяти. Их было двадцать четыре. Каждый держал в руках какой-либо предмет, потребный для усиления волшбы. Некоторые использовали драгоценные камни, оправленные благородным металлом, у других талисманом было оружие, а отшельник Бьорн держал простой деревянный посох. Стил обратился к Посвященным:
– Братья! Час пробил, армия нелюди выходит на равнину и готовится к атаке. Бейте тревогу, Посвященные!
Воздух в шатре, казалось, сгустился от волшбы – маги творили заклятия связи, и за много миль от холма Вечного Стража отзывались другие Посвященные. Пронеслась по равнине барабанная дробь… Минуты спустя из тумана вынырнули всадники дозора, мало что видели они во мгле, но одно ясно было – враг решился и быть сече.
Император смотрел с вершины вниз, но лишь смутно угадывались там очертания полков. Торренс I призвал на помощь диадему – Мозг Империи, взмыл вверх Наблюдатель, глазам которого нипочем туман.
Серое пятно выползало из леса, оно поглотило Энфи, затопило на полмили Энфийскую равнину, словно тяжелый дым лесного пожара. Ни на секунду не останавливалась граница серой тьмы – все ближе она к армии людей. Пять миль отделяет ее от передовых частей, от линии пушек и катапультных башен, вот уже четыре с половиной мили, а вот и еще меньше.
Подул долгожданный ветер, розовый от восходившего Солнца туман рвался в клочья, таял, все дальше и дальше видели воины.
В руках у пушкарей тлели фитили, пушки заряжены, в любую секунду они готовы выстрелить, послать вперед бомбы и картечь.
Великий князь Московии с боярами-воеводами стоял перед главным полком. Глядя на равнину, Михаил коснулся образка на груди, прошептал:
– Господи, Боже! Как на поле Куликовом.
Великий князь помнил летописи: перед той решающей битвой с Мамаем так же таял, поднимался вверх туман, так же стояли полки, как и тогда реяло над московским полком великокняжеское знамя с ликом Спасителя. Святое для русичей поле Куликово существовало и в этой реальности.
Гелиарх Торренс, облаченный в полный доспех, на белом коне помчался вниз по склону, последний раз перед битвой объехать полки.
Торжественным, грандиозным, но одновременно и тяжелым для людских душ был тот последний смотр. Белый конь императора мчался вдоль бесконечного строя воинов. Туман исчез, в мягких потоках света осеннего Солнца блистала диадема, светился жезл в руке, развевался пурпурный плащ. Следом за владыкой неслась кавалькада придворных, скакал на вороном жеребце Великий имперский арбитр. Их путь пролегал между строем имперских полков и рядом пушек, что первыми встретят нелюдь.
Смотрели на гелиарха венгерские конники, лучники Вольных Кантонов, закованные в тяжелую броню немецкие и чешские рыцари, полонийские пехотинцы и уральские мужики-мастеровые, ставшие пушкарями-воинами.
Имперский оркестр из тысячи музыкантов заиграл гимн, звуки музыки разнеслись по Энфийской равнине. Гелиарх не останавливался. Топот коней скачущей кавалькады заглушался тысячеголосым приветственным криком. Проскакав перед строем трехсоттысячной армии, Торренс поднялся на холм Вечного Стража. Умолк на время оркестр. Стало тихо. Эары остановились в двух милях от людей, их войско чего-то выжидало.
Благословляли на битву священники, службы были коротки и скромны… Полки стоят и ждут, тысячи рук нервно сжимают древки копий и рукоятки мечей, растягивают тетивы луков.
С холма хорошо видна армия эаров. Герцог Стил поразился количеству тварей – способности Посвященного Богу позволяли сосчитать их число. Оно было огромно, ужасно огромно. Напротив воинства Континентального Имперского Союза выстроились триста пятьдесят тысяч чудовищ, выстроились идеально ровными колоннами. Еще один их отряд застыл наготове возле селения Артанжан, готовый к броску на испанских воинов короля Хуана. Возможно, в это время король эаров тоже проводил свой смотр, но если это было и так, то повелитель нелюди или был невидим, или рассматривал собственную армию с большого расстояния…
Эары стояли без движения, даже отвратительные химерические твари, служившие им лошадями и собаками, застыли, подобно горгульям в стенных нишах католического собора. Но вот по их рядам прошла легкая рябь, прямоугольники эарских полков и эскадронов поплыли по вытоптанному полю, по булыжнику тракта Роланда.
Движение было неотвратимо, как неотвратима поднятая ураганом гигантская волна, бегущая по морю. Посвященные своими обостренными чувствами ощущали дрожь земли. Маршировали эары. Зловещие звуки их марша донеслись до катапультных башен, до подковообразных частоколов, за которыми скрывались пушки. Ближе, ближе и ближе.
Грянули литавры, барабаны и трубы, они играли по всему огромному полю. Мелодию марша подхватили все оркестры имперской армии.
Эары приближаются, вибрируют от мерного топота катапультные башни, потрескивают бревна частоколов. Прильнули к пушкам русичи-уральцы.
За линией пушек возникла стена из больших, по грудь воина, щитов, ощетинилась длинными копьями. Стояли в боевом строю пехотинцы – именно они первыми сойдутся в рукопашной с нелюдью. Дробный топот перекрывает звуки музыки. Кажется пехотинцам, конникам и пушкарям, что присутствуют они на параде в аду. Или что это лишь сон – разум не может представить такого наяву, самая изощренная фантазия поэтов и сказочников бледнеет перед зрелищем идущих строем эаров, сотен тысяч эаров.
До нелюдей осталось восемьсот ярдов. Торренс I видел, как махнул рукой пушкарь-наводчик у ближайшего к холму Вечного Стража орудия. Пали! Из ствола вырвался язык пламени, умчалась по высокой дуге бомба, клубы порохового дыма скрыли из виду орудийную прислугу. Тотчас ударили другие пушки, донесся до вершины холма рокот.
Посреди эарских колонн ринулись к небесам облачка разрывов, на землю Энфийской равнины хлынула первая кровь – разных цветов и оттенков кровь нелюдей. Пушки били беспрерывно, шипели в горячих стволах банники, кричали оглохшие от грохота русичи. Какая-то пушка разорвалась – видно, передержали в стволе горящую бомбу. Разлетелись куски металла, посекли людей, жарко пыхнули, взрываясь, картузы с порохом, упал частокол. Вечная память вам, уральцы!
Сотни и сотни эаров убиты, от смертоносных людских снарядов образуются проплешины в рядах чудовищ. Вот включились в бой катапульты, огромные камни давят эаров, как тараканов, падают бочки с жидким огнем, адские твари горят, но продолжают идти живыми факелами. Только когда плоть прогорает до костей, они падают, и следующие втаптывают их, еще шевелящихся, в землю.
Четыреста ярдов до пушек. На людей ринулись своры эарских псов. Существа эти, ростом с крупного дога, имели несоразмерно большие сплюснутые головы, все в шипах и роговых пластинах, пасти с трехгранными зубами-стилетами и мощные конечности с тремя когтями, которым позавидовал бы тигр или лев. Длинные и тонкие, будто у крыс, хвосты этих церберов заканчивались острым костяным жалом.
Пушкари перешли на картечь. Как бы ни был силен и страшен чудовищный пес, ему не устоять перед летящим быстрее звука металлом. Картечь срывала головы, вспарывала животы, отсекала лапы адских собак, доставала эаров, идущих следом. Но стремителен бег тварей, вот они у защитных частоколов, прыгают на них, рвутся к пушкам сзади, где нет торчащих из земли острых бревен. Псы бросались на людей, напарывались на копья, подыхали, утыканные стрелами. Челюсти находили плоть, сжимались с противоестественной силой – не всякий доспех спасал от зубов этих псов, острых и по-стальному прочных. Тяжко пришлось бездоспешным пушкарям – они вышли на бой в белых рубахах, простых полотняных портах. Хотя пришли на помощь мечники и копейщики, много полегло русичей возле своих пушек.
…Было у Фрола Болотова четверо товарищей-земляков, да десяток франкских латников защищал их пушку. Три бомбы успели они бросить, а последним выстрелом побили картечью нескольких псов. Мгновение спустя эарские твари добрались до их маленькой крепости. Перепрыгнув через частокол в полторы сажени, два пса походя загрызли троих людей, остальные напали с тыла, сшиблись с франками. Фрол схватился за топор, рядом бился с тварью Ефим Сотников. Тяжелым банником перебил Ефим лапу псу, тот покатился по земле, ударил еще раз Ефим, ломая ребра. Тварь, бросившаяся было на Фрола, метнулась к нему, свистнул, как кнут, хвост, жало полоснуло по лицу Ефима, почернела, зашипела плоть, яд разъедал ее до костей. Ефим упал, страшно крича, срывал он кожу и мясо с лица, обезумев, пока не пришла смерть, погасила пламя страдания. Успел подумать Фрол, глядя на друга: «Какой рудознатец был!» Прыгнул пес на него, разинул пасть, удар топора по уродливой башке лишь оглушил чудище, скользнуло лезвие по роговой броне. Ударил мужик второй раз, по хребту, где не было роговых пластин, брызнула кровь. Живучих бойцов создал творец эаров – пес, волоча задние лапы, все равно кинулся на Фрола, пасть сомкнулась, зубы дробили левую руку пушкаря, а когти на лапах полосовали грудь. Из последних сил поднял топор Фрол, ударил, тварь упала, содрогаясь в предсмертных конвульсиях. В пасти ее осталось и полруки уральского мужика. Фрол недоуменно смотрел на культю со снежно-белой костью и кровавыми нитками жил, в легких что-то булькало, человек захлебывался собственной кровью… Мир пошатнулся, Фрол рухнул наземь. Широко открытые глаза видели пушку, бочонок с пороховыми просмоленными картузами, покрасневшие белые рубахи на лежащих товарищах. Кричали что-то по-своему сражавшиеся франки, потом смолкли, и стало тихо. Боли не было, сознание не гасло, а невидимые часы отсчитывали последние минуты жизни… Затем Фрол Болотов увидел человекоподобного эара-воина. Существо подошло к пушке, по-птичьи резко поворачивая голову, оглядело его, уставилось на картузы с порохом. Когтистая лапа схватила картуз, порвала оболочку, высыпала содержимое в бочонок. Эар постоял еще немного и исчез, затем мимо умиравшего русича прошла другая тварь. Движения этого эара были медленны, он еще сохранил человеческий облик, обрывки некогда дорогой и яркой одежды говорили о том, что до перерождения эар был богатым купцом-горожанином. Фрол не слышал звука шаркающих шагов эара, не слышал он ничего вообще – он доживал жизнь в мире полной тишины.
Тварь остановилась, подняла с земли тлеющий фитиль, бросила его в бочонок с картузами, прямо на кучку рассыпанного пороха. Последнее, что видел в земной жизни Фрол Болотов, было пламя взрыва, в котором сперва растворился эар, а потом сгорело и его истерзанное тело.
…Псы нанесли имперской армии ощутимый урон, убили и покалечили почти половину орудийной прислуги, однако прорваться дальше первой линии пехоты не смогли и подохли все до единого от картечи, стрел, мечей, копий и других усиливающих человеческие руки орудий. Колонны пеших эаров подступили вплотную к пушкам, последние выстрелы проделывали настоящие просеки в рядах нелюди, метали снаряды катапульты, летели стрелы лучников и арбалетчиков. Но, устилая равнину телами, эары неотвратимо приближались, захлестнули линию пушек, хлынули в промежутки между частоколами. Там их встретили имперские латники, начался ближний бой. Звон сталкивающегося оружия, крики, треск и стоны достигали вершины холма Вечного Стража.
Гелиарх, Великий имперский арбитр и коннетабль стояли подле шатра, за ними нервно переминались с ноги на ногу люди свиты, иногда из шатра выбегали адъютанты и передавали что-то правителям – Посвященные-маги поддерживали связь со всеми частями гигантского войска. Император поднял в небо Наблюдателя. Сплошная пелена над эарской армией, сместившаяся из Междуречного леса на равнину… Лес сверху вновь выглядел лесом, лишь на месте Охотничьего замка все крутился темный вихрь.
– Возьмите меня за руки! – приказал Торренс коннетаблю и Стилу. Теперь все трое видели глазами Наблюдателя.
– Вы видели то, что видит магический глаз вместо замка графа Карла Нормандского, – гелиарх повернулся к герцогу Стилу, обратился к нему:
– Герцог Александр, там могут находиться либо резервы эаров, либо сам их предводитель! Герцог, среди нас вы один способны сотворить заклятие Переселения Души, так сотворите его! Может быть, оно пробьет эту ненавистную серую пелену!
Император требовал очень опасной магии, но Великому имперскому арбитру не оставалось ничего другого, как подчиниться: он обязан повиноваться приказам владыки, да и важно узнать, кто или что засело в замке. Стил положил пальцы на алмазный крест Символа Арбитров, закрыл глаза, плетя паутину заклятия. Темноту за закрытыми веками глаз прорезал яркий свет, как будто внутри черепа зажегся факел. Внутренним зрением Стил увидел клочок безоблачного неба и летящую птицу на его фоне. Пульс Посвященного Богу стал реже, между ударами сердца проходили, казалось, долгие часы. Птица – а это был черный, как головешка, грач – приблизилась, заполнила собой все видимое пространство. Герцог услышал звук, похожий на треск рвущегося под тяжестью каната, в поле зрения остался лишь глаз птицы, огромный, похожий на круглое озерцо маслянистой воды с камнем зрачка в центре. Миг спустя арбитр видел уже глазами грача, летящего высоко над Энфийской равниной. Руки стали черными крыльями, ноги превратились в поджатые в полете птичьи лапы. Стил видел перед собой небо, линию горизонта и острый клюв грача, в которого на время вселилась его душа.
Время подгоняет, самые лучшие маги не могут находиться душой в чужом теле, не важно человека или животного, более нескольких кратких минут. Они должны торопиться, их собственное тело может умереть, тогда душе некуда будет вернуться, и она либо отлетит сразу, как положено, в иные миры, либо останется в новом теле, тогда разум мутится и вскоре наступает неизбежное дикое и темное безумие, прервать которое может только смерть.
Грач опустил голову, вглядываясь вниз. Там проплывала земля, были видны имперские полки второй линии. Они стояли неподвижно, дожидаясь очереди вступить в бой. Разворот на северо-запад, туда, где наступают эары. Вспышка и удар! Стил увидел стремительно летящую на него вершину холма Вечного Стража, точки людей близ шатра, поодаль стоят отдельно от других трое – гелиарх, коннетабль и…
Сэр Томас Йорк едва успел подхватить падающее тело Великого имперского арбитра. Когда с помощью императора Стил пришел в себя и глаза его открылись, Торренс I поразился, увидев в них страх – невероятное чувство для Посвященного Богу.
Герцог с трудом произнес:
– Мне не удалось… Против эаров не действует ничего, магия бессильна, – Стил усилием воли заставил себя сделать шаг вперед, посмотрел на восток, где падала с высокого неба мертвая птица.
Напор нелюди усиливался с каждой минутой. Пока имперское войско не отступало, бой кипел возле линии пушек. Где-то на сотню ярдов продвигались эары, где-то люди отбрасывали чудовищ. Изредка в месиве сечи ухали пушки, промахов быть просто не могло, каждый выстрел уничтожал множество тварей. Но прыгали через стены из острых бревен эары, заходили с тыла, и умолкали орудия, падали на горячую бронзу стволов изувеченные трупы воинов. Там, где враг теснил людей, пушкари, окруженные со всех сторон, взрывали порох, убивая себя и ближних эаров…
Стоявшие внутри шатра Торренса члены Большого Круга Пятидесяти ощущали пульс великой битвы. Там, внизу на равнине, сражались их собратья, бесплотный шепот донесений был лишен эмоций, слова звучали бесстрастно и спокойно, складываясь во фразы, говорившие о гибели тысяч.
…Передовые полки эаров полностью вырублены, в бой вступила их вторая линия…
…Пехота и лучники Вольных Кантонов отступили на сто шагов, перед ними навалены груды трупов в рост человека…
…Эмиль, регент венгерцев, спрашивает: не пора ли бросить в атаку кавалерию?..
…Латники короля Августа пока держатся, однако король сообщает, что потеряны три тысячи воинов. Еще час-полтора, и войско Полонии останется без пехоты…
…Из ста пушек стреляют не более десяти, частоколы вокруг орудий поломаны, из пятнадцати катапультных башен осталось шесть, остальные повалены и разбиты…
…К засеке подошел отряд эаров на лошадях, если этих существ можно назвать лошадьми, численностью около десяти тысяч. Пеших эаров не видно. Позиции короля Испании Хуана пока не атакованы…
Четверо рыцарей торжественно вынесли тяжелый ларец, в котором находилось Копье Из Льда. Император откинул крышку, влажно заблестел магический кристалл. На него с надеждой и страхом поглядывали придворные.
Подбежал адъютант, замер напротив Торренса:
– Повелитель, короля Хуана атакует эарская кавалерия!
Гелиарх кивнул, вновь повернулся лицом к сражению, мрачно стал созерцать поле битвы.
…За несколько миль от ставки Торренса I ринулись на людей тысячи существ, которых сотворили из земных коней. В мастерской эарского творца каждая такая «лошадь» получила бронированную роговыми пластинами голову, похожую на голову гигантской хищной ящерицы – варана, такой же крысиный хвост с жалом, как был у псов. Позади головы эарского коня свисали по бокам, свившись в кольца, будто змеи, два гибких шестифутовых щупальца толщиной в руку. На конце каждое щупальце имело двадцатидюймовые клешни, подобные клешням морского краба. Земля затряслась под ударами тысяч копыт, кольца щупалец разомкнулись, омерзительные отростки вытянулись в стороны, зашевелились, защелкали клешни.
Развернувшись в лаву, эарская конница атаковала позиции испанцев, усиленные лишь двадцатью русскими пушками. На пути у нелюди были рвы и замаскированные ямы-ловушки с острыми кольями на дне, Гаврскую дорогу перегораживала засека, тянувшаяся на полмили в обе стороны. Эары же ударили между засекой и рекой Орн. Чудовищные кони вытаптывали поля пожухлой неубранной ржи и пшеницы, взрывали землю острой костью копыт, далеко в стороны летели комья дерна и грязи.
Артиллеристы спешно разворачивали пушки, стоявшие здесь в основном открыто, лишь некоторые укрылись за земляными брустверами.
Король Хуан поднял коня на дыбы перед отрядом в одиннадцать тысяч своих конных рыцарей.
– Изготовиться к бою! – прогремел королевский голос.
Как чувствовал испанский король, что быстро подойдет очередь закованной в броню дворянской кавалерии.
Рвы и ловушки ненадолго задержали эаров и, хотя немалое их число корчилось сейчас на дне ям и рвов с переломанными конечностями, с проткнутыми заточенными кольями телами, конная лава нелюди через минуты после начала атаки врезалась в строй испанских пехотинцев. Пушки успели выстрелить по два-три раза; чудовищные кони падали на полном скаку, лягали воздух, перевернувшись на спину, давили седоков. Но все происходило слишком быстро, вот уже пушки растворились, словно куски сахара в кипящей реке скачущих эаров, пушкари-уральцы убиты, раздавлены, а передние кони нелюди кромсают шеренги пикинеров, лучников и копейщиков.
Происходившее было ужасно. На глазах у короля его пехоту просто смели, как сметает, проламывая широкую просеку, лес на склоне горы сошедшая с вершины лавина.
– Пришел наш черед, вперед же, рыцари Испании! – скомандовал король Хуан и первым пришпорил коня, поскакал на врага.
Две волны конников стремительно сближались. Страшен тяжелый скок чудовищ, жадно вытягиваются щупальца, горят глаза во впадинах на уродливых рептилиеподобных головах, седоки-эары поднимают мечи и опускают длинные тяжелые копья. В пустых, без зрачков, глазах нелюди отражаются яркие краски одежд, разноцветных перьев плюмажей людей-рыцарей, богатых попон их коней. Гордые идальго – воины, придворные, горячие любовники, записные дуэлянты и поклонники книжной мудрости, цвет и гордость Кастилии и Гренады, Каталонии и Андалузии, без страха скакали галопом на смерть, реяли сотни штандартов с гербами лучших дворянских фамилий с тысячелетними родословными.
Противники сшиблись с невообразимым гулом и треском. Ломались, как лучины, копья, пробивались и корежились доспехи, растаптывали всадников упавшие кони.
Затаив дыхание, смотрели жители Флера и латники резерва на сечу с другого берега реки Орн, но ничего не могли ясно разглядеть вдали, смешались на поле люди и эары, и непонятно было, кто побеждает.
Король Хуан вышиб из седла эара, которого избрал себе в противники, проткнул насквозь, как бабочку иглой, мощную, ростом почти в семь футов, тварь. Король бросил копье, застрявшее в теле эара, обнажил меч и сошелся с другим эаром-воином. Блеснуло лезвие, полетело наземь отсеченное щупальце с клешней; не заржал от боли, а зашипел по-змеиному раненый эарский конь. Ударил секирой эар, полетели искры, но выдержал гребнистый шлем толедской работы, а затем меч короля погрузился в грудь твари. Хуану показалось в то мгновение, когда падал с коня убитый эар, что слышит он радостный крик души, освобожденной его мечом из плена переродившегося тела… Адская боль пронзила короля, будто раскаленные гвозди вбили в бок и спину – ударил сзади со страшной силой подскочивший монстр, ударил тяжелым трезубцем, отточенным до зеркального блеска, пробил доспех. Нашел в себе силы король ответить, вонзил острие меча в глаз эарского скакуна, свалил тварь на землю.
Из-под забрала королевского шлема донесся булькающий всхлип, Хуан уронил меч и склонился на гриву жеребца. Некому было помочь владыке, остался он один, не было вблизи ни одного живого рыцаря.
Королевский стяг упал.
Казавшиеся неудержимыми, как темный смерч, порожденный грозовой тучей, эары остановились, встретив достойного противника. Подошла на помощь рыцарям пехота. Ужасная кавалерия нелюди таяла, поле покрывали ковром тела поверженных тварей, угасали глаза эаров, конвульсивно вздрагивали, щелкали в последний раз клешнями, подыхая, химерические кони. Эарские полководцы сообразили, что их конному воинству приходит конец. В отчаянном броске около тысячи уцелевших тварей устремились к реке Орн, к мосту, стремясь прорваться в Флер, полный ранеными. Железной стеной нелюдь встретила тяжелая пехота германцев, набранная в собственных владениях и любовно выпестованная маркграфом фон Виеном. Эары смогли прорвать строй первых линий оборонявшихся германцев, но их остановили длинные копья последующих. Меньше часа прошло с начала кавалерийской атаки до того момента, когда все было кончено. За десять тысяч уничтоженных эаров люди заплатили жизнями полутора тысяч германских пехотинцев и двенадцати тысяч воинов Испании, в одночасье лишившейся короля и большинства храбрейших рыцарей-дворян – цвета нации. Не досчитаются также в таежных поселках, что у шахт и заводов далекого от Франции Урала, двухсот русичей, прошедших полмира и погибших тут, на чужой земле.
…Над Энфийской равниной ярко сияло Солнце на безоблачном небе. Ни малейшего дуновения ветерка.
Армия Континентального Имперского Союза медленно отступала. Давно умолкли пушки, полчаса назад рухнула, подрубленная догадливыми эарами-воинами, последняя катапультная башня. Эары резко усилили натиск на правый фланг, где находились воины Великого князя Московии Михаила и рыцари Тевтонского ордена, усиленные чешской пехотой. До сих пор на главном направлении эары не вводили в бой кавалерию.
Коннетабль в отличие от внешне бесстрастных императора и Великого имперского арбитра нервно ходил по вершине холма, до боли стиснув в руках подзорную трубу, через которую периодически осматривал поле битвы. Эарское войско казалось ему бесконечным, очередные шеренги волнами накатывались на людей, разбивались брызгами мертвых тел, за ними следовали другие, и не было им конца. В центре и на правом фланге, в миле от линии соприкосновения войск, стояли два больших отряда кавалерии эаров, примерно по пятнадцать тысяч тварей в каждом. Именно они более всего беспокоили сэра Томаса – что может сотворить конная лава нелюди, показала час назад атака позиций испанцев и попытка прорыва в Флер. Сам того не замечая, коннетабль начал произносить мысли вслух:
– Чего же они ждут? Когда наш правый фланг отступит дальше, и тогда пошлют кавалерию развить успех? А чтоб мы не могли перебросить подкрепления, атакуют еще и в центре…
Император удивленно посмотрел на коннетабля:
– Сэр Томас! Мне понятны твои опасения, однако хочу напомнить тебе, что у нас есть и магическое оружие, – Торренс I возвысил голос. – Настал черед Копья Из Льда!
Вспыхнули глаза герцога Стила, тревожно зароптала свита – одно упоминание о магическом копье нагоняло на людей благоговейный страх. Посвященные вышли из шатра, окружили ларец, где спал небольшой кристалл, обладавший мощью многотысячной армии. Первую фразу потребного заклятия произнес сам Великий имперский арбитр, другие подхватили хором. Незнакомых с магией такой силы адъютантов и придворных сковал леденящий ужас, им казалось, что вдруг наступила суровая полярная зима – так холоден стал воздух на вершине холма Вечного Стража.
Ледяной кристалл дрогнул, вспыхнула бархатная обивка ларца, потом и сам тяжелый ларец из драгоценного металла исчез, испарившись, словно капля воды на раскаленной плите. Копье Из Льда повисло в футе над оплавленной поверхностью земли, людская магия нацеливала его.
Проснулся в глубине кристалла собственный странный разум, увидел всепроницающим взором врага – скопище отвратительных существ на конях, будто пришедших в реальный мир из бредовых видений воспаленного мозга безумца. Не видимая простым глазом река энергии вливалась в кристалл, с каждой секундой возрастала и без того чудовищная мощь магического оружия, достойного богов.
Пришла в движение эарская конница и, как предвидел коннетабль, ринулась в атаку на центр и правый фланг имперской армии. Ряды пеших эаров расступались перед огромными конями-монстрами, часто нерасторопные эары-рабы не успевали уйти с дороги и втаптывались в землю, мозжились острыми копытами. Что для короля нелюди гибель каких-то ничтожных слуг, когда идет битва за власть над миром?
…В рядах дружинников ярославского князя Владимира, что имел за страсть к строительству новых палат и храмов прозвище Зодчий, стояли двое. Дружинник Прокл был высок и жилист, бороду имел окладистую, начавшую седеть. Перевалило Проклу за пятьдесят, опытный был боец – еще при прежнем князе Димитрии хаживал в южные степи, где бились русичи вместе с булгарами и полонийцами с империей Полумесяца. Шрам, оставшийся на память о том походе, не могла скрыть густая борода с усами, тянулся он, как русло высохшей реки в пустыне, через всю щеку, корежил нос.
Держал Прокл за плечо племянника родного Ваню – этот дружинник только-только мужчиной стал и бородой пока не обзавелся. Успел Прокл пару раз сразиться с эарами и теперь давал последние наставления племяннику-новобранцу. Чуяло сердце старого вояки: недолго им осталось стоять в резерве. Прямо перед ними находился сам князь Владимир с ближними боярами. А дальше, через пятьдесят саженей, видны были спины сражавшихся латников-новгородцев. Напирала нелюдь сильно, наметанный глаз Прокла видел, что больше половины новгородцев полегло в сече, порубили они бойцов-эаров и теперь сражались с эарами-рабами.
– Не выдержать долго новгородцам, – глухо произнес Прокл, – хоть и остались в эарском полку одни рабы, но идет их на нас несчетно много. Ваня, помни, такой эар без когтей и отростков чудных, похожий на человека, но не жалей их, рази без пощады! Увидишь, что идет на тебя девка молодая да пригожая, копьем тыкает, не разевай рот, а бей ее! Это не девка, а нелюдь богомерзкая. Да и сказывали волшебники-Посвященные, что как только убьешь тело эара, так освободишь душу человека, полетит она на небо, рай заслужила душа-то своими страданиями… Так вот, Ваня, не робей, кто бы ни пёр на нас. Рубка начнется – держись меня, один на рожон не лезь, погибнешь вмиг, да и строй держать надобно.
Свирепо заревели боевые трубы, поскакал на фланг Владимир Зодчий с боярами, дабы не мешать лучникам при стрельбе. Двинулся пеший ярославский полк, прошел до половины пустую межу, отделявшую от бившихся впереди новгородцев. Немного тех осталось в живых, погибли восемь из десяти дружинников Вольного града, набранных из ремесленников, крестьян, торгового люда, рыбаков, что промышляют на Ильмень-озере. Остатки новгородских латников отступили, шеренги ярославцев раздвинулись, пропуская их. Чуть погодя присели Прокл и Иван вместе с другими воинами, поверх голов свистнули оперенные стрелы – били по мерно топающим эарам лучники.
Прокл едва слышно вздохнул с облегчением, на них надвигалась плотная тысячеглавая масса эаров-рабов, боевых тварей не было видно. Значит, легче будет племяннику-новобранцу, даст Бог и вернется он домой живым.
Щиты сомкнулись, опустились копья, образовав колючую монолитную стену, в центре полка вознесся к небу ярославский медведь на красном фоне – полковой стяг.
Иван во все глаза смотрел на близкую волну нелюди. Правильно предупреждал дядя, тут были и мужчины, и женщины, и молоденькие девушки лет пятнадцати-шестнадцати. Одежда на многих давно стала грязными, едва прикрывающими тело лохмотьями, тонкие женские ладони от тяжелых копий и алебард превратились в сплошные кровоточащие и гниющие мозоли. В первом ряду эаров шла высокая обнаженная женщина, бывшая женщина. Увидев ее, Иван ахнул, едва не уронил наземь и копье, и щит… Рядом застонал от бессильной ярости к эарскому королю, сделавшему такое, Прокл. Женщина, чье тело, как ворованный кафтан, носил эар, была беременна, и в эти секунды, когда до рукопашной схватки нелюди с полком русичей оставались считаные сажени и короткие мгновения, человеческое тело сделало то, что ему было предписано природой. Самые крепкие ветераны-латники отводили взгляды в сторону. Среди атакующих эаров родился ребенок – человеческий младенец. Он не успел открыть ротик и закричать первый раз в жизни, как тельце его, оторвавшись от пуповины, упало в грязь и было растоптано идущими следом нелюдями.
…Блеснули на солнце грани ледяного копья, с гулом вспороло оно воздух, умчалось туда, где пошла в атаку эарская кавалерия. Великому имперскому арбитру и Посвященным пришлось бороться с невыносимой болью. Направлял полет Копья Из Льда собственный разум, а люди не давали иссякнуть потоку энергии, питавшему магический предмет. Стремительный полет Копья не был виден самым острым глазам, лишь иногда можно было различить серебристую полоску над землей. В мгновение ока кристалл преодолел тысячи ярдов. Копье Из Льда ударило сначала по эарской коннице на правом фланге, где людям приходилось тяжелее всего. Удары Копья Из Льда оставляли в плоти нелюдей ровные семигранные отверстия. И за этим кристаллом льда сквозь пробитые в телах чудовищ раны мчались лучи Солнца, как сквозь отверстия в черной шторе. Копье Из Льда челноком сновало в самой гуще эаров, уничтожая существ, не имевших права появляться на Земле.
…Давно сломалось его копье, застрявшее в теле эара, тяжелый щит посечен острой сталью, а рука из последних сил поднимает и опускает меч. Кажется Проклу с Иваном, что бьются они целую вечность. Груды трупов на земле кое-где выше человеческого роста, по этим сочащимся кровью холмам ползут и ползут эары. Любой человеческий полк давно бы уже отступил после таких потерь, перестроился бы, поискал других путей, а эти твари не ведают страха, прут напролом. Но и их числу есть предел – вот поредели ряды нелюди, виден край их шеренг, а там скачет по полю кавалерия чудовищ.
Грустным, тоскливым взглядом обреченного обвел Прокл поле битвы. Супротив эарской конницы им не устоять.
Но что же это? Блеснуло в воздухе, и передние кони эаров покатились по земле, будто дали залп невидимые пушки, за ними на полном скаку рухнули следующие, давя тяжестью всадников. Образовалась огромная, слабо шевелящаяся куча – и она росла! Тысячи мертвых тварей сплошь покрывали землю. Лезли заваленные трупами, но выжившие эары-седоки наверх, приходил и их черед – магическое копье косило эаров сотнями.
Понял Прокл – пришли на помощь волшебники. Но некогда отвлекаться, и на их долю осталось много врагов, вон уж выцеливает тебя эарский арбалетчик, бьет стрела в вовремя подставленный щит. Держится рядом Иван, залитый с ног до головы вражьей кровью. И если дрогнет сейчас рука племянника, то это от усталости – улетучился страх как гнилой болотный туман на жарком солнце. Прокл оглянулся. Едва ли треть товарищей-дружинников осталась на ногах, слишком много эаров пёрло на ярославский полк, слишком много.
В последних рядах истребленного отряда эаров шли твари, невиданные еще и страшные. Окруженное десятком громадных, саженного роста боевых эаров, размеренно шагало существо с неестественно огромной головой. Внизу головы этой располагались маленький безгубый рот и глаза – большие и круглые, похожие на совиные. Над ними начинался чудовищный лоб, возвышавшийся на два фута, отчего голова чудовища была похожа на перевернутую грушу. Волос на башке твари вовсе не имелось, череп был обтянут желтоватой кожей с фиолетовыми прожилками сосудов. Люди видели, как монстр беспрерывно поводил головой, оглядывал пронзительными желтыми глазами поле боя. Огромная башка тянула тварь назад и, чтобы удерживать равновесие, творец эаров дал своему головастому созданию третью ногу, выраставшую из поясницы сзади… Сошлись с чудищами русские латники, платили уставшие люди тремя за одного эара-воина, но не отступали. Падали один за другим кошмарные создания, остался головастый эар один против двоих людей – Прокла и Ивана. Громко стонал раненый князь Владимир Зодчий, потерявший коня и бившийся пешим, лежал князь в двух шагах от Прокла.
Эар хлестнул щупальцем, словно кнутом по щиту Прокла, боль пронзила вывихнутую руку, слетел с нее щит. Ну и силища у твари, помоги нам Отец Небесный! Другой щупалец вонзился в щит Ивана, прошиб железо и застрял, не давая Ивану даже шевельнуть рукой, прикрыться опять щитом. Замер Прокл, решаясь, секунда еще – и убьет эар племянника, замахнулся для удара щупалец, а кривой ятаган в руке устремился к шее Ивана, туда, где кончалась кольчуга.
Король и творец эаров наделил их силой и ловкостью, дал им щупальца и клыки вдобавок к оружию, позаимствованному у людей, но не учел он одного – человеческой дружбы, верности и самопожертвования.
С криком прыгнул Прокл на тварь, так быстро прыгнул, как не смог бы и молодым, заслонил собой племянника. Понял старый воин, что убьет эар одного из них, и сам выбрал судьбу. Ятаган пробил кольчугу, вошел в плоть, ударило в лицо щупальце, однако зазубренный в сече меч Прокла пронзил горло эара, и умерло его тело, умер громадный мозг чудовища.
…Копье Из Льда уничтожило весь пятнадцатитысячный конный корпус эаров, что угрожал правому флангу имперцев, лишь малое число везучих тварей смогло выползти из-под завалов мертвых туш и тел. Успело Копье Из Льда ударить и по второму отряду эарской кавалерии в центре… Но все на свете имеет предел – имеют таковой и человеческие силы. Люди слишком хрупки для того, чтобы выдержать чудовищное напряжение, потребное для удержания потока энергии, питающей Копье Из Льда. Сначала боль становится просто невыносимой даже для умеющих ее укрощать Посвященных, затем раскаляется и выгорает мозг, вылезают из орбит, лопаются от внутреннего давления глаза, превращаясь в кровавые сгустки и, наконец, взрывается череп человека, перешагнувшего дозволенную черту. Так члены Большого Круга Пятидесяти лишились четверых, упали без памяти самые стойкие, рухнул на колени, крича от рвущей внутренности и мозг, не описуемой никакими словами боли Великий имперский арбитр. Энергетический поток, берущий начало за пределами познаваемого мира – там, куда не заглянуть самым могущественным магам, не подпитывал более кристалл, лишивший короля нелюди лучших войск. Копье Из Льда поднялось высоко в небо и исчезло, будто поглотил его вечный диск дневного светила.
Люди не стали ждать. На эаров устремилась в атаку разноязыкая кавалерия Континентального Имперского Союза. С гиканьем нахлестывая коней нагайками, развернулись в лаву казаки из вольных южных земель Московии, повел Великий князь Михаил на врага и тяжелую конницу русичей, кольчужную, в остроконечных шлемах – развевались длинные плащи, летели в тугом от скорости воздухе хоругви с ликами святых.
Серебряные крылья на шлемах венгерцев, плюмажи и яркие одежды дворян полонийского короля Августа, кирасы вороненой стали италийцев, вытянутые щиты с белыми крестами рыцарей Тевтонского ордена – все пришло в движение. Империя бросила в наступление семьдесят тысяч воинов.
Кавалерия смяла боевые порядки эаров. Повырублены, подавлены конями, посажены на копья и пики боевые твари, как сорную траву косит оружие людей эаров-рабов, вот добрались венгерцы до эара-тысячника, как гнилую дыню, разрубает меч раздутый огромным мозгом череп твари. На правом фланге тевтонцы, построившись клиновидным строем, который они называли «голова вепря», вспороли оборону нелюди, прошли сквозь полки эаров железным тараном. Перед закованными в броню рыцарями на могучих конях прусской породы, выведенной за века войн и крестовых походов, не могли устоять и эары-воины – их щупальца бессильно били по толстым доспехам, огромные кони, доведенные до бешенства, сметали все на своем пути.
Наступила кульминация битвы. Почти сто тысяч воинов Континентального Имперского Союза полегло на Энфийской равнине за эти три неполных часа. Не могли сказать и опытнейшие полководцы, и Посвященные, обладающие даром предвидения, кто же победит.
…Герцога Александра Стила терзала боль – даже двужильный Посвященный Богу едва держался на ногах.
Копье Из Льда помогло людям, но сколько же заплатили за недолгий его полет маги-Посвященные! А сколько заплатят в будущем, когда один за другим станут умирать ранней и мучительной смертью? Магия – жестокая вещь, рано или поздно люди, познавшие на время могущество богов, или исчезают без следа, или превращаются за неделю в высохшие мумии, в которых еще какое-то время теплится, но угасает, страдая, жизнь. Есть и более страшные финалы – о таких предпочитают даже не думать самые умелые маги, каждый из которых надеется умереть в собственной постели от обыкновенной людской болезни или старости…
Великий имперский арбитр вдруг ощутил моментальное облегчение. Ожил Амулет Эфира, для этого могущественного артефакта ничего не стоило помочь своему временному владельцу. Настал час и для второго великого подарка Имперских Атрибутов.
– Повелитель, Амулет Эфира проснулся! – воскликнул Стил. Слова его едва успели достигнуть императора, а Стил снял с шеи пластинку металла, положил на землю, отошел на несколько шагов. Не надо было плести сеть заклятий, не надо было питать Амулет Эфира энергией, этот предмет, просыпаясь к жизни, свершал все потребное сам.
Воздух на вершине холма, в десяти ярдах от пурпурного шатра императора, задрожал, будто в жарком мареве летнего дня. На поверхности земли проступил мерцающий серебряный круг диаметром в два ярда, похожий на огромную растекшуюся каплю ртути. Создатели Амулета Эфира давно спали вечным сном в могилах, во тьме океанских глубин. Их страна канула в Лету, исчезнув в океане, задолго до того, как наступил на север Европы великий ледник и появились на землях будущей Империи первые одетые в шкуры люди.
О Лемурии ходили легенды, память человечества сохранила знание о том, что существовал когда-то этот остров-континент. Сияли призрачно в замке Владык зеркала зала Тысячи Отражений, оставшиеся от цивилизации лемурийцев. Атлантиду описывали философы и маги-мудрецы еще древней Эллады и Рима. Но о создателях могучего амулета, не утратившего силы за невообразимую бездну лет, ничего не знали люди Земли, Земли Континентального Имперского Союза, гелиарха Торренса и герцога Александра Стила.
Амулет Эфира открыл ворота в пространстве, сейчас от герцога Стила требовалось лишь мысленно представить место, куда бы он хотел попасть, и шагнуть в ртутный круг. Стил не колебался, выбирая, он должен проникнуть в Охотничий замок графа Карла Нормандского в Междуречном лесу. Он обязан узнать – кто или что скрывается там, не засел ли в замке сам владыка эаров?
Стил подозвал к себе Франца Мюстера, сотника воинов Истины, приказал:
– Франц! Бери свою сотню и следуй за мной. Поторопитесь, ворота просуществуют недолго!
Францу Мюстеру, сыну солдата и служанки баварского барона, Посвященному Огню, одному из лучших бойцов Империи, не требовалось повторять приказы. Словно из-под земли, выросли молчаливые могучие фигуры воинов личной гвардии Великих имперских арбитров. Эти люди с радостью шли в неизвестность, они томились с начала битвы, они хотели сражаться, а не стоять.
Герцог Александр Стил шагнул в серебряный круг и мгновенно исчез, за ним последовал Франц, но когда следующий воин Истины шагнул на ртутную поверхность, круг неожиданно уменьшился и стянулся в точку, вскоре исчезнувшую. Удивленный латник остался стоять на простой земле там же, где и был.
Император не произнес ни слова, лишь сжал губы. К нему степенно приблизился кардинал Сфорца, успокаивающе произнес:
– Господь посылает на испытание двоих, сын мой. Вспомни Вечную Книгу, один или двое часто побеждали там, где отступали армии!
…Герцог Стил, ступив на блестящую поверхность, без всякого перехода оказался в шаге от стены донжона, сложенной из крупных камней. В ярде от Стила возник из пустоты Франц Мюстер, и тут же Стил ощутил под доспехами и одеждой, у тела, теплую поверхность Амулета Эфира, непонятно как снова оказавшегося у владельца. Герцог прекрасно помнил то, о чем говорили страницы таинственной книги, точно так же, как и они сейчас возникшей из ничего в покоях императора. Если после перехода Амулет Эфира возвращается к владельцу, то значит это только одно – ворота закрылись, исчезли, а значит, остались они вдвоем с Францем в логове эаров.
Люди стояли у стены почти двухсотфутовой главной башни-донжона, на плитах, которыми был вымощен внутренний двор замка. Людей поразил прежде всего запах; сразу после прохождения созданных амулетом пространственных врат их обдала волна удушливого смрада – пахло разложением, гниющими отбросами, испражнениями и чем-то еще, чей запах напоминал смешанный с мускусом нашатырь. Стил в свое время бывал в этом замке, поэтому сориентировался Великий имперский арбитр мгновенно. Планировка Охотничьего замка не отличалась лабиринтной сложностью: прямоугольник стен с небольшими башенками по углам, донжон, у подножия которого они сейчас стояли, соединенный галереей с более приземистым и большим по площади строением да разного рода хозяйственные пристройки у самых стен. Внутренний двор замка был пуст, плиты серого камня устилал пестрый ковер опавших листьев, а на стенах застыли уродливыми статуями эары-стражники. Их глаза пожирали узкое пространство между стенами и окружавшим Охотничий замок лесом. Замок строился в спокойные времена, поэтому не имел рва с водой и подъемным мостом, а высота стен не превышала двадцати футов.
Эары пока не замечали людей, они не смотрели во внутренний двор, их предводитель никак не ожидал такого способа проникновения в цитадель.
В двадцати ярдах находилась большая дубовая дверь, висевшая на позолоченных петлях, – один из входов в донжон. Тяжеловооруженные воины быстро и бесшумно достигли ее. Стил чуть нажал на ручку в виде грифона и нырнул в проем, оказавшись сразу в полутьме, за ним проскочил и Франц. Люди особым образом напрягли глаза, и внутренность цокольного этажа башни, где они очутились, посветлела для них, словно Посвященные приобрели зрение ночного филина.
И здесь не было никого, лишь висели на стенах щиты с гербами нормандских городов. На верхние этажи, к гостевым комнатам и покоям самого графа Карла вела широкая каменная лестница с литыми узорчатыми перилами светлой бронзы. Стил вспомнил, как два года назад его встретили на этом самом месте, низко кланяясь, три пажа, проводили на самый верхний этаж, где под раздвигающимся куполом устроил граф Нормандский прекрасную обсерваторию. Тогда проговорили они полночи, любуясь на красоты мира небесных светил, приближенных не магией, а большим телескопом, сработанным мастерами голландского города Антверпена… Герцог не знал, что сейчас наверху посреди разгромленной обсерватории лежат трупы пажей и слуг, которые, застигнутые врасплох неожиданным вторжением, пытались укрыться и отчаянно дрались, когда выбитая дверь упала и в обсерваторию ворвались переродившиеся в эаров латники замковой стражи. Сверкали бриллиантами в лучах Солнца осколки разбитых телескопных линз, а Высший нотабль, губернатор Британии и Франции сейчас бился на Энфийской равнине, возглавив атаку дворянской кавалерии…
Щелчки опускаемых забрал шлемов нарушили мертвую тишину цокольного этажа, два силуэта неслышно пересекли его и поплыли по галерее, соединявшей донжон с большим пиршественным залом.
Стил решил оставить на потом осмотр верхних этажей башни, шестое чувство Посвященного повлекло Стила в эту длинную стофутовую галерею с витражным потолком. Цветное стекло окрашивало камень пола и стен радужными пятнами. Приближались закрытые ворота в зал, наливался тяжестью с каждым шагом символ Арбитров на груди, чуя впереди что-то нехорошее, очень нехорошее. До входа в пиршественный зал оставалось несколько шагов, когда стеклянный потолок галереи словно взорвался. Сокрушая мягкий свинец рам, упали внутрь два эара-воина, прыгнувших, видимо, из окон зала. Сверкнули мечи – на пол рухнули, корчась в агонии, две твари, чьи животы были вспороты уже во время их короткого полета. Стил ударил по створкам ворот ногой, резное дерево жалобно затрещало, заскрипело, но не поддалось.
– Франц, надо вместе! – воскликнул Стил.
Люди отошли на десять футов и, синхронно разбежавшись, ударили плечами. Переломился накинутый изнутри засов, разошлись створки, ворвались в зал Великий имперский арбитр и его сотник. Их уже ждали.
С двух сторон на них бросились девять эаров, охранявших то, что находилось в центре бывшего пиршественного зала. Стил, парируя щитом удар когтя на конце длинного щупальца ближайшей твари, бросил взгляд в глубину огромного помещения, где когда-то сидели за полными яств столами сотни гостей могущественного графа Карла. Обычного человека увиденное бы заставило остолбенеть от ужаса и удивления, однако жестокая школа монастыря ордена Вселенской Истины учила будущего герцога спокойно воспринимать вещи самые страшные.
Символ Арбитров не оставил людей, как и тогда, в подземельях упырей, где властвовала черная магия и вампирский князь Людвиг де ла Ронф. Из центра алмазного креста вылетела молния, разветвилась на несколько трескучих, ослепительных отростков. Магия сожгла пятерых нелюдей, мечи прикончили остальных. Эаров больше не было в зале, его охраняли всего одиннадцать тварей, ныне валявшихся на холодных камнях пола.
Они остались лицом к лицу с тем, что управляло огромной армией нелюди – перед ними были эарские генералы.
– Святая Дева Мария, не оставь нас! – прошептал Франц Мюстер, истово крестясь рукой, в которой был зажат обнаженный меч.
Обратился мысленно к Богу и Великий имперский арбитр, прежде чем шагнуть вперед.
Громадное, имевшее в длину футов пятьсот, помещение освещалось через узкие окна, магические сферы на стенах погасли, магия людей не вынесла столь чудовищного соседства. Дубовые столы и скамьи были сдвинуты к стенам, полностью освободив центр зала. Смрад, трупный смрад стал невыносимым. В полусотне футов от людей на полу лежали полуразложившееся трупы. На них, как на фундаменте, покоились четыре квадратные плиты, похожие на столешницы из непонятного материала. Каждая плита имела пятнадцатифутовую сторону и дюймов пять толщины. По краям плит весело мигали красным, синим, зеленым и лунно-белым светом многочисленные огоньки. А на плитах, укрытые прозрачными куполами, лежали четыре мозга-посредника – именно они являлись полководцами армии эаров, не было в том сомнения у ворвавшихся в зал людей.
Каждое существо было похоже на вынутый из черепа и разросшийся до невообразимых размеров человеческий мозг. Но это только на первый взгляд – чем ближе подходили люди, тем более чуждыми казались им эти создания. Каждый мозг без тела, размером примерно с голову слона, плавал под своим куполом в футовом слое вязкой с виду бурой жидкости. Коричневая с темными прожилками поверхность мозга медленно колыхалась, движение это вызывало тошноту. Из нижней части мозга росли многочисленные белесые щупальца, часть которых уходила, проходя сквозь жидкость, в поверхность плиты, а другая часть беспрерывно шевелилась, напоминая не то водоросли на течении, не то плотоядную поросль вампирских подземелий.
На верхних поверхностях плит фосфорически светились непонятные символы, однако, самое удивительное, что сразу открыло людям предназначение этой совокупности мозгов без тел, было в другом. Перед каждой из плит висела в воздухе удивительно четкая объемная картина, подобная магическим картам, что создавали волшебники-люди. В воздухе стоял низкий басовитый гул, словно летали по залу тысячи мохнатых луговых шмелей. На трех картинах люди увидели вид поля битвы с разных точек, причем изображения изменялись, будто неведомые эарские «наблюдатели» то опускались почти к самой земле, то взмывали резко вверх и парили в миле над Энфийской равниной.
Изображение на четвертой картине заставило Франца Мюстера ощутить неприятный холодок в голове и у сердца. Он увидел Охотничий замок с высоты птичьего полета, увидел, как со стен поспешно сбегали по лестницам во внутренний двор десятки эаров, замковые ворота медленно поднимались, подле них ждал, когда же вход откроется, большой отряд тварей. Люди должны были что-то немедленно предпринимать.
Стил подбежал к ближайшей плите с прозрачным куполом и занес для удара меч. Лезвие только пошло вниз, а магические картины вдруг сузились в яркие ленты, будто сдвинулись тяжелые бархатные шторы перед ними, ленты сверкнули напоследок зеленым огнем и растаяли без следа. Гул прекратился, в наступившей тишине Великий имперский арбитр без труда расслышал дробный топот бегущих на подмогу своим полководцам по внутреннему двору эаров.
Меч со страшной силой ударил по прозрачному куполу и отскочил. Неведомый материал обладал необычайной прочностью. Еще один отчаянный удар, рядом остервенело рубит прозрачную преграду сотник Франц. Болезненной дрожью отзываются рука и плечо Стила, такие удары располовинили бы любого эара, от смертоносного меча Арбитров не спасали и лучшие доспехи.
Эары подбегали ко входу в донжон, летели секунды, а омерзительные комки мозгов все так же неторопливо пульсировали под надежной защитой куполов, шевелили белесыми отростками, спокойно ожидали прихода вызванных на подмогу своих солдат. Стилу казалось – генералы армии нелюди презрительно смотрят на них; пусть ничтожные людишки суетятся, размахивают жалким оружием, через минуту их сотрут в порошок. От бессильной ярости закричал Франц Мюстер. Вновь выскочила молния из символа Арбитров, но и разряд энергии Астрала, шутя расплавлявший двухдюймовую сталь, оказался тут бессилен.
Стил услышал тихое позвякивание колокольчика, в два прыжка оказался с другой стороны стройного ряда мозгов и увидел живого эара-раба. Это был карлик, в грязном красном камзоле, в нелепом, увешанном колокольчиками головном уборе.
Перерождение брало всех, и шута, и нотабля.
С трудом доставая короткими ручонками до поверхности плиты, эар-шут быстро касался пальцами мигающих огоньков на боковой грани, повинуясь мысленным командам мозга-посредника, его повелителя. Стил бросил метательную звезду, карлик упал с пробитым горлом подле штабеля-фундамента трупов. Тотчас из ближней к герцогу плиты вырвалась с шипением струя розового раскаленного пара, ударила прямо в грудную пластину доспехов. Удушливый пар перебил дыхание, стало невыносимо горячо. Стил отскочил на несколько ярдов, снова замахнулся мечом. На этот раз лезвие ударило в боковую грань плиты, прямо по цепочке мигающих огней. Раздался скрежет, мозг под куполом судорожно задергался. Второй и последующие удары по тому же месту не дали видимых результатов.
Эары были уже в донжоне, первые из них вбегали в галерею.
– Франц! Запри ворота в зал! – крикнул Стил.
Сотник метнулся выполнить приказ. Великий имперский арбитр, поняв тщетность попыток достичь цели мечом, быстро и внимательно оглядывал плиты с куполами и зал. Четыре мозга без тел должны быть уничтожены, герцог догадывался, что их гибель дезорганизует полки нелюди, превратит их в беспорядочные толпы, неспособные к согласованным действиям. Что же делать, что?! Стил попробовал приподнять край одной из плит, но даже нечеловеческие усилия не смогли поколебать это сооружение. Великий имперский арбитр убедился, что плита с омерзительной тварью весит многие сотни пудов, не зря так сплющены лежащие под ней трупы. В мозгу будто проскочила молния. Мертвые тела, людская плоть в качестве фундамента, зачем все это? Почему плиты мозгов не могут стоять прямо на каменном полу зала или, предположим, на тяжелых дубовых скамьях, способных выдержать их вес? Может, все эти трупы нужны эарам для усиления их магии, может, белесые отростки внизу каждого мозга без тела проходят сквозь плиту и впиваются в полуразложившееся тела, тянут из них отвратительный смрадный сок, которым и питается мозг?
Франц закрыл створки ворот, вместо сломанного засова вогнал в пазы валявшийся на полу меч убитого эара, потом подпер ворота двумя тяжеленными столами. Амулет Эфира подрагивал на груди Великого имперского арбитра, он был готов в любую секунду перебросить людей назад, на вершину холма Вечного Стража.
Передовые твари уже мчались по галерее, времени оставалось в обрез, скоро эары высадят ворота и ворвутся в зал. Тогда придется применить Амулет Эфира и возвращаться ни с чем.
Стил вдруг заметил, что прозрачный купол не монолитен, во многих местах его поверхность имела почти невидимые сквозные отверстия, через которые с трудом прошла бы и игла, затем герцог заметил в стенной нише большую, ведер на сто, бочку. Подскочив к ней, он разрубил крышку мечом, склонился к поверхности жидкости, которой была наполнена бочка, жидкости маслянистой, с резким специфическим запахом. Так и есть, это «нефтяное масло» – состав для заправки светильников и пропитки факелов. Рядом стояли деревянные ведерки. Стил бросил в ножны меч и, набрав полное ведро горючего состава, подбежал к плите и выплеснул ведро на купол. Желтая жидкость через крохотные отверстия, нужные мозгу для проникновения воздуха, потекла тонкими струйками вниз. Где-то внутри головы Стил услышал тонкий визг, похожий на писк придавленной дверью крысы – это вопил от страха, призывая эаров-солдат поторопиться, мозг-посредник. Францу не пришлось ничего объяснять, сотник выдернул из гнезда на стене факел, окунул в бочку, высек искру, ударив мечом по камню. Полыхнул факел, полетел, рассыпая искры, и вспыхнула плита, вспыхнул купол, упали горящие капельки на темя мозга без тела, зашипела слизистая плоть, прервался исходящий от мозга поток мысленных приказов головастым тысячникам на Энфийской равнине и эарам-воинам в галерее Охотничьего замка. Сейчас отвратительное создание неслышно для уха человека вопило от боли. Били в ворота чем-то тяжелым эары, а далеко от Охотничьего замка почувствовали жгучую боль своего генерала стократ более могучие существа.
Имена-титулы этих существ приблизительно переводились на человеческие языки как «Повелитель Логики», «Владыка Металла И Крови» и «Творец Желаемого». Именно они создали эаров и повелевали ими. Битва за власть над миром достигла периода, когда принимаются решения, сотрясающие саму планету. Ведро «нефтяного масла», вылитое на защитный купол, стало тем камешком, с которого начинается камнепад, ломающий вековые деревья и сносящий хижины…
Створки ворот трещали под ударами эаров.
Люди, надрываясь, подтащили бочку с маслом к ряду плит, опрокинули ее, залив горючей жидкостью основания плит и тела, придавленные ими. Пламя, жаркое и очистительное, взлетело к потолку, занялись висевшие на стропилах знамена. Амулет Эфира вновь создал пространственные врата в тот миг, когда в зал ворвались эары. Нелюди опоздали, четыре мозга без тел, мозга-посредника, превратились в обожженные сгустки протоплазмы, горящее масло ручейками растекалось по залу, зажигая гобелены и шторы, скамьи и столы. Плясали отблески пламени в стеклянных глазах чучел, украшавших зал. Люди исчезли, эары метались по помещению, силясь понять, куда же они делись.
…Армия эаров, прекратившая наступление после ударов Копья Из Льда, снова начала перестроение. Но огонь, полыхавший в пиршественном зале Охотничьего замка, превратил в прах и пепел замыслы короля, вернее королей нелюди. Истинные владыки адского королевства чудовищ не могли при всем их могуществе напрямую командовать полками эаров, а подчиненные им четыре мозга-посредника поджаривались сейчас, как на огромных сковородах, внутри своих прозрачных куполов, закипала бурая жидкость, чернели щупальца, пузырилась и лопалась плоть…
Полки эаров замерли, лишь отдельные группы более самостоятельных боевых тварей пытались атаковать, но их наскоки оканчивались грудами мертвых тел перед железными стенами имперских латников.
Весть о гибели эарских генералов быстро разнеслась среди воинов Империи, вдохнула новые силы, сделались будто бы легче копья и мечи.
– Великий имперский арбитр убил эарских князей! – закричал боярин Борис, получив магическое послание от своего собрата-Посвященного.
Тысячеголосый крик радости вырвался из глоток ярославских и новгородских дружинников – строились русичи в шеренги, те, кто остался в живых из обоих полков. Посветлело темное от страданий лицо ярославского князя Владимира Зодчего, лежал он на плащах, брошенных на землю. Суетился рядом лекарь, перевязывал глубокие раны. В тылу имелись у Империи искусные, обученные лечебной магии врачи, многие из них были Посвященными, но запретил князь уносить себя с поля боя. Занял место в строю рядом с осанистым новгородским латником Иван, повзрослевший на десять лет за неполных два часа. Новгородский воевода Святослав, в помятом шлеме и посеченной кольчуге, скакал вдоль шеренг, выравнивая строй этого сводного полка.
Конники, ведомые самим Великим князем Михаилом, проломили-таки оборону эаров, пришли на помощь истекающим кровью рыцарям-тевтонцам. Добили почти полностью германские рыцари конницу нелюди, посекли неисчислимо пеших эаров, но и сами заплатили высокую цену – выжило не более пятисот суроволицых светловолосых рыцарей, что жили в похожих на орлиные гнезда замках Тевтонского ордена на обширных лесистых равнинах севера Германии. Отошла, забрав раненых, людская кавалерия назад для отдыха и перестроения, дождем стрел засыпали нелюдь лучники и арбалетчики.
В пиршественном зале Охотничьего замка царил огненный ад, жар был столь силен, что плавился камень. Не могло так жарко гореть обычное «нефтяное масло» для ламп и факелов, просто не могло. Может быть, поднялся на помощь огню, зажженному герцогом Стилом и сотником Францем, вечный пламень из сердца планеты, которая не могла более выносить присутствия на своей поверхности противоестественных богомерзких созданий.
Вновь стали стрелять на Энфийской равнине пушки, всего пять их чудом уцелело. Двинулись на врага полки, прижимаясь к Орнским курганам, понеслась в обход кавалерия. Самые неопытные новобранцы утратили страх. Армия Континентального Имперского Союза превратилась в несокрушимый монолит, карающий кулак самого Бога.
Испросив позволения у гелиарха Торренса, спустились с вершины холма коннетабль и Великий имперский арбитр, дабы самим принять участие в битве.

* * *

В холодной пустоте эфира, где всегда сияют яркие немерцающие звезды, трое существ, столь могущественных, что по их желанию превращались в пар целые миры, ощутили беспокойство и тревогу. Владыка Металла И Крови, мозг которого жил уже тысячи лет, меняя, как перчатки, износившиеся тела, почувствовал также ярость. Память этого существа хранила воспоминания о невообразимо древних временах, когда Владыка Металла И Крови носил другое имя, бился лицом к лицу со своими врагами, вблизи видел, как погибают поверженные враги. Повелитель Логики и Творец Желаемого были значительно моложе. Разумы этих двоих были бесчувственны, как механизмы.
Решались судьбы тысячелетних планов, слишком сложных для обычного людского ума, решались судьбы целых миров и миллионов разумных существ.
В центре огромного зала, стены, пол и потолок которого не были материальными в людском понимании этого слова и постоянно видоизменялись, отдаленно напоминая поверхность магической двери в замке Владык, парили три полупрозрачных, похожих на медуз, диска. Они то сходились вместе, то расплывались в стороны, как лодки на поверхности пруда. Каждый диск служил троном для одного из эарских повелителей.
Тишину фантастического помещения не нарушал ни один звук, бесшумно работали машины, а существа совещались мысленно. Лишь Владыка Металла И Крови помнил времена, когда он общался с сородичами при помощи звуков, ужасно медленно выражавших мысли.
С медузоподобным троном Владыки Металла И Крови сблизился диск, несший на поверхности Повелителя Логики, создание, воплотившее наяву жуткий замысел извращенного ума. Тела существ соприкоснулись, перед фасеточными глазами Повелителя Логики возник калейдоскоп стремительно пролетающих образов. Непонятные пейзажи далеких миров, картины ледяного космоса сменялись изображениями сложных машин, бесконечными стройными рядами символов. Соединился с двумя сородичами и Творец Желаемого.
На время трое существ стали единым разумом.
Имперские Атрибуты, образуя триумвират, придавали магам-Посвященным новые силы, помогали творить могучую волшбу. А слияние трех нечеловеческих разумов породило на короткое время поистине чудовищного Сверхмонстра, способного зажигать и гасить звезды. Силы, способности и возможности трех существ могли свершить многое. Но по сравнению с подлинным Творцом Вселенной, которому поклоняются в тысячах миров и реальностей, они были мизерны, хотя и заставили Бога вмешаться, сосредоточить внимание на планете людей в течение времени, за которое луч света пересекает полоску тени от волоса…
Разум сверхмонстра мыслил образами. Ряд непонятных картин сменили изображения мира людей: равнины и горы, реки и океаны, леса, города и деревни, люди, панорамы Энфийской равнины, вид вершины холма Вечного Стража и вид внутреннего двора Охотничьего замка в тот момент прошлого, когда на его плитах возникали будто из ниоткуда герцог Стил и сотник воинов Истины Франц Мюстер, изображения Копья Из Льда в ларце, в полете, во время удара в сердце эара-воина…
Сверхмонстр силился понять, какие силы подвластны людям и помогают им, почему столь совершенная армия солдат-эаров терпит поражение, почему некоторые особи примитивной расы людей способны загадочным образом открывать пространственные врата, какова природа странного кристалла, уничтожившего тысячи лучших воинов его армии? Сверхмонстр решал: до сих пор он вел войну за обладание столь нужным ему миром, плотью перерожденных людей и людским оружием. Не пора ли применить более мощные средства? Сверхмонстр знал, что это опасно, он помнил многие жестокие уроки прошлого. Существо анализировало факты, взвешивало все «за» и «против», подключив к своему мозгу разум квазиживых машин, высчитывало вероятности возможных исходов, пыталось узнать будущее.
Ирреальный зал, посреди которого слились трое в одного чуждые, непонятные и опасные существа, изменялся со все большей скоростью. Сходились и расходились стены, бывшие больше иллюзиями, чем материальными поверхностями, вспучивались и выгибались пол и потолок, светящиеся сферы, похожие на шаровые молнии, отпочковывались от краев полупрозрачных дисков-тронов, вились по залу, образуя кольца и цепочки. Сами диски, на которых восседали существа, теряли прозрачность, приобретая вид металлических.
В разных местах зала возникали темные вихри, из сердцевины которых смотрела на мир тьма. Люди видели подобное во время магических действ из разряда самых сильных и опасных; только непроницаемый мрак, вызываемый волшебниками-людьми, был по-своему живым, за ним таились непознаваемые для слабого разума смертных миры, где властвовали законы, понятные только богам. Но тьма созданных Сверхмонстром вихрей была иной, безжизненной и холодной, как замерзшая вода в глубинах лунных кратеров, за ней стояли пустота, вечный холод и беспросветная тьма вакуума у забытых Богом границ Вселенной.
…Все внезапно закончилось, стены зала вновь стали неподвижны, огненные сферы куда-то исчезли, диски-троны разошлись. Сверхмонстр распался на три прежних существа. Творец Желаемого и Владыка Металла И Крови покинули зал, в нем остался только Повелитель Логики, хотя и самый молодой (по меркам высшей касты расы, к которой он принадлежал), но тем не менее обладавший наибольшей властью из троих.
Сверхмонстр принял решение, огромное число людей было обречено. К Земле устремились посланцы смерти, и не могли слабые человеческие силы им помешать. Свет в зале померк, в фиолетовом полумраке смутно угадывались контуры висевшего в воздухе диска, на котором угнездилась химера, порожденная сном Мирового Разума…

* * *

Коннетабль и Великий имперский арбитр скакали рядом, ведя в бой воинов Истины и Железную когорту коннетабля – сто отборных английских рыцарей. Пешие воины расступались, торжествующий рев людей, поверивших в победу, закладывал уши:
– С нами Бог и гелиарх! Мы побеждаем!
Герцогу Стилу запомнился воин-норвег могучего сложения, с косматой шевелюрой и густой бородой, в плаще из шкуры медведя и рогатом шлеме. Глаза норвега горели, словно озерца расплавленной бронзы. Потрясая оружием, воин исступленно кричал, обращаясь к герцогу:
– Веди нас в последнюю атаку, Посвященный Богу! Мы сотрем нелюдь с лица Земли, мы вырвем сердце их короля и бросим его грязным псам! Смерть эарам! Мы идем за тобой. Викинги, не опозорим родину!
Это говорю я, Эрик из Тронхейма!
Воин махнул топором, издал страшный боевой клич берсеркера. Сотни таких же могучих воинов в шкурах с громадными топорами и мечами ринулись в бой вслед за кавалькадой, ведомой коннетаблем и Великим имперским арбитром.
Это была кровавая битва. Конные рыцари железным катком проходили сквозь шеренги врагов, мечи сверкали на солнце, беспрерывно поднимались и опускались, кони, свирепея, вставали на дыбы, топтали эаров. Чуть позади Эрик из Тронхейма, превратившийся в настоящего зверя, в одиночку разрубив топором трех эаров-воинов, сошелся с эаром-тысячником. Иззубренное лезвие топора викинга отсекло твари щупальце, но сломалась рукоять при следующем ударе. Меч эара застрял, глубоко войдя в железо щита, обтянутое толстой кожей. Наклонив голову, как бешеный бык, Эрик из Тронхейма, воин-берсеркер, вонзил в тело нелюдя острые рога шлема. Второе щупальце твари ударило по ногам воина, рассекло плоть до кости, однако викинг вонзал и вонзал стальные рога в грудь эара, а потом вцепился в его горло зубами, одновременно кромсая ножом раздутый чудовищным мозгом череп эара-тысячника. Чудовище сдохло. Эрик, не обращая внимания на раны, бросился на следующего нелюдя, вырвав из ножен меч вместо топора.
Викинг все еще сжимал в зубах кусок плоти эара, вырванный из горла, сочащийся не по-людски светлой кровью.
…Два матово-белых дисковидных тела из пустоты космоса вошли в атмосферу, мгновенно пронзили ее отравленными копьями, с чудовищной скоростью понеслись над поверхностью океана. Диаметр дисков превосходил длину хорошего драккара викингов, на каком приплыл из Норвегии Эрик, яростно бившийся сейчас в гуще эаров. Направляли зловещий полет дисков создания, похожие на Владыку Металла И Крови – существа касты Воинов расы рнайх.
Приблизившись к европейскому континенту, диски разделились. Один завис в небе высоко над стоявшей в Английском канале основной частью имперского флота, а второй смутным пятном мелькнул над нормандскими лесами и полями, держа курс на Энфийскую равнину…
Герцог Александр Стил почувствовал дуновение Черного Ветра Астрала – вестника бед: серебристый шлем арбитра стал холоднее полярного льда, Стилу показалось, что волосы сейчас превратятся в ломкие обледеневшие стебли сухой травы, что покроется коркой застывшей влаги кожа, вымерзнет мозг. Великий имперский арбитр находился на острие атаки, конники рассекали плотную массу эаров-рабов.
Герцог поднял голову, посмотрел в безоблачное, бледно-голубое неяркое небо Нормандии.
Примерно в миле от него, на западе, в тысяче футов над землей висел неподвижно выглядевший маленьким на таком расстоянии диск белого цвета.
Острое зрение герцога Стила не могло различить на его поверхности ничего – ни малейшей неровности, ни малейшего нарушения однородной белизны. Этот предмет воплощал две вещи: геометрическое совершенство и нечеловеческое зло. Разум Посвященного Богу опустел, Черный Ветер Астрала словно выдул все мысли. Стил, забыв про битву, завороженно смотрел в небо, на белую, мертвенно-белую каплю на голубом фоне.
Небо вдруг побелело, обрело сходство с небом раскаленных южных пустынь, диск стал неразличим, потом сияние сделалось невыносимо ярким для глаз. Герцог и все воины опустили головы, полуослепнув на время. Но и земля, темная минуту назад, светилась сейчас, словно раскаленная заготовка меча, выхваченная щипцами кузнеца из белых углей горнила. Необыкновенно контрастными стали тени, весь мир превратился в черно-белый театр теней.
Застыли, точно парализованные, эары по всей Энфийской равнине, замерли люди, ослепленные сиянием неба.
А потом пришла волна жара. Почувствовав огненное дыхание, заржал в ужасе конь Великого имперского арбитра. Торжествующие крики людей, которые побеждали, звон и треск сталкивающегося оружия, звуки музыки имперских оркестров сменились одним истошным воплем ужаса и боли.
В ста футах над головой гелиарха Торренса и у самой земли, среди наступающих полков Континентального Имперского Союза, вспыхнули два ослепительных огненных шара. На мгновение солнц стало три. Чудовищный жар, подобный которому существует только у сердца Земли и в недрах звезд, исходил от этих новых солнц.
Прежде чем потерять сознание, Торренс I увидел, что окружавшие его придворные и адъютанты вспыхнули подобно факелам, сгорели одежды, плоть почернела и сошла, миг спустя вокруг владыки стояли обугленные скелеты, а земля под ногами плавилась и кипела, точно вязкое масло.
Адский жар испепелил большую часть армии Империи. Эары пострадали значительно меньше, лишь ближайшие к местам вспышек твари обгорели и ослепли. Однако это было еще не все. Огненное дыхание превратилось в настоящий ураган, раскаленный воздух мчался быстрее пушечного ядра, быстрее падающего на добычу полевого коршуна. Скелеты вокруг императора, придавленные ударной волной к горячей земле, распались черным пеплом, темное облако взлетело ввысь, потом опустилось, окутало темным саваном холм Вечного стража. То же было и на равнине. Страшный ураган разбрасывал обгоревшие трупы людей и коней, перемешивал между собой прах сгоревших воинов и пепел, поднятый с поверхности выгоревшей земли. Ясный осенний день превратился в сумерки, лишь на горизонте небо сохранило первозданную чистоту.
Вместе с ударной волной пришел и грохот взрывов, оглушивший выживших, от него лопались барабанные перепонки. Людям казалось, что ударили одновременно тысячи молний и миллионы громовых раскатов слились в одну невообразимую какофонию смерти.
…Далеко от Энфийской равнины, в море, зеленые волны качали корабли. Было их около полусотни, тремя линиями они стояли на якорях. Среди множества кораблей выделялся размерами, высотой и числом мачт, коих было пять, флагман «Гелиарх».
Вспыхнул над морем огромный огненный шар. Корабли, оказавшиеся вблизи от него, просто испарились, люди на них перешли в миры мертвых, даже не успев осознать сути происходившего.
«Гелиарх» находился примерно в двух милях от взорвавшейся над морем звезды. Команда флагмана прожила несколько дольше. Сначала вспыхнул просмоленный такелаж, тут же занялись мачты и реи. Задымились борта, дерево чернело и обугливалось. У матросов на верхней палубе лица и тела моментально обгорали, глаза вскипали и взрывались в глазницах. Когда подошла волна раскаленного воздуха, пятимачтовый парусник пылал по всей длине, стена огня поднималась выше марсовых площадок. Ударная волна разрушила горящий флагман, тучи искрящихся обломков поднялись в небо. Рядом гибли другие корабли флота. Обезумевшие от боли люди прыгали с горевших под ногами палуб в воду, надеясь найти там спасение от адского жара. Но и тут не было облегчения – нагретая теплом взрыва вода обжигала, словно крутой кипяток. На несколько миль окрест все было затянуто дымом сгоревших кораблей, смешанным с паром, поднимавшимся от воды.
Сделавший свое дело матовый белый диск повисел некоторое время в небе, как будто любуясь содеянным, и исчез в вышине.
…Великий имперский арбитр удержался в седле, когда налетел страшный ураган, вызванный взрывами. Прах и пепел повисли в воздухе, запахи дыма и горелой плоти выедали ноздри. Стил оглядел сражавшихся рядом людей. Почти никто не пострадал, лишь некоторые протирали глаза, ослепленные вспышкой и запорошенные темной пылью, что принесла воздушная волна.
Эары по-прежнему стояли вокруг без движения. Прямо здесь, среди пребывавших в шоке людей, в самой гуще остолбеневших на время эаров, Стил поднял в небо Наблюдателя… Нахлынуло отчаяние, подступил предел, который не перешагнуть и Посвященному. Имперская армия практически уничтожена, кроме десятитысячного резерва пехотинцев фон Виена, оставшихся у гаврской дороги остатков испанцев, а также отряда кавалерии, что ушел в обход, в живых осталось не более двадцати тысяч человек. Из них способны сражаться не более трети. Эаров же было вдвое-втрое больше…
Позади Великого имперского арбитра истерически хохотал сошедший с ума рыцарь из Железной когорты сэра Томаса. «Он счастливец по сравнению со многими», – подумал про безумца Стил, потом крикнул коннетаблю, уронившему голову на грудь:
– Сэр Томас, вы живы?!
Светлые перья плюмажа на шлеме коннетабля потемнели от сошедшего с небес огня. Сэр Томас поднял голову, посмотрел сквозь решетку забрала на Стила, затем медленно снял шлем и бросил его под ноги коню.
– Мне кажется, что шлем давит, невыносимо давит… О Боже, как он стал тяжел, – хриплым голосом проговорил коннетабль, ни к кому конкретно не обращаясь. Мутный взгляд его постепенно прояснился, через несколько секунд он задал вопрос Стилу уже обычным, твердым со стальными нотами голосом:
– Герцог Александр! Что это было? Каковы потери нашей армии?
– Короли эаров применили свою магию, иного ответа у меня нет, – ответил герцог. – Имперская армия уничтожена на три четверти, если не больше… Сэр Томас! Надо немедленно отходить к Флеру. Эары стоят без движения, но они могут ожить в любую минуту. В случае атаки нас сейчас просто сомнут!
Коннетабль оглядывал Энфийскую равнину, его взгляд остановился на окутанном темным облаком холме Вечного Стража.
– Герцог Александр, жив ли император? – спросил сэр Томас, зная, что Посвященный Богу может определить это даже с другого края континента.
– Да, гелиарх Торренс жив, – ответил Стил, – но его сознание угасает, я должен поспешить к нему. Император зовет меня!
…Десятки гонцов помчались к уцелевшим полкам Империи с приказами о немедленном отступлении, несли они вести и о том, что император жив, живы и коннетабль с Великим имперским арбитром. А над выжженными полями плыл колокольный звон – воздушная волна заставила звучать колокола на уцелевших колокольнях Энфи и Флера…
Путь Великого имперского арбитра к холму Вечного Стража был устлан трупами, покрыт пеплом. Горячий ветер, не стихавший до сих пор, обжигал лицо. Чем ближе к месту, где взорвались две звезды, созданные магией нелюди, тем кошмарнее картина. Корчатся тысячи обожженных, доспехи у многих прикипели к телу, глаза лопнули, сожженные лица черны. Стил слышал крики и стоны, призывы к Богу, чаще всего люди просили одно – быструю смерть, – как избавительницу от страданий. Над равниной повисли черные тучи, в небе гремело, будто шла гроза, а там, где над полками взорвалась эарская звезда смерти, на земле был пустой круг диаметром почти в милю, где все было превращено в пар, а поверхность земли, вскипевшая от жара, застывала бурой стекловидной массой.
Вот и подножие холма. Тьма сгустилась, земля под копытами коня горяча, скакун, понукаемый Великим имперским арбитром, взбирается на вершину с жалобным ржанием… Внезапно герцога пронзил энергетический разряд, словно ударила в человека молния. Стил вскрикнул от боли…
Земля дрогнула, гром в темном небе усилился, заставив выживших в страхе поднять глаза. Тучи над Энфийской равниной полыхали небесным огнем, земля содрогалась все сильнее.
…Внутри белого диска, зависшего в полумиле над землей, несколько существ лихорадочно восстанавливали порванную после гибели мозгов-посредников связь с эарами-тысячниками. Постепенно полки нелюди приходили в движение, перестраивались, готовясь начать атаку на отступавших людей, смять, уничтожить выживших при взрывах, чтобы некому было угрожать гнезду эаров в Англии. Повелитель Логики насторожился. Машины, с которыми его мозг образовывал временами странный симбиоз, сообщали ему, что на равнине и в море, где оружие эарских творцов и королей только что сожгло большую часть противостоящих эарам войск, начинает происходить нечто непонятное. Повелитель Логики забеспокоился, даже его знаний не хватало, чтобы объяснить то, что творилось на планете под ним. Немного погодя жуткая тварь почувствовала страх, быть может, впервые за свою очень долгую жизнь.
Высоко над пеленой темных туч, где воздух всегда холоден и разрежен, зародилась молния, гигантской световой стрелой ринулась к земле, ударила белый диск, неуязвимый для оружия и магии людей. Диск распался на тысячи обломков, потонувших в огненном облаке, сгорели в один миг существа касты Воинов расы рнайх.
Земная твердь в центре армии эаров начала проваливаться, а по краям полков нелюди, словно зубы громадного дракона, землю прорвали, скалы. Они росли на глазах, отрезали попавших в чудовищную ловушку эаров от остального мира, от уцелевших отступающих людей.
Сам собой взлетел Наблюдатель, на этот раз что-то невообразимо могучее помогло взору магического существа пробить полог над скоплением эаров. Стил увидел картину, невиданную в истории.
Срединные полки эаров провалились уже в недра планеты, а земля все продолжала оседать, образуя титаническую воронку, краями которой служили выросшие скалы. В нижней части воронки бурлила раскаленная добела лава, иногда вверх взлетали лавовые фонтаны. Тысячи, десятки тысяч тварей скатывались по стенам воронки, в которую превратилась часть равнины, исчезали в огне земных недр. Множество молний ударяли с неба каждую секунду, страшный треск рвал жаркий воздух.
В заливе Сены, где находились уцелевшие корабли Империи, вспучилась поверхность моря огромной волной, которая обрушилась на город Кан в устье реки Орн. Лучшие маги людей пытались узнать, что же находится там, под серым пологом эарского барьера… А там стоял флот эаров, именно эти корабли переправляли в Нормандию подкрепления из Британии. Сейчас они ждали приказа. На тех кораблях было двадцать тысяч разных эаров – резерв их королей.
Волна плавно подняла и опустила уцелевшие корабли людей в открытом море, а вблизи берега выросла в гигантскую, зеленовато-белую стену воды. Со зловещим рокотом, неся на вершину корону пены, волна обрушилась на город, на эарский флот. Высота волны превосходила высоту самого высокого здания в Кане – собора святого Петра. Парусники и галеры срывало с якорей, как нитки, рвались толстые канаты, скрывались в глубине корабли, придавленные миллионопудовой тяжестью, тонули эары. Волна залила сушу на пять миль вглубь, отхлынула, постепенно море успокоилось.
Землетрясение потрясло и юго-восточную часть Британии. В Лондоне рухнули несколько зданий, по стенам старых башен лондонского Тауэра зазмеились трещины, а на левом берегу Темзы зашаталось скрытое вечным туманом циклопическое сооружение причудливых форм, назначение которого не смогли бы понять и лучшие умы Империи.
Из самого нутра Повелителя Логики вырвался звук, похожий на орлиный клекот. Существо, впервые за века, попыталось закричать от ярости и страха. Владыка Металла И Крови, в котором проснулись древние воспоминания, схватился за ритуальное оружие, издав давно позабытый сородичами боевой клич, а Творец Желаемого промолчал, поглощенный управлением многочисленными подвластными ему машинами. Три существа высшей касты расы рнайх – касты Небесных Правителей – вновь получили жестокий урок. Но их страх и гнев быстро угасли, уступив место деловой сосредоточенности. Фиолетовый зал посветлел, стали изменять форму стены и потолок, а посреди зала снова возник Сверхмонстр – симбиоз трех химер.
…Подковы коня звонко били по поверхности холма Вечного Стража, казалось, что жеребец ступает по бугристому бурому стеклу, не остывшему еще после печи стеклодува. От шатра со стягом гелиарха, от многочисленных придворных, адъютантов, от Посвященных не осталось и пепла – он был развеян по огромной равнине, как черный снег упал на гладь реки Орн. Посреди мертвого пространства лежал император, устремив неподвижный взгляд в глубину клубившихся над вершиной туч. Стил спешился, подбежал к нему, опустился на колени, приподнял голову Торренса I. Губы гелиарха зашевелились, Торренс силился что-то сказать, но не мог, его словно парализовало. Голову императора по-прежнему украшала диадема, правая рука сжимала тяжелый скипетр, на теле и одежде владыки Стил не увидел никаких ран и повреждений.
Казалось необъяснимым чудом, что император уцелел в самом центре огненного ада, там, где кипела и испарялась даже земля. Великий имперский арбитр, однако, знал, что именно спасло гелиарха.
Когда вспыхнул огненный шар, созданный эарскими владыками, ожила и диадема – мозг Империи. Могущественный Атрибут мгновенно воздвиг вокруг Торренса защитную стену, образовал неуничтожимый кокон, выдержавший огонь и ветер. Но Мозг Империи, не имея времени, вынужден был черпать силы для защиты из самого близкого источника – души и тела императора. Мозг Империи объединил свою силу с силами гелиарха, и этого оказалось достаточно для противостояния чудовищной мощи магии эарских королей. Обессиленный император после того, как все кончилось, оказался погружен в состояние, сходное с летаргическим сном, так похожим на смерть. Сердце Торренса билось раз в минуту, дыхания, казалось, не было вовсе. Стил, приложив руки к вискам владыки, произнес заклятье Передачи Сил, этим он надеялся оживить на время гелиарха. Герцог знал: вернуть к жизни Торренса может лишь время, несколько подобных случаев сохранила имперская история. Только время излечит владыку, вырвет его из объятий полусна-полусмерти, магия помогает лишь на короткое время.
Торренс I заговорил еле слышным шепотом:
– Эары сгинули, против них восстала сама Земля, я видел это, герцог Александр, будто кто-то поднял меня в небо, я видел все, что произошло.
– Да, повелитель, армии эаров больше нет. Но и у нас наберется не более пятидесяти тысяч воинов, это вместе с войсками на кораблях.
– Огонь, призванный эарами, сжег половину нашего флота, мой флагман превращен в обгоревшую щепу, – прошептал император. – Я знаю и это, герцог, и не спрашивай меня – откуда… Великий имперский арбитр, твоя волшба вернула меня к жизни на короткое время, потом я уйду в мир снов, и никому не известно, когда я проснусь…
На вершине холма появились несколько рыцарей-Посвященных, они окружили лежавшего императора и Стила, стоявшего возле него на коленях. Торренс страшным усилием заставил себя говорить громче:
– Пусть эти рыцари приблизятся, я хочу, чтобы они слышали мои слова… Герцог Александр Стил, Великий имперский арбитр, Посвященный Богу, я назначаю тебя регентом государства! Я, Торренс I, гелиарх Континентального Имперского Союза, передаю тебе всю полноту власти до тех пор, пока мои силы не восстановятся и я не встану на ноги. Пусть благородные рыцари будут свидетелями! Возьми мой скипетр, герцог Александр, отныне регент Континентального Имперского Союза и произнеси клятву. – Лицо гелиарха исказилось от усилий, голос вновь стал превращаться в шепот: – Библия Гелиархов, завещанная потомкам Генрихом Объединителем, сгорела в огне вместе с кардиналом Сфорца, ее хранителем. Поэтому… положи руку на крест на твоем символе и поклянись в верности мне и государству!
Великий имперский арбитр произносил положенные слова клятвы, крест на символе разгорался, освещая мягким белым светом Стила и гелиарха Торренса. Когда последние слова клятвы были произнесены, Торренс, прежде чем утонуть в вязких глубинах сна, прошептал:
– Герцог, собери все наши войска в единый кулак, призови корабли и очисти Англию от эаров. Мы обескровлены, я знаю, но и большая часть тварей сгинула на этой равнине. В Англии их осталось слишком мало, поэтому их владыка и решился на магический удар, когда увидел, что мы побеждаем… Великий имперский арбитр, теперь ты правитель Империи, ты знаешь, как тяжела эта ноша…
Глаза императора закрылись, тело одеревенело, только сведущие в магии, глядя на Торренса, могли разглядеть в его мертвом с виду теле огонек жизни.
Соорудив наскоро из копий и плащей носилки, шестеро рыцарей положили на них императора и отправились вниз. Вскоре повозка, в которой покоился Торренс I, в сопровождении эскорта кавалергардов, многие из них были ранены, по тракту Роланда покатила на юг, к морю Швейцеров. Гелиарха ждал Остров. Отец Соломоний отдавал приказы, в недрах горы магов готовился ониксовый саркофаг. Именно там проведет последующие недели император, пока не восстановятся силы, не прояснится разум и не восстанет к жизни тело владыки, порвав путы летаргического сна.

Глава 14

В 16.05 в комнату зашел Толик-Снайпер, бодро сказал:
– Давай, Юра, поднимайся, сейчас поедем.
Перед домом выстроились пять машин. Месарь сел в белую «Ауди» – мечту любого кавказского мужчины, а я оказался на заднем сиденье знакомого фордовского джипа, на котором сюда и прибыл. Лица вокруг тоже были знакомые: за рулем лысый Степа, на переднем сиденье Круглый, слева от меня Снайпер, а справа парень, который подал Месарю сотовый телефон (это когда звонил Крымов) и раздражал меня своим упертым в спину пистолетом во время допроса Гатаулина.
Наш кортеж тронулся, промчался по улочкам дачного поселка, влился в поток машин на шоссе. Степа вставил в автомобильную магнитолу кассету, запел Крис Ри – у Степы оказались неплохие, на мой взгляд, музыкальные пристрастия. Неожиданно я поймал себя на том, что понимаю каждое слово в песне. Ничего удивительного: Александр Стил знал семнадцать языков, а английский, на котором говорили в имперской Британии, не сильно отличался от современного.
По мере приближения к столице запах выхлопных газов становился сильнее, а ароматы сена, зеленой травы и листьев ослабевали; к тому времени, когда мы свернули на Московскую кольцевую, исчезли вовсе. По кольцевой ехали недолго, покинули и ее. Круглый взял телефон, набрал номер.
– Они не подвалили? – спросил он, когда ему ответили.
– Нет, все тихо и спокойно, как в Багдаде, – ответил неизвестный мне бандит.
– Ждите, минут через десять будем, – заверил собеседника Круглый.
Мелькнул указатель за окном с надписью: «Гольяновское кладбище – 1 км», немного погодя показалось и само место последнего пристанища. Мы находились на северо-востоке Москвы, неподалеку от Национального парка Лосиный остров.
Круглый обернулся, подмигнул мне:
– Смотри, парень, плохо будешь себя вести – на Гольяновском тебя и закопаем.
– Смотри, как бы сам там не очутился, – в тон ему ответил я.
– Борзый парень! – буркнул Круглый и отвернулся.
Чем ближе мы подъезжали к месту назначения, тем тяжелее становилось у меня на душе. Нет, ничего похожего на Черный Ветер Астрала не было, но мне сейчас и не требовалось столь явного предупреждения об опасности, тем более, что этот ветер часто дует уже после того, как что-то, несущее смерть, сошло на землю и череда зловещих событий началась… Крымов не зря так быстро согласился на встречу в чужом для него месте, ох не зря! Легион Новой Власти почувствовал свою силу и решил более не таиться. Расправа с балашихинскими бандитами послужит хорошим уроком остальным представителям криминального мира и будет неплохой репетицией. Так, всего скорее, думали боссы легиона. Если я прав, то дела обстоят хуже, чем я предполагал, и тайная организация, за которой стоят рнайх, в ближайшем будущем может превратиться в организацию явную и в открытую повести борьбу за власть.
За кладбищем кортеж притормозил. Вскоре джип, вслед за идущей впереди «Ауди» Месаря, въехал в ворота, над которыми сверкала яркими красками вывеска: «Фирма «Восточный экспресс» – широкий спектр транспортных услуг». Несколько лет назад тут была какая-то автоколонна с трехзначным номером вместо названия. Сейчас за высоким забором находилась территория, контролируемая балашихинской братвой. Я бы не удивился, если бы узнал, что владельцем «Восточного экспресса» является Месарь, причем, скорее всего, вполне официально, без всяких там подставных лиц.
Забор огораживал гектара два московской земли. За ним располагались в четыре ряда гаражи, мастерские, склады. Пять наших машин остановились напротив административного здания. Перед ним уже стояло около десятка приличных иномарок и двое «Жигулей» девятой модели. Зарядил мелкий дождик, погода напомнила мне вечер, когда меня впервые похитили, а жизнь Юрия Кириллова дала трещину, через которую некоторое время спустя войдет в мир Великий имперский арбитр.
– Глянь, Степа, тачки-то все нашей братвы. Гости не прибыли, – заметил Круглый.
– Сам вижу, только почему никого не видать? И Месаря никто не встречает.
Действительно, вокруг не было ни души, будто территорию фирмы «Восточный экспресс» недавно обработали ядовитым газом, а потом быстро вывезли трупы на близкое Гольяновское кладбище. Никто наш джип покидать не торопился, хотя в других машинах вовсю хлопали дверцы. Я толкнул Снайпера в бок:
– Толик, не спи, вылезай!
Толик подчинился моей команде, будто я был его боссом. За ним наружу, под дождик, выбрался я, моментально осмотрелся. У соседней машины стоял Месарь, на его лице написано было недоумение. Рядом с ним столпились и другие бандиты из прибывших. По-прежнему никого не было видно. Но я ощутил присутствие людей и в административном здании, к которому все стояли лицом, и позади нас, внутри гаража. Скрывавшиеся люди не были подчиненными Месаря, они представляли явную угрозу для бандитов, а следовательно, и для меня.
Я почувствовал кое-что и похуже: внутри зданий находились и сгустки чуждой энергии. Закрыв глаза, я увидел их внутренним зрением: темные пятна, пульсирующие, готовые взорваться, подобно сверхновым, протянуть жадные щупальца-протуберанцы, сжечь, смести людей, противостоящих слугам рнайх.
Легион Новой Власти опередил нас.
– Месарь! – крикнул я, наплевав на предупреждение на называть балашихинского «крестного отца» по кличке. Звягин-Месарь обернулся.
– Прикажи своим немедленно убираться отсюда! Здесь нет больше твоих быков. Нас сейчас атакуют!
Прыткий Круглый, у которого чувство опасности отсутствовало напрочь, замахнулся на меня:
– Я те, сука, распахну пасть!
Молниеносным ударом я отправил его в глубокий нокаут и, как оказалось, спас Круглому жизнь. Два быка попытались было продолжить начинание Круглого, но их остановил окрик Месаря:
– Не трогать его! Лучше проверьте, что там в здании!
Бандиты сделали по нескольку шагов и застыли на месте. Дверь в трехэтажный кирпичный дом бывшей конторы пришла в движение. На небольшое крылечко под бетонным козырьком вышли трое, остановились. Тишина наступила почти полная, нарушали ее лишь еле слышные звуки падающих капелек дождя и отдаленный шум машин на ближайшей улице. Окруженный полупрозрачным коконом силового поля, уже знакомого мне, на крыльце стоял среднего роста темноволосый мужчина лет тридцати пяти. В его облике было что-то восточное. По разрезу глаз, форме носа и скул можно было уверенно сказать – в роду у него были китайцы, японцы или корейцы. Человек был одет в строгий костюм-двойку и держал в руках золотистый эллипсоид размером с небольшую дыню. На блестящей поверхности эллипсоида кое-где были видны бархатно-черные знаки – символы рнайх, которые я вряд ли мог бы назвать буквами их алфавита.
Эллипсоид являлся генератором поля. На этом его функции не исчерпывались, в чем бандитам и мне вскоре пришлось убедиться. Вместе с человеком в костюме на крыльцо вышли и два атлетического сложения молодых парня в камуфляже с очень необычным оружием, похожим на короткие автоматы с очень толстым матовым белым стволом и магазином, в виде тонкого серебристого цилиндра. Это были биодеструкторы – идеальное оружие для уничтожения живой силы. Гатаулин рассказывал о них… Биодеструкторы «стреляли» пучками жесткого излучения, превращающего живую плоть в мертвую аморфную массу с разорванными внутри– и межклеточными связями. В лучшем случае пораженный человек мог отделаться ампутацией конечностей, в худшем, его ожидала смерть.
Мужчина в костюме оглядел ошарашенных бандитов и заговорил:
– Господин Звягин, это я назначил вам встречу.
– Крымов, значит, это вы? – хрипло спросил Месарь.
– Да, я.
– Где мои люди, почему меня встречаете вы, а не они?
Крымов улыбнулся трупной улыбкой:
– Двадцать четыре человека из вашей, господин Звягин, организации уничтожены. Через минуту умрете и вы.
Крымов коснулся одного из темных знаков на эллипсоиде. Мне показалось, что мой череп пробили иглой гигантского шприца и залили в мозг пол-литра кислоты. Чудовищным усилием воли я сумел нейтрализовать ЭТО.
А два десятка бандитов в одно мгновение превратились в толпу беспомощных безумцев. Никто не успел применить оружие. Секунда, легкое касание символа и – всё!
Беспомощные вопли, вопли какие-то детские, матерые бандюки раздирают ногтями собственные лица, кружатся на месте, трясутся, как в лихорадке, и вопят, вопят жалобно, душераздирающе. А я ни хрена не могу сделать!
Создатели психотронного оружия души бы продали кому угодно за крымовский золотистый эллипсоид…
Двое подручных Крымова времени зря не теряли. Стволы биодеструкторов задвигались, я услышал тонкий, на грани слышимости писк. Люди слева и справа от меня стали падать, как скошенные стебли травы-тимофеевки. Крымов стоял, словно изваяние, на его губах застыла усмешка. Парни в камуфляже хладнокровно убивали обезумевших, неспособных сопротивляться или бежать людей.
Я схватил выпавший из руки уже мертвого Степы пистолет, прицелился в Крымова, нажал на курок. Пули, достигнув поверхности силового поля, взорвались шариками белого огня, улыбка на губах Крымова стала стремительно таять. Эта сволочь не ожидала, что его оружие окажется бессильным против кого-то из людей. Впрочем, Крымов не знал пока, что человек этот носил в другом мире титул Посвященного Богу.
Пистолет, как живой, дергался у меня в руке. Шестерки Крымова не были прикрыты силовым полем, кусочки земного свинца, разогнанные до сверхзвуковой скорости энергией пороховых газов, достигли их. Атлет в камуфляже выронил свой биодеструктор, рухнул на бетон крыльца, второго удар тупоносой пистолетной пули отбросил еще дальше, он врезался спиной в дверь.
Несколько окон на втором этаже конторы разбились от ударов изнутри, начали открываться ворота гаражей, пальцы Крымова тянулись к другим символам на эллипсоиде.
Я взял максимальный темп, на который только был способен. Месарь лежал возле своей белоснежной «Ауди», пальцы сдавили шею, словно он решил сам себя задушить. Я открыл заднюю дверцу машины, забросил туда Месаря, прыгнул на место водителя. Поворот ключа, мощный двигатель заурчал, как гигантский кот, взвизгнули покрышки, колеса закрутились на мокром асфальте. Машина рванулась с места так, что меня вдавило в кресло. Все мои действия заняли ничтожное время, в глазах Крымова и остальных я превратился в размытый трудноразличимый силуэт… Они опомнились, наверное, лишь когда я завернул за угол гаражного блока. На повороте «Ауди» занесло, она сильно ударилась левым передним крылом о стену какой-то кирпичной будки. Заскрежетало сминаемое, рвущееся железо. Но изделие немецких автомобилестроителей оказалось надежным. Мотор не заглох, колеса крутились. «Ауди» белой торпедой вылетела из ворот, на огромной скорости помчалась прочь от яркой вывески «Восточного экспресса», за которой скрывалась теперь территория смерти и легиона Новой Власти.
Лишь перед поворотом на оживленную улицу я сбросил скорость, автомобильный поток понес меня дальше. Я не задумывался о том, куда именно я еду, единственным желанием было убраться подальше от Крымова и его банды.
Я мог бросить вызов чудовищному существу – Владыке Металла И Крови, я мог в одиночку драться на мечах с несколькими боевыми эарами и убить их, но я не мог при всех моих способностях тягаться с инопланетной техникой. «Против лома нет приема», – невесело подумал я. Поэтому приходилось убегать, скрываться, вот уже третий раз за последние двадцать четыре часа.
Сзади зашевелился Месарь, с трудом сел.
– Куда мы едем? – голос его был слабым, почти шепот.
– Куда глаза глядят, Сергей Александрович, – признался я.
– Юра, что случилось, где остальные?
– Случилось то, о чем я вас предупреждал. Остальные ваши люди мертвы. Против нас применили инопланетное оружие – оружие рнайх.
– Что это было за оружие?
– У Крымова, похоже, был психотронный генератор. Вы и ваши люди получили такой удар по мозгам, что превратились в стадо психов. Потом их расстреляли, как в тире.
– А ты как же?
– А меня, господин Звягин, в свое время слишком хорошо учили и тренировали, – сказал я, потом спросил: – Куда все-таки поедем?
– Где мы сейчас? – голос Месаря несколько окреп.
Я глянул на табличку на ближайшем доме:
– Уральская улица.
– Тогда жми прямо, нам надо на Измайловский проспект…

Глава 15

Армия простояла на Энфийской равнине после битвы три дня. К вечеру первого дня воронка в теле планеты, всосавшая в себя и отправившая в небытие эарскую армию, исчезла, осталось на века посреди Энфийской равнины гигантское кольцо новорожденных скал. Внутри него земля смялась складками, образовав лабиринт впадин и гребней. Редкие более или менее ровные участки поверхности были завалены обломками скал и кусками застывшей лавы; кое-где затвердевшая лава образовывала причудливые каменные водопады, низвергавшиеся по стенам глубоких расщелин.
Великому имперскому арбитру и коннетаблю удалось собрать около тридцати пяти тысяч воинов, способных сражаться. После битвы и эарского огня от имперской армии осталась малая часть. Город Флер и близлежащие поселения приняли многие тысячи раненных мечами и когтями эаров, обожженных, сошедших с ума. Еще долго похоронные команды копали могилы, вся Энфийская равнина стала одним огромным кладбищем. Погибли двести Посвященных, множество самых знатных нотаблей Империи, погибли король Испании Хуан, булгарский господарь Георгий, умер от ран вскоре после битвы граф Карл Нормандский, пали три италийских князя, пятеро князей и знатнейших воевод Московии, четверо германских маркграфов. Зарублен был эарским топором регент Австрии Зигфрид из рода Габсбургов, лишилась Империя еще многих и многих храбрейших воинов, и простых и знатных – смерть всех уравняла.
26 октября года 1787 от Рождества Христова по календарю Империи и всего христианского мира полки вновь двинулись, тяжко застучали сапоги и подковы по тракту Роланда. Обступили тракт деревья Междуречного леса. В Охотничьем замке и возле него находились около трех тысяч эаров. После скоротечного боя они были уничтожены, этот бой задержал продвижение армии всего на два часа.
Во вторник, 27-го числа, передовые полки имперцев вступили в город Кан. Улицы были превращены в болота, завалены обломками разрушенных волной зданий. Смрад от разлагавшихся эарских трупов, от гниющей рыбы, во множестве выброшенной на сушу, окутал руины Кана удушливым облаком. В порту уцелело всего два каменных причала. Часто изумленные латники видели лежащие посреди улиц разбитые корабли, среди обломков которых застряли распухшие мертвецы-эары. Ратуша и собор Святого Петра были полуразрушены, золоченый крест со шпиля собора застрял в руинах ближнего дома. На покрытой водорослями площади перед ратушей вытянулась во всю свою стофутовую длину гигантская морская змея, оскалившая перед смертью клыкастую пасть и поднявшая высокий плавник-гребень радужного окраса на спине.
В миле от берега армию ждали корабли имперского флота. Их было немного, но уже спешили на веслах и под парусами другие корабли из моря Швейцеров, в Северном море резали волны форштевни драккаров, могучие викинги сноровисто налегали на весла.
Ночью в среду первые галеры, тяжело груженные, осевшие глубоко в воду, отвалили от причалов и вышли в море. По всему берегу горели тысячи огней, темное море также было испещрено желтыми, синими и красными точками корабельных фонарей. По морю сновали шлюпки, перевозя солдат с берега на корабли…
Через два дня отплыл на борту всё того же «Архангела Михаила» герцог Стил. Был тихий, не по-осеннему теплый день, раздувал паруса вызванный магией ветер, да медленно отдалялся берег.
Стил смертельно устал, восстанавливающие заклятия помогали плохо, принося лишь временное облегчение. «До Портсмута нам идти около суток, времени более чем достаточно для отдыха», – подумал Стил. Отдав последние распоряжения, он спустился в каюту, лег на узкую койку.
Герцог проснулся ровно в полночь, его внутренние часы шли безупречно. Стил открыл глаза, через секунду зазвучала корабельная рында.
На верхней палубе нес вахту бородатый рулевой, стояли у фальшборта несколько воинов Истины, смотрели на медленно дышащую поверхность моря, в которой, как в гигантском зеркале, отражались небесные тела. Журчала вода у бортов, поскрипывали снасти и шпангоуты парусника, оставались за кормой мили.
Стил любовался спокойной картиной ночного моря, когда на палубу вышел капитан Посадов, приблизился к Стилу, замялся.
– Ты о чем-то хотел спросить меня, Трофим? – Стил легко угадал намерения прямодушного помора.
– Да, герцог Александр, если вы решите потратить немного времени, я задам вопрос, – капитан глянул на Стила и после кивка последнего продолжил: – Почему мы высадимся в Портсмуте, а не пойдем прямо в Лондон? Ведь там теперь столица эаров?
– Ты повторяешь, Трофим, вопросы многих нотаблей-полководцев… Мы можем, конечно, на кораблях подняться по Темзе до Лондона, но зачем же сразу класть голову в пасть дракона? Тебе известно, что в один миг десятки тысяч воинов не перепрыгнут с кораблей на берег, а высаживаться и строиться в боевые порядки при атакующем противнике – значит нести большие и ненужные потери. Портсмут же и его окрестности пустынны – там нет ни людей, ни эаров, я уже получил известие о том, что первые тысячи наших латников спокойно высадились на земле Англии… Есть и вторая причина выбора именно Портсмута в качестве места высадки. Дорога на Лондон из него идет вблизи города Живого Камня.
– Вы и другие Посвященные будете творить там волшбу? – спросил Трофим, одно упоминание о магии заставило его поежиться.
– Именно это мы и сделаем, хотя из пятидесяти членов Большого Круга после битвы в Нормандии осталось всего девять, – Стил кивнул Трофиму, повернулся и сошел по трапу в свою каюту.
Посадов, до того момента не обращавший на это внимания, заметил, что Великий имперский арбитр говорит на языке Московии без малейшего акцента, да и выговор-то у него среднерусский.
Трофим Посадов с грустью посмотрел ему вслед, у капитана «Архангела Михаила» мелькнула мысль, что больше он никогда уже не поговорит с Великим имперским арбитром.
…Стояли необычно теплые и ясные дни. Дороги были сухи, марширующие полки Империи поднимали облака пыли, видимые издалека. Пока никто не препятствовал войскам высаживаться в Портсмуте, строиться в походные колонны и маршировать на север. Поднимались в небо Наблюдатели, но ничего угрожающего не видели их глаза – до самого Лондона пути были свободны, ни одного эара.
Авангард имперцев отдалился от Портсмута на десять миль. Дорога, шедшая среди невысоких лесистых холмов, вывела на огромное поле, над которым вились черные стаи воронья. Легкий ветерок доносил отвратительный сладковатый запах разложения. Это обширное поле принадлежало графу Уэйбриджу, чей сожженный замок чернел на дальнем холме. Именно здесь сражался и был уничтожен Экспедиционный корпус лорда Корнуолла, здесь же неширокая мощенная булыжником дорога, ответвляясь от основного тракта, уводила через поля осыпавшейся, сгнившей и вытоптанной пшеницы к городу Живого Камня.
Армия разделилась. Большая часть осталась вблизи Лондонского тракта, разбив временный лагерь, а пятитысячный отряд конных латников, возглавляемый Великим имперским арбитром – ныне регентом и выжившими членами Большого Круга Пятидесяти, свернул на запад, к древней святыне друидов. Поля, через которые ехал Стил, были настоящими полями смерти; среди почерневшей пшеницы лежали тысячи мертвых тел. Жадные вороны склевывали с костей остатки плоти, дикие собаки, лисы и волки обгладывали трупы, помогая воронам в их мерзостном деле. Придавленный скелетом коня лежал на том поле и лорд Корнуолл. Надежные доспехи спасли тело лорда от пожирателей мертвечины, но голова, с которой слетел при падении шлем, была очищена от плоти, пустые провалы глазниц смотрели в ясное небо. Стил спешился, подошел к погибшему. Рука лорда Корнуолла всё еще сжимала иззубренный меч. Великий имперский арбитр опустился на одно колено, обнажил голову, отдавая последние почести рыцарю. После Стил отдал приказ, и тысячи воинов разошлись по полю, вгрызлись в землю лопаты и кирки, зазвенели в ближних лесах пилы, застучали топоры. К вечеру встали над первыми братскими могилами огромные деревянные кресты…
Город Живого Камня располагался в котловине, окруженной лесистыми холмами. Вблизи на несколько миль окрест не было человеческого жилья, землю около города не возделывали, боялись осквернить место, разгневать силы, ему покровительствующие.
У города Живого Камня не было привычной городской стены, ее заменял круг циклопических каменных плит, диаметром примерно в тысячу ярдов. Между плитами оставались двадцатифутовые проходы, неведомые строители города не стремились сделать из него крепость. Приблизившись к гранитному кольцу, люди почувствовали себя карликами. Плиты имели футов сто в высоту, и еще примерно на тридцать уходили в землю. Кое-где плиты потрескались и раскрошились от времени, несколько опасно наклонились, на верхних гранях некоторых росли чахлые деревца и кустарники, проникая корнями в глубокие щели в камне. Город Живого Камня строился в невообразимо давние времена, он был старше пирамид египетских фараонов, что стоят подле Нила на краю раскаленной пустыни. Древние зодчие канули в Лету, раскрыть их тайну не могли ни пергаменты хроник, ни магия.
Герцог Стил во главе небольшой кавалькады въехал внутрь каменного кольца. Когда-то город Живого Камня был действительно городом, сейчас на огражденном гранитными плитами пространстве остались руины, время превратило в пыль и щебень дворцы и храмы древнейшей цивилизации. Лишь в центре стояло несокрушимой громадой самое старое из сохранившихся в мире зданий, напоминавшее архитектурой античные храмы Эллады. Сложенное из больших, в рост человека, каменных блоков, оно сохранилось на удивление хорошо, уцелели и крыша, и беломраморная колоннада. Летописи свидетельствовали о том, что до прихода римлян здание было облицовано снаружи мраморными и малахитовыми панелями с выбитыми на них письменами. Жадные колонизаторы разграбили облицовку, польстившись на дорогой камень – не сохранилось ни единой панели или хотя бы фрагмента.
Здание это называлось храмом Вечности. Секрет его долгой жизни заключался в магии, вечный источник которой находился под храмом. Проникнуть в храмовые подземелья первым сумел знаменитый волшебник Мерлин, он же начал изучать магию храма. Дело Мерлина продолжил его ученик Яркол, после него сюда пришли Посвященные, неоднократно бывал в потаенных подземельях и Родриго Каталонский.
В стене храма Вечности было высечено углубление в форме человеческой ладони. Высек его тысячу лет назад маг Яркол, служило оно замочной скважиной магического замка, открывавшего вход. Ключом стала рука Великого имперского арбитра. Стил положил ладонь в углубление, произнес короткое, но мощное заклятие. По храму Вечности прокатился низкий гул, будто застонала сама Вечность, в которую уходила корнями охранявшая храм магия. Пол у стены раскрылся, казавшаяся монолитной плита разделилась на две части, которые разошлись, скользнув в пазы. Люди шагнули на мраморные ступени.
Широкая лестница уводила глубоко под землю. Посвященные долго спускались по ней, за их спинами неслышно сошлись половинки плиты, закрыв вход. В сотнях футов под храмом Вечности лестница окончилась коридором, освещенным негаснущими магическими сферами.
Ноги людей утопали в пышном ворсе богатых ковров, у стен длинного коридора стояли через равные промежутки скамьи красного дерева, статуи владык, магов и героев, на стенах висели картины. Коридор перешел в другой, более узкий, пустынный. Справа и слева в его стенах имелись широкие проемы, высота которых была достаточна для того, чтобы в них, не пригибаясь, мог пройти великан пятнадцатифутового роста. Через эти проемы люди могли видеть помещения, разные по размерам, некоторые были ярко освещены, другие погружены в алый полумрак. Герцог Стил и Посвященные не останавливались, они шли и шли, коридор казался бесконечным; смоленский священник отец Володимир, бывший тут впервые, подумал, что они, вероятно, вышли уже за пределы кольца гранитных плит и идут сейчас под поросшим вереском полем на каком-то расстоянии от города Живого Камня. Наконец коридор привел их в гигантский зал, освещаемый светящейся водой в круглом стофутовом бассейне.
Стены и потолок были облицованы лазурного цвета полированным камнем, пол был непроницаемо черен. Посреди бассейна бил из глубины невысокий фонтан фосфоресцирующей воды, около бассейна стояли изящные бронзовые скамьи и столики, инкрустированные слоновой костью. Невидимые потоки сил пронизывали зал. Неосязаемый ветер выдувал усталость, прояснял разум. Самые богатые и могущественные земные владыки не пожалели бы половины своих богатств за обладание этим чудесным залом. Однако это великолепие служило не для мирских развлечений.
Посвященные не разговаривали, в словах не было необходимости – все присутствующие давно знали, что именно им надлежит свершить.
Девять человек встали на малахитовый бортик бассейна, несколько минут маги сосредотачивались, глядя на сверкающий фонтан. Затем, по знаку Великого имперского арбитра, все начали синхронно произносить слова заклятья, вытянув руки перед собой ладонями вниз. Магическое действо было простым, настолько простым, что в глубине души многие из Посвященных не верили в его успех. Здесь, глубоко под городом Живого Камня, не было ни потолка с небесными светилами, ни Имперских Атрибутов, ни Большого Круга Пятидесяти в полном составе. Сегодня девять уставших от пережитого людей стояли у края большого бассейна, лились звучные слова заклятья:
– Ла тоэрф унис ридосто, унис хаурбн орсон!
Вода начала темнеть, струи фонтана застыли на лету, словно замороженные волной страшного холода, несколько мгновений – и бассейн превратился в эбеновое зеркало, посреди которого сталагмитом возвышался застывший фонтан. Наступила полная темнота, затем на поверхности темной воды стали высвечиваться руны, вспыхивать разноцветными светляками искорки. Некоторое время спустя огромный круг бассейна начал проступать в темноте; сначала смутным пятном, чуть более светлым, чем поглотивший зал бархатный мрак, потом бассейн стал серебристым зеркалом, отражавшим само Время.
Перед каждым из девяти волшебное зеркало прояснилось, открыв окно в миры прошлого, и каждый увидел свои картины.
…Италиец Чезаре, советник неаполитанского князя, видел времена, когда почти весь континент был покрыт ледяным панцирем толщиной в милю, доходившим до моря Швейцеров. На месте оливковых рощ и виноградников Неаполитанского княжества была заболоченная хмурая тайга, по которой бродили гигантские медведи, волки и кошмарные саблезубые кошки, приспособившиеся к холоду и покрытые длинной рыжей шерстью… Окно во Времени то давало грандиозные панорамы целых областей, то приближало поверхность земли так, что Чезаре без труда различал гладкую гальку у берега таежного ручья и видел алчный, кровавый блеск в глазах голодного волка, пришедшего на водопой.
Прусский рыцарь фон Ризенталь увидел прошлое столь далекое, что мудрейшие из людей не смогли бы даже примерно назвать число лет, отделявших его от настоящего. На месте Европы дышало волнами теплое мелкое море, лишь в одном месте поднималась над водой земная твердь. Фон Ризенталь был поражен, узнав в том клочке суши Остров и гору посреди него, ныне называемую горой Магов… На месте Черного континента раскинулся архипелаг больших островов, а восточнее, где в настоящем высились горы Кавказа, начинался колоссальный континент, уходивший в необозримую даль. Острова архипелага и видимый край континента поросли влажными джунглями, в которых жили ужасные создания, достигавшие невообразимых размеров.
Этот молодой мир был неспокоен: рождались вулканы, поднимались и уходили на морское дно острова, землетрясения на глазах изменяли географию колоссального праконтинента. Лишь Остров, почти не изменившийся за бездну лет, был вечен.
Живые картины в зеркале поверхности магического бассейна притягивали. Посвященные не могли оторвать взгляд, им казалось, что они растворяются в прошлом, что их души покинули тела и тонут в океане Времени. Посвященные ощущали кожей тепло или холод, слышали шум моря, рычание дерущихся зверей, свист и вой ветра, гнущего к земле деревья, рокот проснувшихся вулканов и людские голоса.
Знатный испанец дон Алоизо, рука которого, изуродованная в недавней битве клешней эарского коня, висела на черной перевязи, присутствовал при крушении великой империи Рима. Годы и десятилетия проходили перед глазами в минуты. Дон Алоизо видел картины упадка казавшегося вечным государства. Рим разъедали падение нравов, коррупция, рабство, повальное увлечение правящей верхушки черной магией. Испанец стал свидетелем того, как вызванные из иных миров инкубы и суккубы удовлетворяли похоть патрициев и патрицианок, высасывая при этом людские души и жизненные силы, превращая за неделю людей в безумных дряхлых стариков, как заливали кровью песок арен гладиаторы, а обнаженных девушек-христианок топтали бешеные быки и разрывали голодные львы… Но вот орды варваров штурмуют вечный город, к ним перебегают рабы, стены рушатся, и варвары врываются на улицы Рима. Текут реки крови, бородатые воины в шкурах, хохоча, насилуют знатных матрон, которые так любили опускать надушенную руку к земле, приказывая гладиатору-победителю добить поверженного соперника.
Парижанин Жак Кремэ наблюдал кровавый бунт в наследнице Рима – Византии, незадолго до вхождения последней в состав Континентального Имперского Союза.
Монах брат Доминик будто наяву странствовал по далекому Китаю времен династии Цин, любовался ажурными, взлетевшими к небу этажами дворцов, зелеными коврами рисовых полей, великолепными садами императора и знати. Брату Доминику достался, пожалуй, самый спокойный период истории Поднебесной.
Отец Володимир вздрогнул от неожиданности и ужаса, когда из зарослей гигантских хвощей в пойме реки на него выбежал чудовищный мохнатый паук. Жвалы паука сжимали почерневший от яда труп человека, руки мертвеца все еще держали примитивную острогу с кремневым наконечником. Смоленский священник наблюдал драму, разыгравшуюся у германской реки Рейн в эпоху, предшествовавшую великому оледенению.
Чешский отшельник Ян, родом из Дечина, что у подножия Рудных гор на берегу Эльбы, стоял перед храмом Вечности двенадцать тысяч лет назад. Гранитные плиты по границе города Живого Камня блистали полированной поверхностью, внутри каменного кольца Ян видел дворцы и высокие изящные башни, между ними били фонтаны, вода даже при свете яркого солнца светилась внутренним светом. Храм Вечности белел мраморной облицовкой, испещренной иероглифами. Неслышно скользили по малахитовым дорожкам обитатели города Живого Камня, закутанные в алые и белые широкие одеяния с капюшонами, Ян не смог разглядеть их лиц. Чешский отшельник вдруг осознал, что без труда читает надписи на храме перед ним, тайна исчезнувшей цивилизации приоткрывалась. Прочтя очередной ряд иероглифов, отдаленно напоминавших гораздо более поздние египетские, Ян не смог сдержать удивленного вскрика – то, что он прочел, было поразительно, оно ломало многие догмы, сотни лет не подлежавшие сомнению! Зная, что в любой момент магия может прекратиться, отшельник-Посвященный жадно вбирал знания древних.
Чудом спасшийся и бежавший на континент во время массовых перерождений и последовавшей за ними резни в Англии поэт Джон Ретленд шел по каменистой пустыне под ярким звездным небом. Он оказался у начала времен, планета была пустынна, воздух сух и разрежен, а среди незнакомых созвездий плыли три луны, одна из которых, самая большая, светила нежным зеленоватым светом, и на ее поверхности периодически вспыхивали и гасли огни, будто кто-то построил там многочисленные маяки для звездных кораблей.
Регент Империи, Великий имперский арбитр, герцог Александр Стил, единственный из девяти Посвященных, видел историю войны человечества с рнайх – творцами и повелителями эаров.
Перед глазами Стила снова появился из тьмы небытия огромный остров Тапробан, названный после его гибели Лемурией – страной призраков, скитающихся душ умерших… Тапробан протянулся на полторы тысячи миль с северо-запада на юго-восток. Нынешний Цейлон, в непроходимых джунглях которого по сей день находят таинственные руины, был его гористой малонаселенной окраиной.
Пейзажи сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой.
Стил стоял на главной площади столицы Тапробана, перед колоссальной статуей позабытого ныне божества, а процессия жрецов в странных головных уборах, сделанных будто из алмазных игл, шествовала мимо него к воротам храма позади статуи.
На кроваво-красной в лучах заходящего солнца плосковершинной скале, чье подножие омывали океанские волны, десятки тех же жрецов, одетых в угольно-черные тоги, творили могучую волшбу, призывая на поля дождь.
Стил видел селения в несколько хижин и города, размерами и населением превосходившие Лондон и Париж, прекрасные дороги, проложенные сквозь непроходимые тропические леса и болота, тоннели в несколько миль, прожженные в телах гор магией, статуи пантеона богов перед храмами.
Океан бороздили быстроходные парусники-катамараны, хитроумные жрецы создавали удивительные механизмы: насосы, без устали качавшие воду на орошаемые поля, повозки, которые, пыхтя и выпуская клубы пара, ездили по дорогам, заменяли постепенно лошадей, слонов и волов. Вверх по рекам, преодолевая течение, поплыли первые суда, приводимые в движение механическими двигателями, тайна которых потом была навсегда утрачена. А с главной площади столицы взмыл в небо при огромном стечении народа шар из пропитанной особым составом материи, наполненный горячим воздухом. Сам царь наблюдал за его полетом и дивился смелости двух людей, рискнувших подняться над землей в хрупкой плетеной корзине, болтавшейся под шаром.
Жители Тапробана были удивительной расой, они гармонично сочетали в себе черты индийцев и европейцев-северян, аравийцев и китайцев. Спустя тысячелетия Великий имперский арбитр завидовал жителям ушедшего на дно острова, он восхищался этой цивилизацией и скорбел о ней, об утраченных возможностях человечества, о его прерванном взлете.
Стил думал о том, что мог бы свершить этот народ в будущем, как расселился бы он по планете, неся другим просвещение, как преобразил бы со временем нашу Землю, как магия и наука открыли бы людям пути в иные миры…
Великий имперский арбитр вдруг оказался в космосе, между Землей и Луной, он висел в пустоте, кожей ощущая дыхание вакуума. Недалеко от него, заслонив огромными корпусами бело-голубой шар родной планеты, плыли колоссальные корабли, способные преодолевать межзвездные бездны. Герцог каким-то образом знал, для чего они предназначены, он не испытывал удивления, он чувствовал к этим инородным телам вблизи его мира лишь холодную ненависть… Корабли кружили над Землей, жадные глаза при помощи замысловатых приспособлений изучали планету… Отпочковались от кораблей-маток и ушли вниз стаи белых дисков, похожих на те, что не так давно атаковали армию и флот Империи, полетели над морями и континентами.
Некто невидимый, неосязаемый и всезнающий напитывал разум Стила знанием. Стил уже знал цели пришельцев, знал и о том, какими средствами эти цели будут достигнуты.
Чужаков заинтересовал остров Тапробан, по воле рока его недра были богаты залежами минералов, так нужных иномирянам. Они прибыли издалека, их корабли преодолели расстояние, которое даже луч света проходит за десятки лет, они были детьми бесконечно далекой планеты – четвертой планеты огромной звезды, той, что мореплаватели Империи видят в созвездии Южного Креста.
Раса рнайх давно вырвалась за пределы своего мира. Рнайх странствовали среди звезд, открывали новые планеты, пригодные для жизни, которые потом немедленно колонизировали. Если на пути рнайх попадались иные разумные расы, то они просто уничтожались. Рнайх были безжалостной саранчой, прилетавшей из ледяной пустоты.
Только одна раса оказалась способной противостоять экспансии рнайх – древняя раса оширов. Война между рнайх и оширами шла с переменным успехом века и тысячелетия, полями битв в той войне служили огромные пространства пустынного космоса, планетные системы и целые звездные скопления. Оружие противников было ужасно, оно превращало в оплавленные безжизненные шары цветущие планеты, за миллионы миль уничтожало звездные корабли. Стил видел грандиозные сражения в межзвездном пространстве, видел, что рнайх делали с захваченными мирами и какая судьба ожидала их обитателей – магия унесла душу Стила далеко во Вселенную.
Иногда рнайх брали пленников, выкачивали из них нужные сведения, после чего убивали. Были и другие пленники, жившие несколько дольше, их участь оказывалась еще более жуткой.
Стил снова на Земле. Над столицей Тапробана неподвижно висят несколько дисков рнайх. С них падают на город блестящие цилиндры, при ударе о землю они взрываются, выпуская облака желто-зеленого газа, которые вскоре окутали столицу. К вечеру газ рассеялся. В миллионном городе больше не было живых. Трупы лежали на улицах и в домах, мертвый царь с перекошенным лицом навек застыл на троне, умерли красавицы-актрисы прямо на сцене лучшего в столице театра, задохнулись младенцы и старики, нищие и вельможи. Полыхали дома, зажженные оставшимся без присмотра огнем. В главном храме остекленевшие глаза жрецов отражали серебристые стальные зеркала, вроде тех, что составляли убранство так поразившего Великого князя Московии зала Тысячи Отражений.
То же происходило по всей стране, за несколько часов вымерли все города Тапробана, множество селений. Кое-где маги людей отчаянно творили волшбу, пытаясь спастись, пытаясь нанести ответный удар завоевателям, но только сгорали их тела и души, газ прерывал дыхание и останавливал сердца магов.
Против пришельцев с неба магия людей оказалась бессильной.
Когда наступила ночь, над освещаемым пламенем пожаров царским дворцом взорвался огненный шар, превратив в обломки и пепел половину столицы. Немного погодя, когда раскаленная земля остыла, совершили посадку два больших корабля, груженных диковинными машинами. Одни из этих машин вгрызлись в землю, добираясь до залежей так нужного рнайх для их звездных кораблей минерала, другие встали на страже. Когда утром в столицу вошли уцелевшие жители близлежащих поселений, не понимавшие пока, что происходит и бежавшие под защиту столичных жрецов-магов, ранее не раз спасавших народ от разных бедствий, машины сожгли их огнем, который испарял даже сталь.
Во многих местах острова-континента приземлились захватчики, постепенно выросли на оскверненной земле Тапробана целые города из причудливых зданий, строили и охраняли их всё те же машины рнайх.
Жители иных населенных людьми реальностей назвали бы их роботами или киберами, но в лексиконе герцога Стила – регента феодальной Империи – таких слов не было, Стил назвал эти машины механическими слугами и воинами.
Убедившись в безопасности, прибыли на Землю сами рнайх. Важно шествовали среди руин столицы существа касты Небесных Правителей, окруженные воинами и слугами, неслышно переговаривались между собой и через машины-посредники отдавали приказы тварям из низших каст.
Стил чувствовал напряжение, росшее в недрах планеты. Вскоре разразилось чудовищное по силе землетрясение, потрясшее весь Тапробан. Шахты, заводы и поселения пришельцев были сметены, засыпаны, частью провалились под землю. Под обломками издохли тысячи рнайх, уцелевшие бежали с Земли, но и в воздухе чужаков настигал гнев мстившей за своих детей планеты. Многие летающие корабли рнайх были уничтожены огромными молниями, бившими с неба и с земли. А затем Тапробан погрузился в море, ставшее братской могилой для миллионов. Остался лишь небольшой осколок некогда обширной суши – нынешний остров Цейлон. Жителей Тапробана уцелело очень мало, и они либо смешались с племенами континентальной Азии, либо их поселения на экваториальных островах медленно угасли, истощенные непривычными условиями существования и беспрерывными набегами жестоких племен каннибалов. В конце концов о Тапробане, названном потом в легендах Лемурией, остались только смутные воспоминания, да немногочисленные, в основном магические, предметы, пережившие катастрофу…
Рнайх неоднократно пытались вновь закрепиться на Земле, овладеть ее богатствами, но все заканчивалось для них так же – природные катаклизмы сметали с планеты чужаков и любые, самые прочные сооружения, построенные ими. На время рнайх утратили интерес к планете людей. Но шла, не кончаясь, война с оширами, требуя ресурсов, а Земля оставалась, несмотря на необъяснимые машинной логикой рнайх катастрофы, слишком лакомым куском.
Рнайх вернулись двести лет назад, избрав в качестве оружия для завоевания не терпящей чужаков планеты самих людей. Рнайх – терпеливая раса, почти два века заняла у них неторопливая подготовка новой попытки завоевания Земли – строптивого мира примитивных существ, так расточительно богатого и нужного раскинувшейся на десятки планет империи рнайх.
На сей раз рнайх убивали жителей Земли не машинами, а живым оружием, созданным из земной плоти. Живая планета всегда чувствовала вторжение незваных гостей, она противилась, сметала со своей поверхности рожденную в иных мирах плоть и машины, созданные пришельцами из добытых на другом краю галактики материалов. Рнайх решили вести новую войну за Землю оружием, созданным из плоти людей – эарами. Рнайх предполагали, что эта странная планета, не чувствуя на себе явного присутствия чужаков, не будет бунтовать.
Началась эпидемия перерождений. Оставшихся людьми убивали эары – живое оружие пришельцев… Стил вновь смотрел на великую битву на Энфийской равнине, вновь кожей ощутил жар адского огня, сжигавшего имперские полки… Затем магия открыла ему панораму Лондона настоящего, Стил увидел непонятное кубическое сооружение, стоявшее среди развалин монастыря. Могучей магии города Живого Камня больше не был преградой серый полог, умерщвлявший магию людей там, где эаров было слишком много.
Стил понял, что эаров в Лондоне осталось мало, примерно двадцать тысяч тварей находились на левом берегу Темзы, готовые до последнего защищать главную свою цитадель – форпост рнайх на Земле, – белый стопятидесятифутовый куб с целым лесом причудливо изогнутых металлических труб и стержней на верхней грани…
И вот подернулось дымкой окно перед Великим имперским арбитром. Потемнел, а потом вновь озарился сиянием бассейна зал, зажурчали струи ожившего фонтана. Люди приходили в себя, кто-то, обессилев, опустился на пол, кто-то истово молился, только герцог Стил застыл в прежней позе. Он слышал голоса, недоступные слуху других и, внутренне содрогаясь, готовил себя к новому и самому тяжкому испытанию магией – для Великого имперского арбитра действо не закончилось.
– Оставьте меня и ждите на поверхности, внутри храма Вечности! То, что произойдет сейчас, должен видеть только я. Поторопитесь, время приближается! – приказал Посвященным Стил.
Его спутники удалились. Вскоре Стил непостижимым образом смог услышать, как закрылись за ними, соударившись, каменные плиты входа. Стил постоял еще минуту, ожидая, он смотрел на дно бассейна.
Бассейн, при больших размерах, был неглубок – едва по грудь мужчине. Но сейчас дно его из светлого камня, хорошо видное сквозь прозрачную воду, начало удаляться, бассейн на глазах углублялся. Некоторое время спустя дно исчезло из виду, взгляд уже не пробивал толщу воды. Стил дотронулся до символа на груди, сделал шаг вперед, в воду. Миг спустя тело Великого имперского арбитра исчезло в глубине.
Стил инстинктивно задержал дыхание, хотя голос неизвестного существа внутри черепа шептал, что ЭТОЙ водой можно дышать. Действительно, когда человек решился, она наполнила легкие приятной прохладой, Стил дышал водой и не чувствовал удушья. Подобно чугунному грузу, Стил мчался сквозь толщу воды, стремясь ко дну превратившегося в бездонный колодец бассейна. Вода вокруг потемнела, потом стала непроницаемо черной, теперь герцог погружался в абсолютной темноте.
Время шло, полет в бездну продолжался; Стилу казалось, что он погружается в чудовищную глубину океанской впадины, что вокруг него мили темной воды, а внизу, на далеком дне, спит вековым сном Кракен… Алый отблеск достиг глаз человека, далеко внизу появилась рубиновая точка, она увеличивалась, превращаясь постепенно в диск, окрашивая воды алым, будто бы бездонный колодец достиг центра Земли, и вода его соприкоснулась с раскаленным веществом сердца планеты. Великий имперский арбитр различал уже в глубине кипящее озеро алой субстанции. Страха не было вовсе, а голос внутри черепа все шептал, растолковывал суть происходящего, но даже Посвященный Богу не мог понять большую часть из того, что говорил ему некто.
До места, где мирно соседствовали раскаленная бурлящая магма и прохладная вода, оставалось совсем немного, когда полет прекратился, Посвященный Богу завис неподвижно.
А затем снизу поднялись несколько созданий, таких же алых, как расплавленное вещество внизу, похожих на морских звезд. Их было семь, каждое из созданий несло на своей голове (или спине?) яркую белую искру. Странные создания закружились вокруг Стила, когда они подплывали ближе, человек ощущал волны исходившего от них жара. Огненное озеро внизу забурлило сильнее, выбросило вверх множество алых гейзеров. Невозможно было определить расстояние до его кипящей поверхности, казалось одновременно, что до него многие мили и что его можно коснуться ногами, опустившись на фут. Посланцы Земного Сердца прекратили танец вокруг человека, исчезли, остались после них лишь ослепительно-белые искры. Голос неведомого проводника нашептывал слова, Стил узнал, что искры – это крохотные частички Сердца Земли, а кипящее алое озеро внизу – всего лишь граница предсердия.
Искры, словно живые, задвигались, образовали кольцо, а потом все вместе устремились в одну точку, встретились, слились в сферу, пылавшую, как новорожденная звезда. Сфера подплыла к лицу Великого имперского арбитра, заставив его зажмуриться от нестерпимого блеска. Она была невелика, с кулачок ребенка. Стил знал теперь – материя сферы раскалена сильнее недр Солнца, но почему-то не чувствовал страшного жара. Сфера чуть опустилась, прошла сквозь доспехи и плоть, слилась с человеческим сердцем. Живительное тепло побежало по жилам, на малое время возникло ощущение всемогущества, обладания силой, достойной богов. Затем наступило беспамятство.
Стил пришел в сознание через двое суток после магического действа. Что именно помогло Великому имперскому арбитру, было неизвестно и ему самому – то ли старания сведущих в лечебной магии лекарей, то ли частичка Сердца Земли, слившаяся с его плотью, то ли что-либо еще. Стил встал на ноги в три часа после полудня, а уже к вечеру в его шатре собрался военный совет. Великий имперский арбитр рассказал присутствовавшим о том, что происходило в подземном зале, что он увидел в окне, открывшемся в глубины Времени. Лишь о погружении к Сердцу планеты он умолчал – были на то причины.
Регент Империи говорил долго, его слова вселяли в людей веру в окончательную победу над нелюдью. Но было и много вопросов, первый из них задал Великий князь Московии Михаил:
– Если мы очистим от эаров Лондон, сможем ли мы уничтожить сооружение их хозяев – богомерзкой расы рнайх?
– Сие мне неизвестно, Великий князь, – коротко ответил Стил.
– Не будет ли после нашей победы новой эпидемии перерождений? – спросил регент Венгрии Эмиль.
– Если новые перерождения и начнутся, то это произойдет в далеком будущем. Я говорил вам, что рнайх готовились к нынешней попытке завоевания Земли двести лет. Не одно поколение сошло в могилы, прежде чем страшный, невидимый и неосязаемый яд рнайх разъел людские тела, усыпил души, сделал их покорными воле рнайх, изменчивыми, как глина под руками искусного гончара. Если мы уничтожим всех эаров сейчас, то вынудим их хозяев убраться прочь либо повторить попытку через много лет, возможно, на другом конце Земли. Но даже если начнутся новые перерождения, они уже не застанут нас врасплох. Теперь мы знаем, кто создает эаров и правит ими. И наши маги-Посвященные найдут способ, как бороться с ними и их созданиями, как защитить людей от превращения в мерзкую и бездушную нелюдь. На это понадобится много времени, но оно будет у нас, если мы сейчас победим!
– А не могут твари рнайх, видя, что их затея с эарами провалилась, попросту спалить нашу Землю, как сожгли они наши полки на Энфийской равнине? – спросил регент Венгрии Эмиль.
Стил ненадолго задумался, прежде чем ответить, вопрос был непрост.
– Я не могу ручаться за свои слова, все знает только Бог… Я думаю, что наш мир останется цел. Да, рнайх жестоки, они походя уничтожали целые страны и планеты, убивали миллионы живых существ, наделенных разумом, но рнайх за тысячелетия утратили большую часть своих чувств, полагаясь на холодный искусственный разум машин. Они сами стали похожи на машины. Если бы на их месте был жестокий и мстительный, с черной душой человек, то он бы уничтожил Землю в ярости от поражения. Но рнайх – не люди, с их точки зрения, эти действия бессмысленны, и к тому же они требуют огромной затраты сил.
Совет продолжался до глубокой ночи. Стилу пришлось ответить еще на множество вопросов. Как выглядят твари рнайх разных каст и почему внешний облик рнайх так зависит от принадлежности к той или иной касте; где находятся сейчас звездные корабли рнайх, на которых они приплыли по небесному морю к Земле; нельзя ли позвать на помощь оширов, которые сражаются с рнайх тысячи лет, и похожи ли оширы на людей; и еще многое другое спрашивали у Великого имперского арбитра – регента Империи полководцы-нотабли. Эти люди, жившие в феодальном по сути государстве, восприняли известие о том, что они воюют не с могущественными черными магами, а с пришельцами с далеких звезд, совершенно спокойно.
В мире герцога Стила магия была реальностью, она раздвинула границы познаваемого, люди, сведущие в ней, давно могли наблюдать картины далеких миров, существующих параллельно данной реальности, и даже призывать в свой мир некоторых обитателей тех миров. Книга италийского мудреца Джордано, в которой доказывалось существование других населенных разумными существами планет в видимой Вселенной, была в Империи, да и за ее пределами, весьма популярна и не преследовалась ни церковью, ни властями. В Империи даже малограмотные знали, что Земля – шар и вращается она вокруг Солнца. Собравшиеся в шатре герцога Стила рыцари в доспехах, с мечами, в длинных плащах, на которых были вышиты гербы владельцев, деловито разрабатывали план штурма оплота эаров – Лондона, перебирали способы, коими можно уничтожить противоестественное для Земли инопланетное сооружение в центре города, которое, весьма вероятно, было крайне необходимо рнайх – хозяевам эаров. Они без лишних эмоций приняли известие о том, что Империя фактически ведет межпланетную войну.
В конце совета Стил сказал:
– Нотабли, мое решение таково: еще два дня армия останется здесь, с рассветом третьего мы выступим. Лондон вновь должен стать городом людей! И да пребудет с нами Господь и его Вселенская Истина!

Глава 16

Мы въехали во двор одной из П-образных многоэтажек на Измайловском проспекте, остановились у ворот в ограде из металлических щитов. Ограда огораживала маленькое аккуратное здание в два этажа, на нем висела такая же маленькая аккуратная табличка: «Консалтинговая фирма «Форум».
Я посигналил, на звук вышел сухопарый охранник в форме, похожей на милицейскую. Увидев в машине Месаря, он немедленно открыл ворота. Вскоре я и Месарь оказались в модерново обставленном кабинете, словно сошедшем с рекламной картинки какой-нибудь фирмы, занимающейся продажей офисной мебели и оргтехники. Во всем здании никого не было кроме охраны, начальнику которой Месарь приказал без его личного разрешения никого не впускать.
Месарь снял мокрый и грязный пиджак, швырнул в угол, расстегнул ворот рубахи, ослабил галстук. Потом он достал из бара-холодильника бутылку коньяка и два стакана, налил больше половины в каждый, жадно выпил свою порцию, причем руки у Месаря здорово дрожали. Я пригубил коньяк. Он оказался весьма неплох даже по стандартам Континентального Имперского Союза (где до «коньяка» из технического спирта с чаем пока не додумались); я с интересом глянул на этикетку. Коньяк оказался армянским.
– Есть и другие способы снять стресс, – сказал я, после чего подошел к Месарю, прикоснулся тремя пальцами к его лбу, постоял так секунд тридцать, снимая напряжение, перекачивая темную энергию через свое тело в пол.
Звягин-Месарь не противился процедуре, его бледное, как полотно, лицо порозовело, руки перестали дрожать, нормализовалось дыхание.
– Вот теперь хороший коньяк будет не лекарством, а удовольствием, – произнес я, садясь за стол напротив Месаря.
– Ты экстрасенс? – спросил он.
– По совместительству. – Я невесело улыбнулся.
Сергей Александрович Звягин надолго замолчал, что-то обдумывая, потом заговорил:
– Ты знаешь, Юра, я давно уже никого и ничего не боялся – ни отморозков-беспредельщиков, ни ментов, ни адских мук для грешников после смерти, которыми пугают попы. Но вот сейчас мне страшно, парень, я тебе честно признаюсь.
– Теперь-то вы мне верите? – спросил я.
– Теперь да: верю и тебе, и тому, что наплел карповский мочила, которого ты к нам приволок.
– Это меня радует, Сергей Александрович, – заметил я, отхлебнул из стакана и продолжил: – Начнем о деле. Как вы, Сергей Александрович, понимаете, сейчас наши цели совпадают. Я, как и вы, хочу уничтожить Карпова, Крымова и прочих подонков, продавших свой род и свою Землю. Я хочу раздавить их организацию – легион Новой Власти, замочить их всех, до единого! Но особенно большой счет у меня к их хозяевам, так называемым Владыкам Космоса – рнайх! Только вот до них не добраться ни мне, ни вам. Зато истребить их прислужников здесь, на нашей планете, нам вполне по силам. Тем более – это в наших общих интересах.
– Может быть, и так, только я до сих пор не знаю, Юра, кто ты есть на самом деле, – сказал Месарь.
И я рассказал Месарю про мир герцога Стила, про эпидемию перерождений, про эаров, про жестокую войну, про гибель и возрождение на другой Земле Великого имперского арбитра.
– Перед вами, Сергей Александрович, находится живое доказательство существования души и Бога, – сказал я, окончив рассказ. – Так что советую вам серьезнее отнестись к тому, что говорят попы.
Месарь молчал, он был просто ошарашен, он поверил мне безоговорочно, поверил во все.
– Ты… вы, – с трудом выдавил он.
– Если вы привыкли обращаться ко мне на «ты» и по имени, то можете продолжать так обращаться и дальше, – сказал я, усмехнувшись.
– Хорошо, Юра, – хрипло произнес Месарь. – Только в этом случае я для тебя просто Сергей.
Месарь протянул мне руку, я ее пожал.
– Но скажи мне, Юра, неужели ты не мог спасти хоть часть моих людей?
– Если бы я попытался это сделать, то сейчас мы с тобой были бы или мертвы, или в плену. А плен бывает похуже смерти!
Я подробно рассказал Месарю о том, что произошло на территории фирмы «Восточный экспресс» и как мы оттуда умудрились сбежать.
– У меня было время только для того, чтобы забросить в машину одного человека. Этим человеком стал ты, Сергей. Почему именно ты, надеюсь, объяснять не надо. Поверь мне, Сергей, если бы Крымов и его зондеркоманда были вооружены мечами, пистолетами, да хоть пулеметами и базуками, то я бы спас твоих людей, пусть не всех, но многих! Но против оружия рнайх я бессилен.
– Ты же сам рассказывал, как дрался с рнайх, и их пушки не смогли тебя остановить, и ты взорвал космическую станцию рнайх! – возразил Месарь.
– В моем прежнем мире возможна магия, причем и такая, что действует и на чужаков, на рнайх… К тому же мне там помогали Высшие Силы.
– А здесь?
Вместо ответа я сосредоточился и произнес несколько слов на тайном языке, знают который только Посвященные-маги. Месарь вздрогнул.
– Что ты сказал?
– Я произнес заклинание. Находись мы сейчас, скажем, в имперской столице Гелиархии, то ты бы потерял сознание где-то на сутки после того, как я произнес последнее слово.
– Понятно, – тихо сказал Месарь. Потом он снова взял бутылку, плеснул в стаканы. – Давай, Юра, помянем тех, кого сегодня жизни лишили, помянем братву!
Не чокаясь, мы выпили.
Сергей Звягин посмотрел мне в глаза. Сейчас он не сразу отвел взгляд, да и его глаза не были в этот момент похожи на глаза мурены. Напротив меня сидел просто уставший человек, потерявший своих. В глазах были скорбь и усталость, и только. Затем глаза Месаря вспыхнули, он резким движением отодвинул в сторону бутылку и стаканы.
– Крымов и его начальнички ответят за то, что они сделали, – голос Месаря стал твердым, как броневая сталь. – Подыхать они будут долго и тяжело – это я тебе обещаю, – Месарь вскочил, прошелся по комнате, бросил мне: – Если у тебя имеются конкретные предложения – говори!
– Во-первых, мне нужно, чтобы ты свел меня с человеком, которому подчиняешься сам. Таковой имеется?
– Имеется, – ответил Месарь.
– Ты устроишь мне встречу с ним?
– Зачем он тебе нужен? По-моему, достаточно того, что сегодня с этим человеком встречусь я. Если у тебя есть какие-либо просьбы, предложения, то я могу их передать.
Я объяснил Месарю, почему хочу лично поговорить с пока неизвестным мне маршалом мафии. После некоторых раздумий Месарь кивнул.
– Хорошо. Ты поедешь со мной. Посиди здесь, я скоро вернусь.
Минут двадцать я сидел в удобном кресле, какое с удовольствием бы заимел любой директор крупного банка, обдумывая стратегию и тактику своих будущих действий. Когда Месарь вернулся, я заметил, что за время отсутствия он успел не только связаться с нужными людьми, но и переодеться.
– Сегодня в 22.00 мы должны прибыть на встречу с ним, – сказал Месарь, глянув на швейцарский хронометр.
Мне часы не требовались, у меня теперь был внутренний хронометр. А времени на данный момент было 19.32.
– Поехали! – махнул рукой Месарь. Я пошел за ним, вскоре светло-серая «БМВ», мягко качнувшись, тронулась с места, выехала за ворота. Сухопарый охранник, вытянувшись в струнку, проводил нас взглядом. Ехали недолго. Месарь приказал водителю остановиться у какого-то допоздна открытого магазина.
– Костюм тебе купим, – пояснил Месарь причину остановки. – К серьезным и очень большим людям едем, прикид у тебя, Юра, должен быть соответствующий.
Магазин, по меркам простого обывателя, был не из дешевых. Хорошенькие продавщицы были сама любезность и прямо-таки горели желанием помочь мне сделать выбор. Через четверть часа я с большим свертком покинул магазин, еще через десять мы вошли в подъезд стандартной девятиэтажки и, поднявшись на лифте на седьмой этаж, оказались в одной из квартир Месаря, довольно, между прочим, скромно обставленной.
В 21.00 я, облаченный в темно-серый с отливом двубортный костюм, светлую рубашку с неярким галстуком и черные легкие ботинки, расположился на заднем сиденьи «БМВ», откинулся на мягкую спинку, обтянутую шелковистой кожей, и ненадолго почувствовал себя «новым русским» – удачливым бизнесменом из рекламных роликов. Машина шла по ярко освещенным московским улицам, чуть слышно мурлыкала голосом Хулио Иглесиаса аудиосистема, а я думал о том, что если не удастся остановить легион Новой Власти, то в России может произойти очередная, катастрофическая смена власти. Тогда не будет ни «новых», ни «старых» русских, будут только рабы и их немногочисленные хозяева – марионетки рнайх.
«БМВ» по Садовому кольцу обогнула центр, потом помчалась по величественному Кутузовскому проспекту. В половине десятого мы уже ехали по Рублевскому шоссе. Вскоре «БМВ» остановилась перед настоящим дворцом – четырехэтажным особняком в современном стиле. По периметру высоченной ограды прохаживались гориллоподобные охранники. За время учебы в московском институте я достаточно хорошо узнал город для того, чтобы определить где мы находимся. Находились мы в Кунцево.
Машину пришлось оставить, дальше мы пошли пешком. Месарь, по всей видимости, бывал тут неоднократно. Он остановился у небольшой двери, над которой медленно поворачивались, поблескивая глазами-линзами, две телекамеры. Дверь открылась, за ней оказался небольшой коридор, где нас встретили два охранника с металлоискателями. Пройдя первый кордон, мы вышли в небольшой, но прекрасно спланированный и ухоженный парк. Деревья были эффектно подсвечены прожекторами, справа журчал фонтан.
В вестибюле нас снова тщательно проверили, на этот раз охранники использовали не только знакомые металлоискатели, но и еще какие-то причудливых очертаний приборы. Охранник, телосложению которого позавидовал бы и чемпион мира по культуризму, проводил нас на второй этаж, в комнату, похожую на симбиоз биллиардной и библиотеки.
– Подожди здесь, – сказал мне Месарь и удалился, оставив меня наедине с охранником.
Ждать пришлось почти час. Наконец господин Звягин соизволил вновь появиться, и мы проследовали по коридору до огромных двустворчатых дверей, возле которых застыли две «гориллы». Под пиджаками у них легко угадывалось оружие.
Кабинет маршала мафии по размерам немногим уступал зрительному залу среднего кинотеатра. Меня удивила огромная, почти во всю стену, копия картины Карла Брюллова «Последний день Помпеи». Интересно, а почему хозяин выбрал именно эту картину. Кому и на что он намекал? Обстановка в кабинете отличалась от стандартной. Достаточно скромный стол с компьютером и прочими необходимыми в работе вещами располагался у стены. Кресло за ним пустовало, хозяин стола и кабинета стоял у окна и сквозь пуленепробиваемое стекло смотрел куда-то вдаль. Посередине помещения находился огромный массивный стол овальной формы, похожий на тот, за которым сидели члены Совета Высших нотаблей в кабинете гелиарха Торренса. Над столом нависала сверкающая хрустальная люстра размером примерно с большую комнату в малогабаритной квартире.
За овальным столом сидели восемь человек – разного возраста, разных национальностей; двое имели типично кавказскую внешность. Все были почти одинаково одеты и все чем-то неуловимо напоминали мне Месаря. Несложно было догадаться, что я вижу перед собой верхушку российской мафии.
Месарь подошел к столу и уверенно занял пустовавшее место – свое место. Меня садиться никто не приглашал, я стоял в пяти метрах от дверей, рядом, словно киборги, застыли охранники, контролируя каждый мой вздох.
Люди в кабинете обладали колоссальной властью и распоряжались огромными деньгами. От темного овального стола расходились по кабинету незримые волны могущества. Но волны эти казались мелкой зыбью по сравнению с девятым валом харизматической силы, нахлынувшим на меня от окна, у которого стоял главный из присутствовавших – теневой президент России. Это был прирожденный лидер, в Империи он мог бы быть гелиархом, он от рождения обладал величием подлинного властителя, и величие это возрастало с годами.
Человек отвернулся от окна, глянул на меня, поток мистической силы, которой обладают властвующие над другими, на мгновение затопил меня, но быстро отхлынул и не смог больше пробиться, остановленный дамбой из моей силы – силы Великого имперского арбитра. Я резко усилил свою внутреннюю мощь, пришло время использовать ее.
Человек смотрел на меня, и сейчас я прекрасно понимал, почему британский премьер-министр лорд Черчилль всегда непроизвольно вскакивал при появлении Сталина. Изучавший меня маршал мафии был похож на Сталина, он и был Сталиным государства теневой власти. Я выдержал его немигающий взгляд, и в глазах человека у окна мелькнуло удивление, столь же мимолетное, как стремительный силуэт сокола, что пересекает желтую Луну, повисшую над ночным лесом.
– Вы все свободны, – произнес неожиданно маршал мафии. – Я поговорю с нашим гостем один.
Он обращался к сидящим за овальным столом. Никто из них не произнес ни слова, люди встали и удалились. Я поймал удивленный взгляд Месаря – он явно не ожидал такого развития событий. В огромном кабинете кроме трех «горилл» остались я и человек, который до сих пор стоял у окна. Он, наконец, изменил местоположение, подошел ко мне ближе. «Гориллы» напряглись.
– Георгий Федорович Баталов, – представился человек.
– Очень приятно. Юрий Сергеевич Кириллов, честь имею! – я резко опустил голову, коснулся подбородком узла на галстуке, так же резко голову поднял.
Баталов улыбнулся.
– Вы представляетесь, словно кавалергард начала прошлого века. Особенно бесподобен этот ваш короткий поклон.
Я улыбнулся в ответ.
– Я и был когда-то кавалергардом, – откликнулся я, имея в виду свою прошлую жизнь.
– Из того, что я узнал от Звягина, напрашивается вывод: вы, Юрий Сергеевич, крайне необычный человек с яркой и странной биографией, – сказал Баталов. Я ощутил едва уловимую иронию в его словах.
– Да, это так, Георгий Федорович, – признался я.
Месарь успел рассказать Баталову все, что узнал за несколько часов общения со мной. Теперь Баталов разглядывал меня так, как обычно зритель в цирке разглядывает в бинокль иллюзиониста, пытаясь раскрыть секрет его фокусов, уловить тот момент, когда в пустой шляпе появляется живой кролик. Баталов пока не верил Месарю и считал меня хитрым мистификатором. Что ж, здоровый скептицизм Георгия Федоровича должен скоро рассеяться. В этом я был уверен потому, что знал, как это сделать.
– Присаживайтесь, в ногах правды нет, – Баталов указал на пустующий овальный стол с резными деревянными стульями около него.
Я подошел к столу и сел. За спиной встали баталовские «гориллы». Он сам отошел к стене, достал из ящика рабочего стола трубку, не спеша набил ее табаком, раскурил, потом занял место за овальным столом, почти напротив меня. Я вновь вспомнил Сталина, хотя Баталов внешне не был похож на «отца народов». Баталов был несколько выше среднего роста, имел плотную кряжистую фигуру. Крупная, благородной формы голова покоилась на короткой толстой шее борца. Высокий сократовский лоб с глубокими залысинами, короткие наполовину седые волосы, тщательно уложенные. Прямой нос, тонкие бескровные губы, глубоко посаженные желтые глаза. Такие глаза были у Сталина, впрочем, и у герцога Стила тоже. В стене позади Баталова бесшумно открылась дверь, в комнату шагнули еще двое телохранителей, заняли места позади хозяина. Их телосложение было скромней, чем у контролирующих меня «горилл», но они были гораздо опаснее, взгляд Посвященного легко распознал по нескольким малозаметным признакам редких мастеров боя. Так-так, Баталов инстинктивно почувствовал, что я сам по себе являюсь смертоносным оружием, и принял дополнительные меры предосторожности. Как он вызвал подкрепление, для меня загадкой не было – Баталов незаметно (по его мнению) нажал замаскированную кнопку на его рабочем столе.
Кабинет наполнил звучный, сильный баритон Баталова:
– Юрий Сергеевич! Хочу сказать вам сразу – мое время дорого, и тратить его на вас больше, чем это необходимо, я не намерен. Поэтому начну без всяких предисловий. Звягин рассказал мне много интересного и очень странного. Скажу прямо – я удивлен. Происшедшее сегодня не укладывается в привычные рамки. Рассказанное Звягиным слишком необычно для того, чтобы в него можно было безоговорочно поверить. У вас, Кириллов, есть полчаса. Вы или убеждаете меня в правдивости рассказа Звягина, который находится под вашим влиянием и сам этого не осознает, или говорите мне НАСТОЯЩУЮ правду. Вы поняли меня? – В вопросе сквозила плохо скрытая угроза.
– Прекрасно понял, – ответил я. – Только мне не понадобится тридцати минут для того, чтобы доказать вам – Балашихинская группировка столкнулась ДЕЙСТВИТЕЛЬНО с очень сильной тайной организацией, легионом Новой Власти, истинными хозяевами которой являются твари нечеловеческой, ИНОПЛАНЕТНОЙ РАСЫ РНАЙХ! – Я смотрел прямо в глаза Баталову. Сейчас мой взгляд прожигал его, как луч лазера. Я применил очень сильное средство – прием, известный среди Посвященных под названием Стрела Видений. Эта нематериальная стрела создавалась не магией, а ментальной силой человека. Воля придавала силе форму незримой стрелы, что вонзалась в разум и заставляла пораженного ею видеть то, что хочет Посвященный.
Баталов обладал могучим интеллектом, сила властителя помогла ему поставить вокруг разума защитные барьеры. На этого человека вряд ли подействовал бы классический гипноз, даже «сыворотка правды» не смогла бы полностью сломить его волю и проломить призрачные стены, защищавшие мозг. Но созданная мной Стрела Видений сокрушила их. Баталов вздрогнул, трубка выпала из руки, на стол посыпался искрящийся пепел. Затем руки сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Я знал, что сейчас происходит с ним.
На несколько секунд для Баталова перестал существовать гигантский кабинет, исчезли его телохранители, не видел он больше и меня. Георгию Баталову сейчас казалось, что он стоит на черном зеркальном полу фантасмагорического зала, потолок над его головой меняет цвет, выгибается, пульсирует, точно дышит, на темных стенах зажигаются и гаснут тысячи огней. А перед ним парят на дисках-тронах три существа высшей касты рнайх: Владыка Металла И Крови, Творец Желаемого и Повелитель Логики. Наваждение длилось около четырех секунд, потом я вырвал из разума Баталова Стрелу Видений. Баталов непроизвольно подался вперед, навалился грудью на стол. «Гориллы» позади меня дернулись, я напрягся, ожидая ударов. Один из двух мастеров боя, что стояли за Баталовым, быстро спросил:
– Георгий Федорович, с вами все в порядке?
Надо отдать Баталову должное, он взял себя в руки за ничтожно короткое время, резко выпрямился, глянул на меня ртутно-тяжелым взглядом, бросил телохранителям:
– Все в порядке, без моей команды не смейте прикасаться к этому человеку!
Потом, примерно через минуту, выдержав паузу, Баталов спросил меня:
– Что это было, Кириллов? Только не говорите мне, что причиной моих галлюцинаций были не вы.
Я рассказал Баталову о Стреле Видений и о том, кого и что видел он за те четыре секунды. Телохранители Баталова рассматривали меня с откровенным любопытством.
– Интересно… Очень интересно, – произнес, выслушав меня, Баталов. – И вы хотите сказать, что легион Новой Власти контактирует и сотрудничает с этими  существами?
– С подобными им, Георгий Федорович. Тех трех тварей, что вы увидели, давно не существует. Они были уничтожены.
– Кто же их уничтожил? Вы?
– Вы можете увидеть ответ на этот вопрос, если позволите мне вновь применить Стрелу Видений. Обещаю вам, что на вашем душевном и физическом здоровье это никак не отразится.
Баталов подумал, потом кивнул мне.
– Хорошо, Юрий Сергеевич. Вы меня заинтриговали. Можете провести ваш сеанс гипноза. Сколько, кстати, времени он займет?
– Минуты три. Сейчас я хочу показать вам по возможности больше. После сеанса я подробно расскажу о том, что вы увидите.
… Я показал Баталову несколько эпизодов войны с эарами, он увидел подземные залы города Живого Камня, увидел Передатчик Материи и небесную цитадель рнайх. Баталов инстинктивно дернулся, когда на него бросился иллюзорный сверхэар-сколопендра, зрачки босса мафии расширились.
Когда я вырвал Стрелу Видений и она растаяла, я понял, что еще долго не смогу сотворить ее вновь – силы были на исходе.
Баталов необычным, сильно изменившимся голосом произнес для «горилл»:
– Все нормально… Принесите нам бренди, – неожиданно приказал он.
Неудивительно, что Баталов решил таким образом разнообразить нашу встречу – он пережил довольно сильное потрясение. В то же время я увидел по его глазам – он поверил мне!
Вот ЭТО было моей крупной победой!
Бренди оказался превосходным. Иного в особняке Баталова просто не держали.
Я приступил к повествованию. Я говорил долго. Тридцать минут, отведенные мне Баталовым, давно истекли, но он не заметил. Баталов жадно слушал, он забыл про огромную стоимость своего времени, выраженную в людских судьбах и денежных знаках. Когда я закончил, воцарилось долгое, очень долгое молчание.
Баталов встал, подошел к окну, постоял там немного, вернулся на место…
– Невероятно, просто невероятно, – выдавил он наконец.
Баталов повернул голову и посмотрел на огромную картину справа. Возможно, что изображенные на картине Брюллова рушащиеся дворцы и статуи богов вызвали у него ассоциации с поверженными догмами, которые, как гвозди, держали на вселенской стене картину мира, оказавшуюся не совсем верной. Прошло еще минут пять, прежде чем Баталов заговорил вновь:
– Скажите, Юрий Сергеевич, а кто собственно такой Великий имперский арбитр? Какие функции он выполняет в Империи?
Во время своего рассказа я говорил о войне, а не о имперской структуре власти. Пришлось давать дополнительные пояснения.
– Если провести грубую аналогию с современной Россией, то Великий имперский арбитр – это министр Внутренних дел, Генеральный прокурор, секретарь Совета безопасности, директор ФСБ и председатель Конституционного суда в одном лице. Де-юре и де-факто – второе лицо в государстве.
– И вы хотите сказать, что справлялись со всеми этими обязанностями? Один?
– Представьте себе – справлялся. Но не совсем один. Существовал институт советников-Посвященных, потом в Империи, к счастью, еще не дожили до того бюрократического царства, что у нас в России сейчас.
Баталов удивленно покачал головой. Потом неожиданно отослал телохранителей. Мы остались одни.
– Знаете, Юрий Сергеевич, господин герцог, или как вас там величать, – начал Баталов, но я его прервал:
– Давайте договоримся сразу, Георгий Федорович: все мои титулы остались в прошлой жизни, в совсем другом мире. Я хочу, чтобы вы воспринимали меня как Юрия Кириллова со способностями герцога Стила, а не как самого Великого имперского арбитра. Так будет легче для нас обоих.
– Хорошо, – кивнул Баталов. – Так вот, господин Кириллов, можете считать, что я поверил вам и вы прошли испытание. Хотя, если рассуждать с позиций общепринятой логики, то мои видения могли быть вызваны и наркотиком, и психотронным оружием, о котором много говорят, но отнюдь не вашей полумистической Стрелой Видений. А ваше появление вполне может быть частью хитроумной комбинации, задуманной моими врагами. Врагов же у меня хватает самых разных…
– Тогда зачем вы выгнали телохранителей и говорите о том, что верите мне. Или вы не совсем искренни?
– Я поверил в вас душой. Я прекрасно разбираюсь в людях, и мое, если так можно выразиться, «душевное чутье» меня никогда не подводило. К тому же я не ортодокс и верю в то, что в мире может существовать все что угодно.
– Вы верующий? – спросил я. Мне было действительно интересно.
– В широком смысле слова да, я верующий. Только я верю не в какого-то конкретного бога, а в некий Высший разум.
– А разве Бог и Высший разум не одно и то же?
Баталов едва заметно улыбнулся.
– Юрий Сергеевич, мы с вами решили устроить теологический диспут?
– Нет, хотя в будущем, возможно, найдем время и на это.
– Тогда давайте поговорим о насущных проблемах.
Возражений с моей стороны не последовало.
Баталов вызвал одного из телохранителей, по совместительству, похоже, выполнявшего обязанности секретаря.
– Звягин еще здесь? – спросил он.
– Да, Георгий Федорович.
– А остальные.
– Все остальные уехали.
– Пригласите Звягина сюда, – распорядился Баталов.
Вскоре Месарь присоединился к нам.
– Сергей Александрович, – обратился Баталов к нему, – я побеседовал с нашим общим знакомым. Думаю, ему можно доверять. И мы можем откровенно поговорить и обсудить вопросы, требующие немедленного решения. Сергей Александрович, ваша организация понесла серьезные потери, и они могут в скором времени возрасти. Что вы намерены предпринять?
– Собрать побольше информации о легионе Новой Власти, точно установить его руководителей, затем разобраться с ними.
– А что думаете вы, Юрий Сергеевич?
– Я поддерживаю предложение господина Звягина. Только он не пояснил, что именно он подразумевает под разборкой с главарями легиона. Лично я произвел бы захват хотя бы одного из них… в целом виде для допроса. На основе полученной информации я бы планировал последующие действия.
– Вашей конечной целью является ликвидация всех людей, вступивших в сговор с рнайх? Так?
– Да, – твердо ответил я.
– Вы жестокий человек, господин Кириллов, – Баталов криво усмехнулся.
– Если не предпринять решительных мер, то нас ждет катастрофа, – я возвысил голос: – Нас всех – меня, вас, других людей, страну! Легион Новой Власти очень сильная организация. Даже мелкая сошка, охранник всего лишь, назвал несколько людей легиона в высших эшелонах власти. А сколько их в действительности? Когда легион придет к власти, то вы, господин Баталов, и вы, господин Звягин, не проживете долго. Вам придется либо бежать, если успеете и будет куда, либо умереть. Легион не потерпит никаких теневых структур, никакой другой власти вообще кроме собственной. Небольшой приборчик Крымова превратил людей Звягина в стадо безумцев за секунду. А ведь легион Новой Власти может получить гораздо более мощное оружие, способное превратить в рабов-эаров миллионы. Вы представляете себе, что тогда будет?!
– Примерно то же, что было и в вашей Империи, господин Кириллов, он же герцог Стил, – мрачно произнес Баталов.
– Да, примерно то же, только вместо мозгов-посредников инопланетного происхождения посредниками между рнайх и новыми эарами будут на этот раз люди легиона Новой Власти. Континентальный Имперский Союз спасло чудо, в буквальном смысле слова – чудо. Сейчас и здесь оно может и не произойти.
– Вы считаете, что положение столь угрожающее? – спросил Баталов.
– Считаю, что да! Легион Новой Власти почувствовал свою силу. Подтверждает мои слова разборка с организацией господина Звягина. Легион репетирует, пробует силы. Если бы он был слаб и занимался только разведкой и поиском для рнайх неких нужных им предметов, то фирма «ВСТ», руководимая Карповым, заплатила бы Звягину дань, и люди легиона обделывали свои дела тихо, как мыши, не привлекая к себе внимания! Я прав, Георгий Федорович?
– Правы, возражать не буду. Но почему вы, Юрий Сергеевич, не обратились к властям, а пришли сначала к Сергею Александровичу, а потом ко мне? Ведь безопасностью государства занимаемся не мы, а ФСБ и подобные ей организации.
– Возможно, придется обратиться и к властям. Возможно. Но только после того, как мы будем знать имена людей легиона на самом верху. Иначе можно нарваться на очередного легионера в коридорах власти, а дальше – дальше сами понимаете.
Баталов хмыкнул:
– Тогда назовите мне фамилии предполагаемых руководителей и членов легиона Новой Власти, полученные при допросе пленного. Будем разбираться.
Фамилии назвал Месарь. Память у него была хорошая, никого из названных Гатаулиным подонков он не забыл.
– Завтра в 22.00 жду вас обоих у себя, – сказал Баталов. – К этому времени у меня будет гораздо больше информации о легионе Новой Власти. А теперь можете быть свободны.
Я возражать не стал. Затягивать встречу с Баталовым не имело смысла. Человек, которому подчинялись крупнейшие мафиозные группировки России, и так узнал слишком много такого, что обычно и не снится. На первый раз достаточно.
Месарь встал и направился к выходу, я ненадолго задержался, хотелось кое-что сказать на прощание.
– Георгий Федорович! Я настоятельно советую вам поверить в услышанное и увиденное вами И ДУШОЙ, И РАЗУМОМ! Если главари легиона добьются своего, то ваша власть кончится сразу и навсегда. Если вы не умрете, то станете рабом. Помните об этом, скоро может случиться и такое!
Баталов ничего не ответил. Мы посмотрели друг другу в глаза, потом я повернулся и последовал за Месарем. Голова моя кружилась, тело свинцовой рубашкой сковала слабость – слишком много сил выпила Стрела Видений. В машине Месарь хотел обсудить итоги визита к Баталову, но я попросил его немного подождать.
«БМВ» тронулась, мое тело замерло на заднем сиденье, а сознание отправилось в призрачный полет к источникам сил Земли.
К тому времени, как мы приехали, я пришел в себя и почувствовал значительное облегчение. Во время расслабления часть моего сознания все же следила за окружающим, поэтому я не спрашивал Месаря, куда мы прибыли. А прибыли-то мы в Бутово и находились сейчас за пределами МКАД. Месарь привез меня в свой очередной особняк, похожий на тот, что был недалеко от Балашихи.
– Слушай, Юра, а что произошло между тобой и Папой? – спросил Месарь, когда мы вошли в дом и расположились в гостиной. – Чем ты его так поразил? Никогда не видел Папу таким!
Я удовлетворил любопытство Месаря, после чего спросил сам:
– Так вы Баталова за глаза Папой кличете?
– Да, и эту кличку он получил, когда ему и тридцати не было. Но я не помню, чтобы его так кто-то называл в лицо.
– Ему подчиняются все ваши группировки в Москве и области?
– Как ты сказанул – группировки? – Месарь криво усмехнулся. – А у нас нет группировок, Юра! У нас теперь сообщества бизнесменов. Мы не бандиты – мы бизнесмены, мы люди новой России. А что пока со стволами ходим – так время такое, дурное и смутное. Понял? А что касается твоего вопроса… Нет, Папе подчиняются не все бизнесмены региона. Но все с ним считаются!
– Понятно. А какую-нибудь официальную должность Папа занимает?
– Будет надо – он сам тебе про свои должности расскажет, – холодно ответил Месарь. – Сейчас я тебе про другое скажу. Пока ты Папе свои фокусы показывал, мне один интересный звоночек был. Позвонил какой-то урод из этих… легионеров и сказал, что если я тебя до завтрашнего вечера не сдам, то замочат меня и всех моих людей.
– Денег за мою голову не предлагал? – поинтересовался я.
– Намекал уродец на вознаграждение, скажем так.
– Позвони и спроси: сколько дадите? – предложил я, усмехнувшись. – Интересно же знать, дорого меня ценят или не очень.
– Не лыбься, Юра, не надо! Дело раскручивается очень хреновое.
– В этом ты прав, Сергей, дело действительно хреновое. Но давай раньше времени психовать не будем. Легион очень опасен, но он пока не всемогущ. Я думаю, его можно разнести к такой-то матери и нашими силами.
– Как? Мне что, собрать своих «торпед» и штурмовать карповский санаторий? Так один их летучий шар всех положит. А что я еще могу? Шмальнуть туда атомную бомбу? Я пока не министр обороны.
– Оружия и другой техники рнайх у легиона пока не так и много. Вспомни, Сергей, что говорил на допросе Гатаулин. И большинство инопланетных игрушек они держат в санатории. Сейчас нам надо захватить кого-либо из главарей легиона в городе… Потом Карпов, Крымов и другая сволочь отнюдь не всезнающие боги. Они уже сделали несколько ошибок.
– Каких? – поинтересовался Месарь.
– Например, наехали на твою братву. Они, вероятно, думали, что все… сообщества бизнесменов сами по себе и можно одно из них безнаказанно истребить. О том, что существует Папа-Баталов и ему это не понравится, в легионе не знают. Мне, Сергей, кажется, что у легиона Новой Власти вообще нет людей, профессионально разбирающихся в разведке и в планировании силовых операций. Действуют дилетанты, получившие в руки инопланетную технику и возомнившие, что теперь они всё могут.
– Дело говоришь, с тобой и не поспоришь, – задумчиво произнес Месарь. Он сделал паузу, потом спросил: – Мне одно интересно, а как твои рнайх своих шестерок вербовали? Гулял, скажем, Крымов по лесу, спустились эти уроды на летающей тарелочке и сказали: «Работай, мужик, на нас, будешь крутой и богатый!». Так, что ли?
– Поймаем Крымова и спросим, – ответил я.

Глава 17

Шатер давно опустел, однако Великий имперский арбитр все еще сидел за столом, на котором догорали в подсвечнике две свечи. Остальные свечи и лампы Стил приказал погасить. В шатер вползла темнота. Стил был один, у входа в шатер, правда, стоял караул, но сейчас он казался Великому имперскому арбитру – регенту таким же далеким, как Полярная звезда. Герцог отложил на край стола ворох подписанных им бумаг, бросил в чернильницу перо и надолго задумался. Память возвратила герцога в подземные залы под городом Живого Камня, он вспоминал жуткий полет к Сердцу Земли сквозь воды ставшего бездонным бассейна, голос, шептавший внутри головы, и странный подарок, о котором напоминала едва заметная тяжесть в левой стороне груди. Крохотная частица сердца планеты, слившаяся с его плотью… Страшное оружие, способное одолеть любую магию любого противника, и не только магию… Стил вспоминал события, произошедшие после того, как он приказал своим спутникам-Посвященным удалиться. Голос, который слышал только сам Стил, кому или чему он принадлежал? Богу, духу существа, ранее жившего в городе, или то заговорила с Великим имперским арбитром сама планета? Среди множества известных Стилу учений об устройстве мира было немало таких, где доказывалась гипотеза: разумом и душой наделены и Земля, и другие небесные тела, как планеты, так и звезды. Имперские наука и магия не могли ни поддержать, ни опровергнуть ту гипотезу…
Стил, наконец, поднялся из-за стола, опоясался мечом, накинул на плечи переливчатый темно-синий плащ. Несколько минут спустя он шагал вниз по склону холма, направляясь к смутно видневшемуся в темноте кольцу из каменных плит. Великий имперский арбитр решил вновь прийти в город Живого Камня, пройтись в одиночестве среди обломков, бывших когда-то дворцами и башнями, чьи шпили пронзали низкие облака, вновь увидеть храм Вечности, быть может, спуститься и под землю, в потаенные залы.
Костров на холмах было мало, большинство воинов спало в палатках и шатрах, под открытым небом. В ночной тишине необычно громко звучали слова, которыми время от времени обменивались караульные.
Середина ночи давно минула, новый день мчался сейчас к Британским островам по просторам Московии. Небо было ясным, серп месяца клонился к горизонту, скрываясь за вершинами холмов, на которых росли корабельные сосны.
Стил достиг подножия холма и вскоре, пройдя меж двух циклопических плит, вошел в город. Ночью внутри каменного кольца в разных местах начинали светиться руины на местах бывших зданий. Светилось тусклым светом и подножие храма Вечности, однако большая часть города тонула во тьме, казавшейся тут почти осязаемой. Пробираясь по едва заметной тропинке, Стил подошел к храму, остановился перед ним, будто не решаясь сразу войти. Внезапно герцог услышал шорох легких шагов справа от него, он был здесь не один. Стил подождал, немного погодя закутанная в плащ фигура в шлеме, какой носят италийские пикинеры и лучники, легко взбежала по ступеням и исчезла в темном провале храмового входа. Стил потянулся разумом к душе этого человека, но не почувствовал ничего, будто незнакомец вовсе не обладал душой. Кто же он? Эар? Черный колдун?
Великий имперский арбитр выхватил из ножен меч, в три прыжка преодолел лестницу, вбежал в храм Вечности.
Незнакомец при свете, что давали слабо светившиеся плиты пола, медленно шел по храму. Услышав позади шум, он резко обернулся и ахнул от неожиданности. Стил остановился в десяти футах от человека в плаще и шлеме.
– Кто вы такой и что здесь делаете? – ледяным голосом спросил Стил.
Незнакомец снял шлем. Пораженный герцог застыл, словно замороженный, хотя удивить чем-либо Посвященного Богу было сложно. Перед ним стояла, грустно улыбаясь, графиня Корнелия Орландо. В полумраке сияли ее огромные глаза; не сдерживаемые более шлемом темные волосы водопадом скатились по серой материи бесформенного плаща.
– Это судьба, герцог Александр, что я встретила здесь именно вас. – Корнелия говорила по-франкски, ее голос, слова языка, идеально подходившего для утонченных великосветских бесед, усиливали очарование женщины.
Стил бросил меч в ножны, помедлил несколько мгновений, не зная, что и сказать. Графиня была все так же красива, но Великий имперский арбитр заметил неестественную бледность Корнелии, видную и в призрачном зеленоватом полумраке.
– Графиня, что произошло с вашей душой? Даже сейчас, в пяти шагах, я не могу почувствовать ее. Что вы сделали с собой? – заговорил наконец Стил.
Корнелия по-прежнему улыбалась, глядя ему в глаза, улыбалась загадочно, грустно и устало.
– Когда я просила вас, герцог Александр, разрешить мне отправиться в этот поход с армией Империи и принять меня под свое покровительство, в моих словах не было ни капли лжи и фальши. И вы, герцог, догадывались об этом, я знаю. Когда вы отказали мне, после расставания с вами там, на горной дороге, я не доехала до Гелиархии… Я вернулась обратно, и в порту Сьон купила у колдуна вот это! – Корнелия расстегнула ворот плаща, обнажив основание шеи.
Все встало на свои места. На коже графини Орландо резко выделялось темное пятно размером с мелкую монету. В плоть Корнелии впился маленький мохнатый паучок – Укрыватель Душ. Эта магическая тварь, созданная в лаборатории весьма умелого черного колдуна, заключала душу владельца в невидимый кокон, и даже Посвященный высшей степени не мог ощутить присутствие хорошо знакомого ему человека. Колдун, продавший Корнелии Укрывателя Душ, сильно рисковал – в случае поимки его ожидала немедленная казнь. Не меньше своей жизнью рисковала и графиня.
– Корнелия, что вы наделали! – Графиня невольно дрогнула, в голосе Стила было отчаяние. – Вы знаете, что мерзкая тварь у вас на шее высасывает ваши силы, она дотягивается до мозга и сердца! Вы можете умереть в любую минуту, и даже я не смогу спасти вас!
Зеленые глаза графини подернулись дымкой, увлажнились.
– Да, герцог Александр, я, наверное, сошла с ума, я стремилась быть подле вас, не думая о последствиях такого шага… Если бы не этот паук, герцог, вы бы давно обнаружили мое присутствие, а я, я боялась, что просто не перенесу второго отказа, второго расставания с вами. – Губы Корнелии задрожали, прозрачные капельки влаги потекли по щекам, женщина заплакала.
Стил впервые за долгие годы почувствовал себя беспомощным мальчиком, не знающим, что делать. Перед графиней стоял сейчас не Великий имперский арбитр – регент Империи, а растерявшийся при виде искренних женских слез мужчина. Символ на груди Стила потяжелел и дрогнул, герцог решился.
– Корнелия, нельзя терять ни минуты! Я должен уничтожить Укрывателя Душ. Делайте только то, что скажу я, – от этого зависит ваша жизнь.
Стил прикоснулся к вискам графини, произнес несколько слов заклинания.
– Сейчас вы почувствуете прилив сил, вам станет очень тепло. Прикоснитесь кончиками пальцев к символу Арбитров, закройте глаза… Что вы чувствуете сейчас?
Графиня Орландо перестала плакать, произнесла:
– Мне действительно стало лучше, но мне кажется, что символ Арбитров раскаляется. Герцог, он жжет мне пальцы!
– Терпите, Корнелия, вы должны терпеть, как бы больно ни было. Ради бога, не убирайте пальцы, пока я не разрешу!
Графиня Орландо закусила губы до крови. Алмазный крест, к которому она прикоснулась, минуту назад холодный, теперь жег, как раскаленное железо. Под закрытыми веками глаз все для нее стало красным… Корнелия почувствовала, как пальцы Стила прикоснулись к ее шее. Секунду спустя женщина закричала от непереносимой боли – Стил схватил адского паучка и осторожно потянул его. Восемь ног созданной некромантией твари глубоко вошли в плоть, но магия Посвященного Богу вынудила Укрывателя Душ ослабить хватку. Герцог понемногу отводил руку назад. Конечности паука оказались неимоверно длинны – чуть ли не на фут уходили они в тело Корнелии, как жадные корни плотоядного растения. На Стила нахлынула волна дурноты – тварь сопротивлялась, ей так не хотелось покидать человеческое тело, из которого его ноги-корни тянули и тянули соки, выпивая по каплям саму жизнь.
Но вскоре все было кончено, Корнелия освободилась от мерзкого порождения черного колдовства. Боль утихла, Корнелия услышала слова Стила:
– Вы можете открыть глаза. Снимите руки с креста и отойдите на несколько шагов!
Графиня едва не упала в обморок, взглянув на то, что держал в левой руке Стил. Длинные, покрытые шерстью, изначально белёсой, а теперь красной от ее крови, ноги Укрывателя Душ отвратительно шевелились. Стил швырнул тварь на пол и раздавил.
Корнелия вскрикнула и упала, голова женщины ударилась о холодный камень плиты, на губах запузырилась кровавая пена. Стил застонал от бессильной ярости. Колдун, продавший за немалые деньги Корнелии Укрывателя Душ, явно желал ее смерти, он наложил на Корнелию сложнейшее убийственное заклятие, сработавшее в тот момент, когда Великий имперский арбитр размазал по каменному полу ошметки колдовского создания. Подобные заклятия почти никогда нельзя распознать, но они безжалостно губят человеческую жизнь, в урочный момент взрываясь потоками темной силы, как пороховая бомба под стенами крепости.
Корнелия Орландо умирала на глазах у Стила. Он обязан был спасти ее, но надежды было мало, оставался единственный способ сохранить Корнелии жизнь. Стил метнулся к стене, положил руку в углубление в камне, произнес нужные слова. С гулом открылся вход в храмовые подземелья, Великий имперский арбитр подхватил тело графини на руки и побежал вниз по лестнице.
Дорога казалась Стилу бесконечной, будто лестница и коридоры удлинились во много раз. Сердце Корнелии остановилось, в запасе у Стила оставалось около двух минут, не более того.
Вот и зал. Светится в круглом бассейне вода, журчит фонтан, по стенам бегут блики. Великий имперский арбитр положил тело Корнелии на край бассейна, сорвал с графини одежду, отбросил свой плащ и, взяв на руки женщину, шагнул в бассейн. На этот раз дно не исчезло, по грудь в прохладной воде Стил приблизился к центру бассейна, на ходу произнося слова заклятия, вошел в струи фонтана. Вода ослепила, перехватила дыхание, едва не сбила с ног. Стил, с трудом удерживая Корнелию на руках, стоял, запрокинув голову, в центре неиссякающего тысячелетия, напитанного магической силой фонтана, предназначения и возможностей которого не смогли понять и на десятую часть лучшие кудесники Империи.
Медленно текли секунды. В голове Стила будто лопнула струна – действие заклятия окончилось. Стил вышел на спокойную воду, и ему захотелось крикнуть от радости. Корнелия оживала: ее щеки порозовели, грудь вздымалась и опадала, герцог чувствовал, как забилось сердце женщины. Отчаянная попытка Стила спасти графиню Орландо удалась – усиленное во много раз водой подземного бассейна заклятие вырвало графиню из липкой трясины небытия, разбило чары черного колдуна. На глазах затягивалась и рана на шее женщины. Веки Корнелии дрогнули, глаза открылись, по телу прошла дрожь, затем Корнелию сотряс приступ мучительного кашля. Немного придя в себя, графиня попыталась что-то сказать, но не смогла: то ли тело еще плохо слушалось владелицу, то ли просто не приходили на ум нужные слова.
– Все уже позади, Корнелия, эта вода спасла вас, – сказал, улыбаясь, Стил. – Не пытайтесь встать и не говорите пока ничего, вы еще слишком слабы, – с этими словами Стил, преодолев пять ступеней подводной лестницы, вышел из бассейна.
Графиня просто смотрела в лицо Стилу, не двигаясь и не пытаясь более разговаривать, ее разум был чист, не было мыслей. Корнелия смотрела и смотрела в лицо мужчины, в его янтарные глаза. Великий имперский арбитр что-то говорил, но смысл слов не доходил до Корнелии. Глаза женщины закрылись, и сознание вновь оставило ее.
…Корнелия Орландо пришла в себя в небольшой комнате, потолок которой украшали фрески, изображавшие героев древних легенд, а стены были задрапированы тяжелой алой тканью. По-прежнему укутанная в просторный и мягкий плащ Стила, графиня лежала на кушетке, под голову была заботливо положена шелковая подушка. У ее изголовья на придвинутом кресле сидел Великий имперский арбитр. Увидев, что Корнелия очнулась, Стил поднялся и вскоре поднес к губам графини серебряную чашу.
– Выпейте это! – Тон Стила не допускал возражений.
Корнелия покорно проглотила теплую жидкость со странным пряным вкусом. Напиток свершил маленькое чудо – вскоре женщина смогла подняться и сесть на кушетке. Прямо перед собой она увидела большой стол из мореного дуба, на столешнице лежали несколько книг, стоял письменный прибор. Стол этот, а также кресло и кушетка, составляли всю меблировку комнаты.
У стола стоял, скрестив руки на груди, Великий имперский арбитр. Корнелия вдруг заметила на мизинце мужчины подаренный ею перстень, сверкнул его бриллиант в лучах прикрепленного к потолку сферического светильника. Глаза Стила улыбались, хотя лицо оставалось внешне бесстрастным.
– Бальзам, приготовленный учеником Мерлина Ярколом, за века не утратил целебной силы, не так ли, графиня? – спросил Стил.
– О да, герцог Александр, – голос Корнелии слегка дрожал. Графиня вдруг попыталась встать и тут же упала на колени. – Герцог Александр, вы спасли меня! Я благодарю вас и прошу простить меня за все. Простите, простите меня!
Сильные руки подняли Корнелию с пола, неожиданно для самой себя она подалась вперед, прижалась к Стилу и вновь зарыдала, как жестоко обиженная маленькая девочка. Стил не отстранился. Два человека, мужчина и женщина, стояли посреди комнаты обнявшись, слезы графини падали на пол, смешиваясь с водой, что стекала с мокрой одежды Великого имперского арбитра.
– Не плачьте больше, Корнелия, прошу вас! – произнес Стил, и Корнелия Орландо заметила, как изменился его голос. – Все уже в прошлом, колдовство, угрожавшее вам, раздавлено, а я не считаю вас в чем-то виноватой передо мной. Присядьте, Корнелия, сейчас я принесу вашу одежду.
Стил покинул комнату. Вернулся он быстро, неся походный кожаный костюм, похожий на тот, что был на графине Орландо в день их последней встречи, и драгоценный пояс с кинжалом.
Пока графиня одевалась, Стил стоял в коридоре, глядя в пол, покрытый узорчатым ковром. Стил думал о том, что он – Посвященный Богу, воин-маг, Великий имперский арбитр, наконец, совсем не знает женскую душу. Стил дивился самому себе, ведь первым чувством в тот момент, когда он понял, что перед ним графиня Орландо, было отнюдь не удивление – оно пришло позднее. Первым чувством была радость. Великий имперский арбитр попросту обрадовался, словно деревенский мальчишка, вновь увидевший свою подружку, которая вернулась с ярмарки в ближайшем городе. Да, Стил был рад увидеть Корнелию снова, теперь он начал догадываться о причинах, побудивших ее следовать с армией, рисковать жизнью… Как же слепы бывают иногда даже самые умные мужчины!
Корнелия вышла в коридор. Бальзам мага Яркола придал блеск огромным глазам женщины, лицо приобрело здоровый цвет, проступил на щеках румянец, а рана, которую причинил мерзкий паук Укрыватель Душ, исчезла без следа. Женщина сказала:
– Я готова, герцог Александр, я ожидаю вашего решения своей участи.
Стил улыбнулся, с необычными для всегда бесстрастного Великого имперского арбитра веселыми искорками в глазах взглянул на графиню.
Он произнес совсем не то, что ожидала услышать от Великого имперского арбитра сейчас женщина:
– Корнелия, скажите все же, зачем вы пришли ночью одна в город Живого Камня? Из-за меня?
– Нет, герцог, я не надеялась встретить здесь вас… Я хотела открыться вам много раз, но просто боялась отнимать у вас время, боялась вашей реакции… А пришла я сюда по совету колдуна Сальваторе, колдун этот служил еще моему отцу… На Энфийской равнине, когда эары сожгли огнем, сошедшим с неба, нашу армию, я наполовину ослепла. Сальваторе искусный лекарь, он вернул мне зрение. Но с тех пор я не могу без боли смотреть на свет. Узнав об этом, колдун посоветовал мне прийти в город Живого Камня. По его словам, это место принесло исцеление многим.
– Здесь яркий свет. Корнелия, вашим глазам больно? – спросил Стил.
– Нет, герцог Александр.
– Ваш придворный колдун был прав, город Живого Камня помогает исцелять… Если бы не его сила, то мне не удалось бы спасти вас, – Стил помедлил и добавил чуть тише: – Этого я никогда не смог бы себе простить… Графиня, неужели вы были в строю испанских пехотинцев во время битвы?
– Да, герцог Александр, мои владения в Испании обширны, в составе армии короля Хуана было пятьдесят конных рыцарей – моих вассалов и пятьсот пеших латников. И я была в боевом строю пехоты, я просто не могла оставить своих людей в той ужасной битве.
– Вы умеете владеть оружием? – В голосе Стила сквозило удивление.
– Когда мне исполнилось четырнадцать лет, мой отец, всю жизнь мечтавший о сыне-наследнике, решил давать мне уроки фехтования, а он был одним из лучших мечников Испании. И я сражалась наравне с мужчинами, герцог, и осталась жива по воле Всевышнего так же, как вы, Александр!
– Король Испании знал о том, что вы находитесь среди его воинов?
– О нет, герцог, мои люди умеют хранить тайны. Если позволите, не будем больше говорить о войне.
Следующая минута прошла в молчании. Стил и Корнелия Орландо стояли около открытого проема, ведущего в личный кабинет Великого имперского арбитра в этой скрытой от других подземной части древнего города. Они смотрели друг другу в глаза, не зная, как прервать затянувшуюся паузу. Первым вновь заговорил герцог Стил:
– Корнелия, позвольте показать вам тот зал, который спас вашу жизнь два часа назад. Сейчас вы сможете увидеть его красоту, и к тому же это самое целебное из здешних помещений.
Графиня с радостью согласилась. Великий имперский арбитр, вспомнив правила этикета, галантно подал женщине руку. Шаги были бесшумны, звуки тонули в мягком и густом ворсе драгоценных ковров.
Зал очаровал Корнелию. Она восторженно смотрела на сияющую воду, лазурные стены, высокий, едва различимый потолок. Стил предложил графине присесть на скамью, но она отказалась, тогда они медленно пошли вдоль бассейна.
Стил рассказал Корнелии историю о том, как маг Мерлин во времена, когда Англия еще не была завоевана норманнами, открыл вход в эти подземные помещения, как после него здесь жил и работал его ученик Яркол, как после основания Империи и появления ордена Вселенской Истины сюда пришли Посвященные.
– Сейчас лишь пять человек знают открывающие вход заклятия, графиня, – говорил Великий имперский арбитр. – Но не думайте, что Посвященные скрывают это место от всех – довольно часто тут бывают и люди, не имеющие титулов Посвящения. Но, чтобы побывать здесь, человек должен получить разрешение у одного из Хранителей Входа – так называют Посвященных, владеющих заклятием-ключом.
– Значит, вы даете мне такое разрешение, герцог? – Корнелия остановилась.
Стил взглянул в ее огромные глаза и застыл, не в силах отвести взгляд. В зеленоватом мягком свете, идущем от воды, глаза графини Орландо, казалось, увеличились еще больше, приобрели сверхъестественную глубину и блеск алмаза чистой воды из копей Бенгалии.
«Смертная женщина не может быть так красива, это какое-то наваждение», – подумал Стил. Глаза притягивали, сознание Великого имперского арбитра тонуло в этих изумрудных озерах – извечная магия женщины победила Посвященного Богу… Для Стила время замедлило свой бег, необычайно медленно потекло оно и для Корнелии Орландо. Стил поднес пальцы женщины к губам, нежно их поцеловал. Затем глаза Корнелии, в которых разгоралось пламя любви, поглотили всю Вселенную, а губы мужчины слились с губами женщины…
…Они стояли, обнявшись. По лазурным стенам пробегали световые блики, на поверхности земли меж тем исчез серпик месяца, а небо на востоке неуловимо посветлело, возвещая о скором наступлении утра.
– Я давно мечтала о том, чтобы ты стал моим, моим любимым… Ты мой, ты только мой, – прошептала женщина.
– А ты моя, моя женщина, любимая, – тихо ответил Стил, словно пробуя на вкус непривычные слова, и понял, что побежден. Великий имперский арбитр впервые полностью побежден.
Губы Корнелии вновь прижались к его губам, и все мысли исчезли, как выпавший ночью поздний весенний снежок под лучами солнца. Не было в подземном зале более Великого имперского арбитра – регента Империи. Остался мужчина, ответивший взаимностью любящей женщине. Капли мгновений растворялись в бездонном озере Времени, двое посреди зала страстно желали продлить эти мгновения до бесконечности, и они удлинялись, словно людям помогало само Время, помогал напитанный магической силой зал, созданный канувшей в Лету расой…
Небо на востоке стало алым, распалась на половинки каменная плита, мужчина и женщина вышли туда, где и встретились, – под своды храма Вечности.
Александр Стил и Корнелия Орландо простились на ступенях храма.
– Мы встретимся снова, Александр? – тихо спросила графиня Орландо.
– Да, Корнелия! Завтра я буду ждать тебя.
Прощальный поцелуй, и Корнелия спустилась по ступеням и пошла по тропе, что вилась среди руин исчезнувших во Времени зданий, пересекала поляны, поросшие вечнозеленой травой и странными желтыми цветами, распускающимися здесь даже в холодные и темные зимние дни.
Следующей ночью они опять были вместе, вновь спустились в подземные залы…
Мужчина и женщина сидели на изящной скамье, на эбеновой поверхности столика перед ними стоял кубок с вином и два хрустальных бокала.
– Это вино было приготовлено в году 1727, Корнелия, – сказал Стил. – В том году короновался отец Торренса император Генрих Пятый.
– Оно вдвое старше меня, Александр, и имеет восхитительный вкус. К сожалению, женская красота не улучшается от времени подобно благородному напитку. Когда мне будет столько же лет, сколько этому вину, я стану морщинистой старухой и буду жить затворницей в своем замке – в таком возрасте не выезжают в свет.
– В твое утешение, Корнелия, могу сказать, что к тому времени я тоже стану не менее морщинистым высохшим старичком.
Корнелия взяла Стила за руку, невесело улыбнулась, глядя на воду, тихо заговорила:
– Я боюсь, ты не доживешь до старости, мой Великий имперский арбитр. Ты сжигаешь себя изнутри, творя волшбу, неподвластную другим. Ты приносишь себя в жертву Империи, Александр…
– Такова участь всех Великих имперских арбитров. Ты права, любимая, мало кто из Посвященных Богу умирает от старости. А продлить свою жизнь магией человек, увы, не может.
– Это несправедливо, Александр!
– С точки зрения смертного – да, это несправедливо. Но бессмертный телесно человек перестает быть человеком. Вспомни, вампиры живут века, но они не люди, Корнелия. У человека бессмертна душа, и Бог решил, что этого вполне достаточно.
Женщина обняла мужчину, посмотрела в глаза. Стил почувствовал вновь, как находит любовное наваждение, становятся ненужными все слова, кроме слов признания в любви…
…Они рассказывали друг другу о многом, выдавали сокровенные желания, вспоминали прошлое и строили планы на будущее. Корнелия призналась Стилу:
– То, что произошло между нами за эти две дивные ночи, не было внезапной вспышкой страсти. Ты должен знать, Александр, что я давно отличала тебя от других мужчин. Чувство, которое я испытывала к тебе, еще не было любовью, но не было оно и простым чувством симпатии.
– Мы впервые увидели друг друга на балу, который давал император по случаю рождения своей дочери Ноэми.
– Да, любимый, ты стоял справа от трона Торренса, и, после того, как граф Орландо представил меня гелиарху, мы подошли и к тебе, Александр. Меня тогда поразила твоя молодость – я всегда представляла себе Великого имперского арбитра седым насупленным старцем, в черных одеждах.
– Именно это чувство удивления заставило тебя тогда покраснеть и опустить свои колдовские глаза? – улыбаясь, спросил Стил.
Корнелия надула губки, показывая притворную обиду.
– Ты мог бы и догадаться, что я тогда покраснела не только от удивления.
Стил не стал уточнять причину смущения графини Орландо семь лет назад, а просто привлек ее к себе, целуя пахнущие миндалем губы женщины…
Позже Стил, по просьбе Корнелии, рассказывал ей историю своей жизни. Корнелия знала, конечно, биографию Великого имперского арбитра, но ей очень хотелось услышать именно от мужчины, которого она полюбила, историю о том, как становятся Посвященными Богу.
…В году 1749 от Рождества Христова обедневший английский дворянин Эдуард Стил сопровождал в путешествии в Московию богатейшего аристократа герцога Солсбери. Сей герцог прибыл в Московию с дипломатической миссией, а о богатстве и знатности его можно было судить по свите, насчитывающей около двухсот рыцарей-дворян. В середине месяца марта британцы добрались до Волги. На другом берегу реки их ждала Тверь – столица одного из русских княжеств. Переправлялись по льду, и во время переправы лошадь Эдуарда Стила провалилась в промоину. Искупавшись в ледяной воде, Эдуард занемог, и его оставили в Твери, в доме небогатого купца, а герцог Солсбери со свитой проследовал дальше, в Москву.
За метавшимся в горячечном бреду чужеземцем присматривала дочь купца Анастасия. За время болезни Эдуард Стил немного выучил язык русичей, и однажды Анастасия услышала от него признание в любви, сказанное по-русски, за которым последовал сбивчивый монолог на языке британцев. Венчались они в православном храме, в Империи давно уже не было религиозных предрассудков против браков христиан, принадлежащих к разным церквям. Посольство герцога Солсбери, возвращаясь назад, вновь проезжало через Тверь, и вместе с ним отправились в далекую Британию Эдуард Стил и его молодая русская жена.
На родине Эдуарда супруги жили очень небогато, доходы от нескольких крестьян – мелких арендаторов позволяли отцу Александра Стила лишь содержать небольшой дом с двумя пожилыми слугами да изредка выезжать в ближайший город за достаточно скромными покупками.
В году 1752 холодной декабрьской ночью перед самым католическим Рождеством на свет появился первенец – Александр, а спустя шесть лет Анастасия родила второго ребенка – дочь Марию. Дела у Эдуарда Стила с каждым годом шли все хуже – земля приносила все меньший доход, поездки в ближайший город Эксетер становились очень редкой радостью. После рождения дочери Анастасия стала увядать месяц от месяца. Маленький Александр стал замечать, что мать все реже выходит из своей комнаты на втором этаже дома. Анастасия целыми днями сидела в кресле без движения, глядя через открытое окно на восток, туда, где далеко-далеко от Британии лежала ее Московия. Анастасия угасала на глазах – неведомая окрестным лекарям болезнь пожирала ее изнутри. Анастасия уже не могла сама ухаживать за дочерью, по вечерам Марию укачивала в колыбели, шепча что-то беззубым ртом, старушка-служанка…
Стилу исполнилось семь лет, когда в дверь их дома постучал пожилой человек в скромном монашеском одеянии. Он пришел пешком, и, судя по намокшему, покрытому грязью плащу, путь человек проделал немалый. Увидев монаха, отец Александра почтительно поклонился ему, помог снять плащ и усадил в собственное кресло перед камином. На грубой ткани монашеской рясы сверкнул самоцветами маленький знак в виде руны. Александр ахнул от изумления – в их бедный дом вошел Посвященный. Отец много рассказывал об этих богоизбранных людях: магах, мудрецах и воинах. Он говорил о том, что лишь один из тысяч и тысяч людей становится Посвященным, что к обладателю титула Посвящения, будь он даже самого простого происхождения, с почтением относятся самые знатные вельможи. Гостем дома Эдуарда Стила стал в тот вечер брат Роберто, один из братьев-наставников монастыря Святого Бриана, прилепившегося подобно гнезду кондора к склону горы Дартмур-Форест.
Отец попросил брата Роберто посмотреть мать, может быть, Посвященный сумеет ей чем-либо помочь. Брат Роберто зашел в комнату Анастасии, долго говорил с ней наедине, а затем сказал что-то отцу, отчего лицо Эдуарда стало смертельно бледным. Только спустя годы Александр узнал, что монах-Посвященный сказал Эдуарду Стилу: болезнь его жены зашла слишком далеко, и он может лишь избавить ее с помощью лечебной магии от боли. «Ваша супруга проживет не более года, сын мой. Смиритесь с неизбежным и мужайтесь», – таковы были его последние слова…
Старик-слуга накрыл стол для ужина. На почетное место сел брат Роберто, вышла, опираясь на руку мужа, постаревшего вмиг от горя, мать Александра. Во время того ужина мальчик не раз ловил на себе внимательный взгляд монаха. Когда ужин окончился, Александр собирался проводить мать в ее комнату, спросить у нее, что сказал Посвященный – мальчика снедало любопытство. Но брат Роберто попросил Анастасию остаться.
– Я хочу заглянуть в душу вашему сыну. Лучше для него будет, если я свершу сие действо в присутствии родителей, – пояснил монах.
Александр тогда очень испугался, но брат Роберто подозвал его к себе, положил руки на плечи мальчика, взглянул в глаза, и страх куда-то исчез.
Добрые глаза Посвященного успокаивали, необычные слова, смысла которых Александр не понимал, завораживали.
– Посмотри на мой знак, мальчик! – твердым, как сталь, голосом приказал монах, произнеся заклятие.
Стил-младший послушно перевел взгляд на составленную из блестящих, вделанных в серебряную оправу камешков руну.
– Теперь закрой глаза и постарайся очистить разум от посторонних мыслей, – продолжал брат Роберто.
Александр выполнил и этот приказ. Темнота под закрытыми веками была недолгой. Мальчик вдруг увидел внутренним взором сверкающую равнину, ограниченную со всех сторон горами. И горы, и ровная поверхность, казалось, были из чистейшего хрусталя. Огромное солнце, повисшее над хрустальной равниной, придавало пейзажу ослепительную яркость. На равнине невдалеке стоял высокий воин в серебристых доспехах, с тяжелым двуручным мечом в руках. Воин повернулся к мальчику и отсалютовал ему мечом. Затем хрустальная равнина и хрустальные горы исчезли, и Александр увидел себя идущим по освещенной полной луной ночной дороге, по обочинам которой стояли огромные каменные идолы. Ему снова стало страшно. Дорога внезапно оборвалась, и Александр понял, что он стоит на краю пропасти. Он посмотрел вниз, но не смог различить дна, там клубился серебристый в лунном свете туман. Противоположного края чудовищного провала Александр тоже не видел. А затем луна исчезла, страх еще сильнее сдавил сердце когтистой холодной лапой. Все вокруг потемнело, словно мальчик нырнул в чернильное озеро, а внизу Александр заметил сотни красных точек, и они становились все ярче и больше, будто летели из глубины пропасти крылатые твари, в глазах которых бушевал пламень ада. Александр вскрикнул и открыл глаза.
Монах-Посвященный был смертельно бледен, на лбу у него выступили крупные капли пота. В глазах застыло удивление. Брат Роберто тяжело опустился на скамью и спросил:
– Александр, что ты видел глазами души? Расскажи мне.
Мальчик, сильно смущаясь и еще не придя в себя после магического ритуала, первого в жизни, начал рассказывать. Он говорил довольно долго и нескладно, часто запинался, подыскивая нужные слова. Монах молча слушал. Удивленно переглядывались отец и мать. Терпеливо выслушав мальчика, Посвященный спросил:
– Скажи мне, что означает мой знак?
– Это знак носящего титул Посвященного Ветру, господин! Посвященные Ветру отличаются быстротой помыслов и действий, они могут вникать одновременно в несколько сущностей, – Александр отвечал монаху, слова сами слетали с губ, будто некто невидимый подсказывал ему ответ.
Брат Роберто внимательно посмотрел на Александра, очень внимательно.
– Откуда ты знаешь о сущности моего титула, мальчик? Тебе рассказывал об этом отец или кто-то еще?
– Я… я не знаю, господин. Мне никто не рассказывал. Я просто как-то узнал ответ на ваш вопрос, но не знаю точно, как это произошло, господин.
Потом Александра отослали к себе, а брат Роберто поведал изумленным родителям о том, что их сын имеет задатки могучего воина-мага.
– Заглянув в его душу, я увидел ту же картину, что и он сам. Но наблюдать видения души внутренним оком, как ваш сын, могут лишь люди с редкостным даром, – говорил брат Роберто Эдуарду и Анастасии. – Меня трудно чем-либо удивить, но ваш мальчик сделал это… С вашего позволения, я переночую у вас в доме, а с утра отправлюсь в монастырь святого Бриана. И я хочу, чтобы Александр пошел со мной. Удостоится он чести стать Посвященным или нет, решит Всевышний, но я думаю, что Александр должен сделаться учеником-послушником нашего монастыря.
Возражений не последовало, наоборот, приглашение Посвященного было большой честью. Монастыри ордена Вселенской Истины не были монастырями в прямом смысле этого слова. Скорее, это были школы, средоточия знаний. Брали туда далеко не всякого. Учениками-послушниками становились мальчики 6–10 лет, знатность рода и богатство родителей значения не имели – наставники сами отбирали учеников-послушников, а обучали, одевали и кормили в монастырях бесплатно – орден Вселенской Истины был очень богат. Послушничество длилось около десяти лет. Ученики-послушники изучали богословие, философию, основы магии и множество других наук. Их обучали и воинскому искусству. После каждых двух лет обучения наступало время Испытаний – так назывались экзамены по каждой из изучавшихся дисциплин – воистину безжалостные экзамены. Не выдержавшие Испытаний из монастыря изгонялись.
Когда обучение завершалось, а для каждого ученика-послушника это решали Посвященные-наставники, наступал черед самого главного и трудного Испытания – ритуала Испрошения Титулов. Это сложное магическое действо. Выдерживают его очень немногие. Из ста малолетних послушников лишь два-три допускаются к ритуалу Испрошения Титулов, и лишь один из десяти допущенных становится Посвященным… Если Творец благосклонен к испрошающему, то после завершения ритуала на челе послушника загорается рубиновым огнем руна, обозначающая тот или иной титул Посвящения из пяти, образующих первую степень.
Корнелия спросила нетерпеливо:
– И какая же руна возгорелась на твоем челе, любимый мой?
Стил ответил нежным поцелуем, но затем продолжил рассказ. Корнелии пришлось немного подождать ответа на свой вопрос.
…За воротами монастыря святого Бриана кончилось недолгое детство Александра Стила. Теперь он принадлежал более ордену Вселенской Истины, чем родителям. Прошел год. Однажды брат-наставник Роберто, опекавший мальчика с первого дня в монастыре, взял Александра за руку и вывел за ворота. Там ждал отец, из маленькой обшарпанной двуколки выглядывала маленькая Мария. Александр узнал, что у него больше нет матери. Хмурым сентябрьским днем она умерла сидя в своем кресле у восточного окна комнаты. Эдуард Стил не стал рассказывать сыну тогда, что мать умерла с улыбкой на губах – через много лет Александр прочел об этом в предсмертном письме отца. Анастасия улыбалась мертвыми губами, глядя в окно, за которым клубился густой туман, пришедший с недалекого Английского канала. Будто она в последнюю минуту жизни увидела за окном просторные поля и леса Московии, широкую Волгу, челны рыбаков и купеческие лодьи, услышала перезвон колоколов тверских храмов. Теперь Анастасия покоилась в так и не ставшей для нее родной земле английского Корнуэлла под православным крестом, что на последние деньги поставил на могиле жены Эдуард Стил. Рассказывая о смерти жены и матери, отец плакал, только потом понял Александр, как любили друг друга мать и отец, несмотря на все горести их небогатой жизни. Почувствовав горе отца и брата, закричала и Мария. Отец поспешил к ней, доставая из-за пазухи бутылочку с молоком – Эдуард не мог себе позволить нанять девочке няню, а старые слуги стали слишком немощны для путешествия. Александр не плакал, он понуро стоял, глядя на раскисшую от дождя дорогу – в монастыре учили скрывать чувства. И сейчас Великий имперский арбитр почему-то жалел, что тогда отец не увидел его слез… Пошел мелкий ледяной дождь, усилился ветер. Отец отдал Александру сверток, в котором было несколько сладких лепешек и ярмарочных леденцов. А затем Эдуард надел сыну на шею маленький образок на медной цепочке – последний дар и память о матери. Торопясь из-за маленькой дочери добраться до постоялого двора, Эдуард простился с сыном и неловко забрался в двуколку. Вскоре повозка скрылась за поворотом дороги. Александр же долго стоял под дождем, наконец повернулся и побежал по грязной дороге к воротам, прижимая размокший сверток с отцовскими гостинцами.
Через три года скончался и Эдуард Стил. Марию взяли к себе дальние родственники, жившие в Лондоне. Недалеко от заброшенного дома Стилов, на маленьком кладбище, лежала теперь рядом с православным крестом надгробная плита, под ней покоился человек, в жизни которого было одно большое путешествие и одна огромная любовь.
Александр же проходил одно за другим Испытания и в год 1770 от Рождества Христова допущен был к ритуалу Испрошения Титулов. На челе молодого послушника зажглись сразу три руны, обозначавшие три титула Посвящения. Такого не помнили братья-наставники, такого не помнил и сам настоятель монастыря святого Бриана. Не было описания подобного и в многочисленных книгах монастырской библиотеки.
Посвященные-наставники долго совещались, прежде чем приняли решение. Александр Стил стал Посвященным Звездам – именно этот титул сочли для него наиболее подходящим братья-наставники и настоятель.
Затем молодого Посвященного принял Остров, где Стил пробыл полтора года. В год своего двадцатилетия Стил удостоился большой чести – он стал членом Большого Круга Пятидесяти, самым молодым за всю историю ордена Вселенской Истины.
Графиня Орландо, не отрываясь, смотрела в лицо Великого имперского арбитра. Взгляд Стила был туманен, казалось, его глаза смотрят внутрь себя, смотрят в глубину памяти. Герцог продолжал:
– Настоятелем храма Посвящения в Гелиархии и Посвященным Богу тогда уже был отец Соломоний. Именно он советовал мне поступить на государственную службу… Сначала я был кавалергардом личной гвардии гелиарха, затем стал советником императора. В год 1778, как тебе известно, Корнелия, Великий имперский арбитр герцог де ла Виа во время плавания подвергся нападению пиратов. Его галеру атаковали в двадцати милях от испанского побережья пять пиратских кораблей. Во время кровавого и жестокого морского боя галера де ла Виа была сильно повреждена, а сам герцог тяжело ранен, – Стил неторопливо рассказывал, скупыми фразами описывая случившуюся неподалеку от Валенсии трагедию.
Галера кренилась на левый борт, ее увлекал за собой почти затонувший корабль пиратов, чей таран намертво застрял в обшивке «Императрицы Розалии» (так называлась галера в честь супруги Генриха Пятого). Палуба была красной, человеческая кровь тонкими ручейками стекала с нее через шпигаты в море. Живых на палубе почти не было. Там лежали изрубленные тела немногочисленных воинов Истины – Великий имперский арбитр путешествовал всего с двумя дюжинами своих латников. Лежали на тиковых досках и десятки трупов морских разбойников, вперемешку с мертвыми матросами и офицерами имперской галеры. Многие матросы-гребцы так и не успели подняться со скамей и взять оружие, они остались навечно сидеть по местам с перекошенными от ужаса лицами, с вылезшими из орбит глазами. Их убила магия. С трудом держась на ногах, обхватив рукой обломок мачты, стоял посреди палубы герцог де ла Виа. Перед ним валялась груда обугленной материи, из прорех которой торчали темные кости – все, что осталось от четверки колдунов братства Черного Шара.
Колдуны плотной группой держались при жизни, а после смерти образовали эту смрадную груду у ног де ла Виа. Братство Черного Шара, подкупив пиратов, пыталось взять в плен или убить Великого имперского арбитра, завладеть его символом.
«Императрица Розалия» могла уйти от пиратских кораблей, Посвященного Богу не так просто застать врасплох. Но герцог де ла Виа решил принять бой, он не знал, что это не обычное нападение обнаглевших пиратов, а спланированная черными колдунами акция. Магия братства Черного Шара оказалась слишком сильной даже для Великого имперского арбитра. К несчастью, на галере не оказалось больше магов, способных помочь ему…
Герцог де ла Виа умирал, вытекала из глубокой раны в боку кровь, выпила все силы без остатка магия. Ветер крепчал, с востока, от Балеарских островов, надвигалась буря. На парусах и веслах уходили прочь два уцелевших корабля пиратов, два других лежали на морском дне, а последний, на котором и плыла четверка колдунов, погрузился в море по самый фальшборт. Пришла первая штормовая волна, ударила сцепившиеся израненные корабли, другая волна накрыла палубу. Де ла Виа устоял на ногах, зеленый пенный поток не смог сбить его. Соленая вода омыла кровавую палубу, унесла с собой тела колдунов, бесполезной железкой остался валяться на досках магический кинжал Кобры, который так и не успели применить «братья» Черного Шара.
Таран пиратского корабля наконец обломился, корабль скрылся под водой, мелькнул на его мачте, прежде чем уйти в глубину, флаг с песочными часами – символом смерти и морского разбоя, мелькнул и исчез… Гигантская волна положила на борт «Императрицу Розалию», придавила чудовищной тяжестью, увлекла в темные глубины. Окончил свой земной путь Великий имперский арбитр герцог де ла Виа.
Советник гелиарха Торренса I Посвященный Звездам Александр Стил находился подле владыки в тронном зале имперского дворца в Гелиархии. Двери в зал распахнулись, в сопровождении могучих воинов, свиты писцов и чиновников разных рангов вошел в зал посол Великой империи Полумесяца шейх Мухаммед. Белоснежную чалму посла украшали редкостные голубые бриллианты, сверкал от самоцветов и великолепный халат шейха.
После подобающего обмена приветствиями Мухаммед подозвал смуглокожего писца, который, подобострастно кланяясь, вложил ему в руку свиток пергамента. Посол начал разворачивать его, намереваясь зачитать гелиарху послание от Величайшего Из Владык Земных султана Сулеймана Десятого. Но не довелось в тот вечер присутствующим услышать голос посла.
Воздух тронного зала вдруг сгустился и стал жарким, точно в банях султанского гарема, пол задрожал, послышался низкий давящий гул, как при землетрясении. Люди замерли. Александр Стил стоял в пяти шагах от трона гелиарха. Стила сковал леденящий холод, и это несмотря на жаркий воздух, затем чудовищная тяжесть пригнула его к полу. Стил рухнул на колени. Гул нарастал, на стенах и потолке с треском лопались магические сферы светильников, одна за другой гасли свечи. Через минуту в огромном зале, узкие окна которого были наглухо зашторены, наступила полная тьма. Безмолвно стояли люди, не в силах пошевелиться или произнести хоть слово. Сегодня обряд Посвящения свершали силы, сущности которых не мог осознать слабый разум смертных. В зале внезапно стало тихо, сверху на стоявшего на коленях Стила упал луч ярчайшего света, будто бы блоки потолочного свода исчезли над головой избранного.
Сотни глаз смотрели на ярко освещенного человека возле трона, упал из разжавшихся пальцев потрясенного шейха Мухаммеда пергаментный свиток.
В луче света загорелась звездным пламенем призрачная корона, опустилась на голову рожденного быть Великим имперским арбитром, встал с трона император, преклонил сам колени в знак уважения к воле небес… Мощнейший звук прорвал ватную тишину, казалось, что зазвучал огромный гонг. Окна тронного зала вылетели наружу стеклянным крошевом, упали шторы, яркие лучи солнца ворвались в зал.
Рядом с гелиархом Торренсом стоял Александр Стил, отныне Великий имперский арбитр и герцог. Он получил сейчас титулы от небесного владыки и от владыки земного. Истаивала, словно клочок цветного тумана, призрачная корона Творца, а на груди заблистал алмазный крест символа Арбитров, что создал Родриго Каталонский, давным-давно сгинувший маг…

Глава 18

В семь утра в мою комнату зашел Месарь. Я уже не спал, а, сидя на кровати, проделывал довольно сложный комплекс дыхательных упражнений, которые удивили бы и бывалого йога.
– Юра, Гатаулин-то твой умер, – прямо с порога начал Месарь. Выглядел он неважно – лицо землистого цвета, мешки под глазами, покрасневшие глаза – ему в отличие от меня ночью поспать так и не удалось.
– Когда? – спросил я.
– Под утро. Его хотели доставить сюда для нового допроса. Вошли в камеру, а он холодный…
Я мысленно выругался.
– От чего он умер?
– А я откуда знаю! – вдруг взорвался Месарь. – Я тебе не судмедэксперт. Подохла эта тварь и подохла, ну и хер с ней!
– Жаль, Сергей, мы могли бы из него много чего интересного вытянуть.
– Других найдем! – отрезал мой собеседник, потом резко сбавил тон, спокойно продолжил: – Сейчас я сход собираю. Будут все мои бригадиры и много других людей из разных организаций. Тебе на сходе делать нечего, не обижайся. Чтобы не скучал, пришлю к тебе сейчас пару человек.
– Зачем?
– Тебе документы нужны, дорогой герцог Юра! Тут тебе не джунгли, а Москва. Хорошая ксива на каждом шагу требуется. Потом пушка, я думаю, тебе не помешает. Не все время чужие отнимать.
Я успел принять душ, прежде чем в дверь негромко постучали. В комнату вошел пожилой тип с большим чемоданом, из которого на свет божий появился дорогой фотоаппарат «Никон», складная тренога для него и тоже складная ширма. Пожилой попросил меня надеть костюм и несколько раз сфотографировал. Потом быстро собрал принадлежности и исчез, предупредив, что документы будут часа через два. Второй посланец Месаря нарисовался сразу после ухода первого. Внешность у него была приметная: широкие плечи, грудь колесом, лицо бывшего боксера с переломанным носом и сплющенными ушами. У этого в руках был небольшой «дипломат» с цифровым замком.
– Владимир, – представился боксер в отставке. – Сергей Александрович сказал, что вам нужно оружие.
– Не помешало бы, – согласился я.
– Вы хотите получить какую-то конкретную модель? Пистолет или револьвер?
– Пистолет. Такой, чтобы его после двух выстрелов не заклинило и чтобы из него я мог без проблем попасть в человека с пятидесяти метров.
– Вы облегчили мне задачу, – Владимир улыбнулся. – Кое-что у меня есть с собой. Думаю, вам понравится.
Вскоре я держал в руках изящный темный пистолет.
– Машинка итальянская – «беретта». Это компактная модель для скрытого ношения. Калибр – девять миллиметров. Емкость обоймы – восемь патронов, при желании девятый можно держать в стволе. Бой мощный. Если попадете в корпус, то свалите с ног любого качка, – Владимир понял, что я не специалист по огнестрельному оружию, поэтому еще долго объяснял мне устройство и правила пользования пистолетом.
В придачу к «беретте» я получил наплечную кобуру, глушитель и четыре запасные снаряженные обоймы – полный джентльменский набор. Под руководством инструктора я примерил кобуру, надел пиджак сверху. Владимир критически осмотрел меня.
– Ну что же, неплохо, – сказал он. – Потренируйтесь выхватывать пистолет из кобуры и первое время почаще смотрите на себя в зеркало – оружие не должно быть заметно под одеждой. Желаю удачи!
Владимир ушел. По его совету я немного потренировался. Пятнадцати минут вполне хватило. Реакция и координация движений, унаследованные от Александра Стила, позволяли мне выхватывать «беретту» за доли секунды. Примерно такое же время занимала смена обойм. Я представил себе лицо моего инструктора Вовы, если бы он сейчас увидел мои успехи в обращении с оружием, и усмехнулся. Глаза у бандитского оружейника стали бы большие и круглые, будто у филина.
…Я посмотрел на себя в зеркало, повертелся перед ним, подвигал руками. Оружие было незаметно. Итальянский пистолет скрывался под итальянским пиджаком. Н-да… Солнечная Италия меня одевает и вооружает.
Ровно в девять тридцать появился пожилой специалист по фальшивым документам.
– Вот ваш паспорт, – он протянул мне книжечку с серпастым-молоткастым гербом и буквами СССР на обложке. Новые российские паспорта все никак не могли ввести в оборот.
Открыв паспорт, я обнаружил, что теперь являюсь Максимовым Виктором Анатольевичем, русским, 1968 года рождения, коренным москвичом. Пролистав паспорт, я сунул его в карман. Что же, побудем некоторое время Виктором Максимовым. Человек Месаря дождался, пока я рассмотрю свой новый паспорт, потом протянул мне еще одну книжечку, размером поменьше. Я слегка удивился. Это было удостоверение сотрудника ФСБ на ту же фамилию, что и паспорт. Только тут я был не просто Максимовым, а капитаном Максимовым.
– Документы очень хорошие, – заверил меня пожилой. – Проблем с ними не будет. Только одна просьба: постарайтесь использовать удостоверение капитана ФСБ только при крайней необходимости.
Пожилой дал мне и третий документ – водительские права. Да уж, теперь мне можно спокойно разгуливать и разъезжать по городу и при ментовских проверках чувствовать себя уверенно.
…До вечера Месаря я так и не увидел. Обо мне, правда, не забывали: один из его парней принес мне обед, двое других постоянно дежурили у дверей моей комнаты. От нечего делать я достал несколько листов бумаги и за час нарисовал два довольно приличных портрета графини Корнелии Орландо. На первом я изобразил Корнелию такой, какой она была во время нашей встречи в городе Живого Камня, фоном портрету служили колонны и блоки храма Вечности. На втором портрете, строго говоря, была не графиня Орландо, а как две капли воды похожая на нее женщина, которую я встретил в подземном переходе у Ярославского вокзала. Я долго критически рассматривал свои произведения. Получилось очень даже неплохо – таланты Посвященного Богу сделали меня хорошим рисовальщиком.
С Месарем мы вновь увиделись в 20.30, а ровно в 22.00 я снова вошел в огромный кабинет Баталова. На встрече присутствовали пять человек: я, Месарь, сам Баталов, секретарь, он же телохранитель, и еще один мужик – невысокий, но широкоплечий, с крупной большелобой головой и тяжелым свинцовым взглядом. Все расселись за одним большим столом.
– Степан Тарасович Герасименко, начальник службы безопасности всех моих структур, – представил большелобого Баталов.
Секретарь Баталова положил на стол передо мной и Месарем по кожаной папке.
– Можете ознакомиться, здесь всё, что нам пока удалось узнать о людях, предположительно входящих в руководство легиона Новой Власти, – сказал Баталов.
Я быстро пролистал досье. Там были краткие сведения о самой фирме «ВСТ» и биографические данные Карпова, Крымова, некоего Иорданова – коммерческого директора фирмы «ВСТ», покойного Гатаулина. В досье имелись и фотографии этих персон. Я сразу узнал в Иорданове похожего на римлянина субъекта, который допрашивал меня в санатории «Лесное озеро». В остальном же ничего интересного я из папки не узнал. Биографии у слуг рнайх оказались в общем-то ординарные.
Карпов до 1991 года был партийным функционером, причем не мелким – инструктором ЦК КПСС. Иорданов в свое время трудился в отделе снабжения одного из московских оборонных заводов, в 1988 году ушел оттуда и ударился в кооперацию. В девяносто втором вместе с Карповым создал посредническую фирму «ВСТ», которая затем стала заниматься в основном недвижимостью. Что означало название фирмы, я так и не узнал.
Биографические данные Гатаулина совпадали с тем, что он лично рассказал на допросе, а вот Крымов, который «забил стрелку» Месарю и организовал уничтожение десятков людей из Балашихинской группировки, оказался настоящей «темной лошадкой».
Даже Баталов, обладавший огромной властью и не меньшими возможностями для добывания информации, смог узнать о нем лишь то, что Максим Александрович Крымов, 1961 года рождения, в 1993 году был принят на работу в фирму «ВСТ» в качестве консультанта. И всё. Даже места рождения Крымова люди Баталова выяснить не смогли. Домашнего адреса Крымова в досье также не было, хотя баталовские информаторы узнали адреса и телефоны всех остальных и даже адреса двух последних любовниц Карпова.
Для того чтобы бегло прочитать все двадцать две страницы досье и переварить прочитанное, мне понадобилось около трех минут. Потом я демонстративно захлопнул папку и отодвинул ее от себя, поймав удивленный взгляд Месаря, просматривавшего, по-моему, только пятую страницу.
Баталов пристально посмотрел на меня:
– Вы закончили, Юрий Сергеевич?
– Да, – кивнул я.
– И что вы скажете?
– Лично мне кажется, что наиболее интересен для нас из этой компании гражданин Крымов. У меня просто руки чешутся поймать этого деятеля и заставить его петь, – ответил я, имея в виду отнюдь не вокальные упражнения.
…Наше совещание у Баталова продолжалось до половины двенадцатого. Больше ничего интересного не прозвучало. Заканчивая совещание, Баталов дал указание Месарю без согласования с ним никаких активных действий не предпринимать. В заключение Баталов сказал:
– Все свободны, кроме господина Кириллова. Вы, Юрий Сергеевич, сегодня останетесь у меня и воспользуетесь моим гостеприимством. Не возражаете?
Возражать я не стал.
Вскоре в огромном кабинете остались мы вдвоем.
– Сегодня я верю вам гораздо больше, чем вчера, – заявил Баталов. – Можете считать это своей победой, Юрий Сергеевич.
– Рад вашим словам, – сказал я. – Только я не считаю своей личной победой то, что я убедил вас в реальности существования легиона Новой Власти и тех, кто стоит за ним, и в том, что это наши враги. Ликвидация легиона Новой Власти отвечает и вашим, Георгий Федорович, интересам. Так что победил тут не я, а ваш собственный инстинкт самосохранения.
Баталов натянуто улыбнулся.
– Вы трудный собеседник, Кириллов. Не буду вас ни в чем переубеждать… Я приглашаю вас на ужин. Время, конечно, не совсем подходящее, но я привык ужинать очень поздно.
Мы прошли в небольшую столовую, отделанную панелями из карельской березы. Там уже был накрыт стол. За ужином Баталов молчал. Только после того, как тарелки и чашки были отставлены и две пожилые женщины в белых передниках начали убирать со стола, он вновь заговорил:
– Я хотел бы побольше узнать о вашем прежнем мире. Пройдемте в мою библиотеку, там будет удобнее, чем здесь.
Мы довольно долго шли по коридорам особняка, тихим и пустынным. Только камеры наблюдения над дверями некоторых комнат провожали нас стеклянными взглядами объективов. Личная библиотека Баталова была такой же небольшой и уютной, как столовая, где мы ужинали. Огромное окно во всю стену, закрытое тяжелыми шторами, массивные книжные полки темного дерева, столик с двумя легкими креслами у стены – вот что я увидел, войдя вслед за хозяином в библиотеку.
– Располагайтесь, – Баталов указал на кресла. – Если хотите, то можете курить.
Я сел, мазнул взглядом по книгам на полках, многие из которых были в старинных кожаных переплетах, с золотыми и серебряными застежками, спросил у хозяина дома:
– Что же вы хотели узнать о мире герцога Стила?
– Меня, Юрий Сергеевич, интересует ваше бывшее государство, Континентальный Имперский Союз и роль в нем ордена Вселенской Истины.
Я говорил долго, напольные часы в углу библиотеки пробили два часа ночи, а наша беседа все продолжалась. Удовлетворив свое любопытство, Баталов спросил меня о другом:
– Пока мы тут с вами обсуждаем фантастические темы, сотни людей разыскивают по всей Москве и области главарей легиона. В любой момент их могут обнаружить, и тогда я дам команду захватить их любой ценой. Вы лично хотите участвовать в операции по их захвату?
– Не просто хочу, а обязан в ней участвовать! – ответил я.
– Если обязаны – значит, будете. – Баталов усмехнулся, а затем задал мне весьма неожиданный вопрос: – Вы рассказывали, что личность герцога Стила проснулась в вас после того, как вы встретили в Москве женщину, похожую на кого-то из вашей прошлой жизни. Я правильно говорю?
– Да, правильно, – подтвердил я. – Недалеко от Ярославского вокзала я встретил двойника графини Корнелии Орландо. С этого все и началось.
– Кем эта женщина была для герцога Стила?
– Она была моей любимой женщиной, Георгий Федорович. Но я не уберег ее… Корнелию Орландо убили рнайх…
Раздался треск, резные подлокотники кресла превратились в щепки. Воспоминания были столь невыносимы, что я сломал их, со страшной силой сжав пальцы. Боль в кистях рук отрезвила, я виновато посмотрел на Баталова, пробормотал:
– Извините.
– Я вас понимаю, – мягко произнес Баталов. – Я вас прекрасно понимаю… Когда-то я был женат, моя жена погибла, ее убили. Те, кто это сделал, думали, что сломают меня. Но я сломал их! Они умерли еще до того, как я пришел на кладбище к могиле жены на сороковой день, и умерли они очень плохо, Юра, очень, – Баталов подошел к окну, рывком раздернул шторы, долго стоял там спиной ко мне, раскуривая трубку. Затянувшись, он выдохнул душистый дым, повернулся. – Вы как-то странно воздействуете на меня, господин Кириллов. Ваша аура герцога Стила, ваша харизма делают меня сентиментальным, будят воспоминания, заставляют во всем соглашаться с вами, говорить то, что я говорить постороннему не должен. Такого со мной никогда не было… Скажите, вы будете искать ту женщину, что похожа на Корнелию Орландо?
– Да, буду, – признался я. – Хотя я не верю в то, что произошла вторая реинкарнация, и графиня Орландо душевно воскресла в нашем мире. Скорее всего, я встретил просто двойника Корнелии, ее телесную копию, а душа ее сейчас совсем в других мирах.
– По-вашему, та встреча была случайной? – тихо спросил Баталов.
– Нет, Георгий Федорович, в том, что происходит со мной, для случайностей места мало. У меня есть покровители, которым небезразлична судьба нашего мира. И они используют меня. Они ведут меня по жизни. Встреча в подземном переходе была не случайной, не были случайными и мои встречи со Звягиным и с вами.
– Кто же ваши покровители?
– Я знаю только одного из них. Это сверхъестественное существо, одно из имен которого Хранитель Эмбриаль. Но я знаю, есть и другие, даже более могущественные. Они помогали мне в прошлой жизни, помогают и сейчас.
– Вы намекаете на то, что вам помогает Бог или боги?
– Сие мне неведомо… Именно так ответил бы вам герцог Стил, так отвечаю вам и я.
Баталов задумался, глядя на тлеющий огонек в трубке.
– А какой она была, графиня Корнелия Орландо?
Вопрос вновь напомнил о былой боли. Я достал из внутреннего кармана пиджака два листа бумаги, развернул их и протянул их Баталову.
– Великий имперский арбитр хорошо рисовал, теперь то же могу делать и я. Эти два портрета нарисованы днем, за несколько часов до нашей встречи.
Баталов глянул на портреты, и лицо его моментально побледнело, он несколько раз судорожно вздохнул, как рыба, выброшенная из воды на жгучий воздух.
– Вы сошли с ума, вы точно обезумели, Кириллов, – голос Баталова изменился, как и лицо, сейчас могущественный маршал российской мафии не говорил, а хрипло шептал. Я заметил, что его руки стали подрагивать, листы с рисунками задрожали в его пальцах. Причина такой резкой перемены в поведении могла быть только одна – двойником графини Орландо оказался кто-то из близких Баталову людей.
– Что с вами, Георгий Федорович? – спросил я.
Баталов не ответил, он впился глазами в портреты, то и дело переводя взгляд с одного на другой.
Дверь в библиотеку бесшумно открылась. Я остолбенел – в комнату шагнула ОНА. Теперь на ней было зеленое вечернее платье, длинные темные волосы уложены в затейливую прическу… В полумраке библиотеки сверкнуло колье, неяркий свет лампы заиграл в гранях бриллиантов. По комнате поплыл тонкий аромат дорогих духов. Видимо, женщина только что вернулась с затянувшегося допоздна приема или иного светского мероприятия. Я снова увидел женщину, которая вырвала из летаргического сна и вернула к другой жизни душу герцога Стила.
– Папа, тебя ищет твой цербер – Герасименко, – начала она и осеклась, увидев меня.
Наши взгляды встретились. Я снова растворился в зеленых глазах женщины, я утонул в них, как Великий имперский арбитр утонул в глазах графини Корнелии Орландо в подземном зале города Живого Камня.
Женщина поднесла руки к шее, будто ей нечем стало дышать, с видимым усилием заговорила:
– Вы… Мы ведь с вами уже виделись однажды, не правда ли?
– Да, около двух недель назад, в подземном переходе от Ярославского вокзала к универмагу «Московский». Вы шли мне навстречу, потом остановились, подали милостыню нищему, а я стоял и смотрел на вас, – торопливо произнес я.
– Кто вы? – спросила женщина, такая знакомая и незнакомая одновременно.
Я не успел назвать свое имя. Баталов закричал:
– Марина! Уйди отсюда немедленно. Мои дела не должны тебя касаться, тебя не должен интересовать этот человек. Выйди вон!
Марина вспыхнула, медленно, нехотя отвела взгляд от моего лица и подчинилась приказу. В дверях она обернулась и, уходя, посмотрела на меня еще раз. Затем дверь захлопнулась, отгородив меня от любви герцога Александра Стила, ставшей теперь и моей любовью.
Баталов теперь кричал на меня, и на него было просто страшно смотреть.
– Послушайте, Кириллов, не впутывайте в ваши дела мою дочь, Слышите! Она единственная, что у меня осталось действительно дорогого в жизни. Вы можете это понять!? Мне плевать на все ваши неслучайные совпадения и на всех ваших богов, что ведут вас и подставляют вам нужных людей. Моя дочь не должна касаться всего этого, оставьте ее в покое или я вас уничтожу! – произнеся последнюю фразу, Баталов вдруг сник.
Я подумал, что и у самых сильных людей есть свои слабые стороны. У Баталова такой ахиллесовой пятой была безумная любовь к дочери, стремление оградить ее от опасности любой ценой, не считаясь ни с чем.
– Пойдемте со мной! – бросил Баталов и стремительно вышел из комнаты. Я последовал за ним.
Мы прошли в огромный кабинет хозяина этого не менее огромного особняка. У стола стоял Герасименко, удивленно посмотревший на Баталова, видимо, шеф службы безопасности не часто видел своего босса таким.
– Что у вас? – на ходу спросил Баталов.
– Нам удалось установить, где сегодня днем будет находиться интересующее нас лицо – Максим Крымов, – отрапортовал Герасименко.
– Где же и как вы это узнали?
– На Варшавском шоссе находится так называемый массажный салон «Магия тела». На самом деле это не что иное, как замаскированный публичный дом. Содержит его некая Нина Блохина, сама в прошлом проститутка. Один из моих людей вчера вечером воспользовался услугами «массажного салона» и совершенно случайно узнал, что его постоянным клиентом является Крымов. Мои люди поработали с мадам Блохиной, и она показала, что сегодня в 14.00 к ней должен прибыть интересующий нас человек.
– В два часа дня? – удивился Баталов. – Странное время для посещения борделя.
– Блохина утверждает, что он всегда посещает ее заведение в это время.
Глаза Баталова сверкнули.
– Возьмите его, Степан Тарасович! – приказал он. – Но обязательно живым и способным говорить. Задействуйте столько людей, сколько считаете нужным. Разнесите весь бордель, но возьмите Крымова! Господин Кириллов также будет участвовать в операции. Вам все ясно?
– Да, Георгий Федорович, – глядя в пол, сказал Герасименко.
– Тогда я вас больше не задерживаю.
Шеф службы безопасности поспешил удалиться. Баталов вызвал секретаря. Несмотря на то что была поздняя ночь, молодой человек с походкой мастера рукопашного боя, в безупречном костюме выглядел свежим и отдохнувшим.
– Распорядитесь, чтобы этого человека отвезли к Звягину, – бросил Баталов секретарю. Тот кивнул и тут же вышел из кабинета.
– Сначала я хотел предложить вам, Юрий Сергеевич, переночевать здесь. Но потом я изменил решение. У Звягина вам будет лучше. Днем за вами приедут. Вам нужны оружие или другие спецсредства?
– Нет, Георгий Федорович, – ответил я.
– Прекрасно. Идите, господин Кириллов, уже сегодня вам представится возможность применить навыки прошлой жизни на практике.
Я покинул особняк, прошел через небольшой сад с журчащим фонтаном. На выходе мне отдали обратно мою «беретту». Сопровождавший секретарь сдал меня водителю и ушел. Я закурил и направился вслед за широкой спиной шофера к ряду машин перед воротами баталовской виллы.
– Подождите! – знакомый голос заставил меня вздрогнуть. Из небольшого красного автомобиля мне навстречу вышла Марина Баталова. На некоторое время я потерял способность двигаться и говорить. На дочь своего большого босса удивленно уставился и водитель, бритоголовый верзила в костюме, готовом лопнуть на его могучей спине и плечах. Марина сменила вечерние туалеты на неяркий спортивный костюм и кроссовки. Но простая одежда ничуть не убавила ее красоты. Женщина подошла ко мне, остановилась. Она стояла и смотрела на меня с мягкой улыбкой. Я попытался хоть что-то сказать, но язык и губы меня не слушались. Марина, к счастью, начала первой:
– Вам не кажется странным, что я захотела встретиться с вами? А я ведь даже не знаю, как вас зовут. К тому же на улице ночь.
– Я… Я не знаю, – пробормотал я.
– Я тоже не знаю, почему я так делаю, – мягко произнесла Марина, потом спросила меня: – Вы собираетесь куда-то ехать?
– Да.
– Куда именно?
Я назвал адрес резиденции Месаря. Марина секунду подумала, затем решительно заявила:
– Я отвезу вас туда сама. По дороге и поговорим, – она повернулась к водителю, пожиравшему ее глазами.
– Вы свободны, я сама отвезу этого человека.
– Марина Георгиевна, именно мне приказано доставить его и проследить, чтобы он вошел в дом господина Звягина. Я не могу не выполнить приказ, – возразил водитель.
– Если вы такой обязательный, то езжайте вслед за моей машиной. Долго задерживать этого человека я не намерена, времени поездки мне вполне достаточно. Когда он покинет мою машину, можете следить за ним сколько угодно.
Водитель колебался.
– Я должен доложить о вашем решении, – неуверенно начал было он, но в этот миг я шагнул к нему, заглянул в глаза.
– Ты НЕ БУДЕШЬ НИКОМУ НИЧЕГО ДОКЛАДЫВАТЬ, ты сделаешь так, как хочет Марина Георгиевна, – медленно проговорил я. – Ты меня понял?
Глаза водителя остекленели, он несколько секунд молчал, потом выдавил из себя четыре слова: «Да, я понял вас», и направился к машине.
Марина удивленно осмотрела меня с головы до ног.
– Вы что, гипнолог? Как вам удалось так быстро убедить его?
– Я незаметно для вас сунул ему в карман триста долларов, – соврал я, улыбнувшись. Марина вряд ли поняла бы меня сейчас, скажи я правду: водитель оказался жертвой приема, известного среди Посвященных Империи под названием «Глаза и голос гелиарха». На Баталова, правда, такой прием бы не подействовал, но для того, чтобы сломить волю водителя и заставить парня выполнять мои приказы, его оказалось достаточно.
– Вы лжете, таинственный незнакомец, – укоризненно произнесла Марина. – Люди моего отца не ослушаются приказов ни за триста, ни за три тысячи долларов.
– Вы правы, я солгал, – смущенно признался я.
– Зачем вы это сделали? – поинтересовалась Марина.
– Для того, чтобы показаться вам еще более таинственным незнакомцем, Марина Георгиевна, – ответил я.
– Знаете, я не люблю, когда мои ровесники называют меня по имени-отчеству, – призналась Марина. – Я почему-то чувствую себя тогда очень старой. Кстати, вы до сих пор не представились.
– Юрий Сергеевич Кириллов, – исправил я эту недоработку. – Будет лучше, если вы, Марина, тоже забудете мое отчество.
Женщина звонко рассмеялась.
– Хорошо, я постараюсь, Юра. А давайте еще и «на ты», – неожиданно предложила она.
– Давайте, о, извини, давай! – согласился я.
– Садись в машину, Юра, и я доставлю тебя, куда ты скажешь, – улыбаясь, заверила Марина.
Я не заставил ее повторять предложение.
Маленькая красная «Хонда» тронулась, за ней последовал «Мерседес 600», которым управлял бритоголовый водитель-культурист.
Серебристый месяц плыл по небу, скрываясь иногда за башнями московских высоток, ярко сияли звезды над российским мегаполисом, тихо урчал двигатель малолитражки, и Юрий Кириллов мчался по улицам столицы России вместе с точной копией испанской графини Корнелии Орландо, любимой женщины Великого имперского арбитра.
Мы болтали о пустяках, смеялись, как дети, над каждой шуткой, встречались взглядами и тут же смущенно отводили глаза, словно подростки, впервые отправившиеся вместе в кино.
Минуты улетали в вечность так же быстро, как пули, выпущенные в небо из автомата… «Хонда» остановилась возле ворот месаревского особняка. В десяти метрах за нами встал и «Мерседес». Два «быка», что прохаживались у ворот, насторожились, я уловил их напряжение. Но мне было наплевать на их реакцию, я находился рядом с НЕЙ, и только это было для меня важно.
– Знаешь, Юра, я до сих пор не могу понять, зачем я сделала все это, – задумчиво произнесла Марина.
– Что это? – спросил я.
– Я навязала свое общество незнакомому человеку, Юра, я сама, как малолетняя девчонка, побежала за тобой. Ты можешь объяснить мне, почему я так сделала?
– Мне кажется, что могу, но только не сейчас, – тихо сказал я.
– Я ведь даже не знаю, Юра, кто ты такой и что у тебя общего с моим отцом…
Я смотрел на женщину на соседнем сиденье машины, и мне хотелось привлечь ее к себе, целовать ее волосы, целовать ее глаза, бездонные, как скрытые от всех, потаенные озера в глубинах диких лесов имперской Московии, целовать ее губы…
Мы долго смотрели друг на друга, слова не шли нам на ум, да они были и не нужны в тот момент.
– Марина, скажи мне честно, ты хочешь меня увидеть еще раз? – задал я, возможно, глупый, но очень важный вопрос.
– Да, Юра, я хочу увидеть тебя снова, – ответила Марина.
Мне нестерпимо хотелось поцеловать ее, но я сдержался, я лишь взял ее руку, поднес к своим губам ее пальцы, потом произнес, держа ее ладонь в своей:
– Мы еще встретимся, Марина… Тогда я расскажу тебе одну невероятную историю…
– Ты заинтриговал меня, таинственный мужчина. Буду ждать встречи, – Марина сжала мою ладонь с неожиданной силой. – До свидания, мой рыцарь!
Я смотрел ей вслед. Женщина подошла к «Хонде», махнула мне рукой, исчезла в машине.
В голове у меня была каша.

Глава 19

На Лондон будто бы опустилось с неба кучевое облако, опустилось да так и осталось лежать на левом берегу Темзы. Машины рнайх, создавшие эту туманную гору, не давали ей рассеяться, даже сильный ветер не мог порвать белый покров, скрывавший от людского глаза северную часть города.
В эту последнюю ночь перед штурмом, когда имперские полки маршировали по безлюдным улицам некогда процветавшего города Уэйбриджа и до Темзы оставалось всего с десяток миль, облако над северным Лондоном светилось изнутри. Мертвенно-синий свет в его нижней части виден был издалека, из недр туманной горы доносились иногда мощные и странные звуки – истово крестились тогда казаки-разведчики, находившиеся в южных предместьях британской столицы.
Могучий вороной жеребец нес на своей спине Великого имперского арбитра – регента Империи герцога Александра Стила. Далеко позади остался город Живого Камня с волшебными залами, скрытыми под землей.
Стила почти не посещали воспоминания о прошлом, он думал только о будущем. Чувства Стила не исчезли, они лишь уснули на время. Мысленно Великий имперский арбитр был уже в Лондоне, в гуще предстоящего сражения. Но изредка герцог вспоминал и о той, что сейчас шла в центре войска, в рядах испанских полков, в стальном шлеме и в скрывающем фигуру плаще… При расставании они пообещали друг другу только одно: встретиться после того, как все безумие этой войны закончится. Корнелия сказала Стилу, что не покинет армию и останется со своими людьми до конца. Стил слишком уважал и любил эту женщину, чтобы приказать ей остаться в стороне от войны против ее желания. Он сказал тогда:
– Корнелия, любящий мужчина обязан оберегать свою женщину от опасностей войны. Мое сердце приказывает мне удержать тебя от дальнейшего нахождения в армии и отослать на материк. Но разум подсказывает поступить так, как хочешь ты.
Корнелия гордо вскинула голову.
– Я останусь с армией, Александр! Сейчас я не только женщина, но и воин. А Великий имперский арбитр – регент Империи не может в канун решающей битвы лишать армию воинов, – глаза графини Орландо при этом вспыхнули.
Но когда они обнялись на прощание, женщина в душе Корнелии победила – она зарыдала, шепча Стилу:
– Прости меня, любимый, я знаю, тебе было бы лучше, если бы я уехала сейчас, но я не могу, поверь мне, действительно не могу так поступить, оставить тебя.
Стилу нечего было возразить.
…Пройдя Уэйбридж, армия разделилась. Двенадцать тысяч пехотинцев и конников повернули на север. Возглавлял эту часть армии коннетабль сэр Томас Йорк. Воины коннетабля должны были переправиться через Темзу примерно в десяти милях выше Лондона и войти в город с северо-запада. Остальное войско атакует с юга.
Мосты через Темзу, которых в году 1787 данной реальности было три, эары по одной им ведомой причине не разрушили, именно по ним и должны были перейти реку имперские воины и ворваться в северный Лондон.
Подарок Сердца Земли холодил временами грудь Стила, напоминая о своем существовании. С его помощью Наблюдатель, созданный герцогом, пробивал своим взором непроницаемый для магии полог над скоплением эаров. Великий имперский арбитр видел стоящий среди руин гигантский белый куб, воздвигнутый рнайх, видел, как эары готовятся к обороне: строят баррикады, роют ямы-ловушки, а десять тысяч отборных боевых тварей скопились у мостов, готовые до последнего защищать твердыню своих создателей и владык.
Перед людьми стояла сложная задача. Хотя имперская армия, вернее то, что от нее осталось после Энфийской равнины, и превосходила численно эаров, но не было то преимущество решающим.
Из двадцати пяти тысяч тварей, засевших в Лондоне, больше половины были боевыми эарами. Одно это уравнивало шансы.
Наступило 9 ноября – решающий день для Империи.
Погода была по-прежнему редкостной для обычно сырой, пасмурной и мглистой английской осени. Освещаемые солнцем полки людей вступили в город после полудня. Авангарду имперцев позволили спокойно пройти почти до самого берега Темзы. Эары ждали людей перед мостами. Берег реки, закованный в гранит набережных, стал полем битвы. А полки коннетабля беспрепятственно форсировали реку и находились уже на подходе к Лондону…
…С крыши здания имперского суда Лондона, где находился Стил со свитой, набережная Темзы была видна, как на ладони. Прямо напротив Стила высились башни, охранявшие вход на мост гелиарха Георга, в полумиле восточнее виден был Тауэрский мост, а на западе белел мраморной облицовкой Торговый мост – самый новый из трех. Река была пустынна. До эарского нашествия по Темзе сновали бесчисленные суда, перед Тауэрским мостом швартовались крупные парусники. Сейчас же входы на мосты перекрывали сооруженные эарами баррикады, лилась кровь, звенело оружие, доносились до Стила разноязыкие крики. Сражалась пока пехота – кавалерии в условиях города было не развернуться, баррикады не позволяли с ходу ворваться на мосты, давя эров, проскочить на другой туманный берег.
Поминутно на плоскую крышу взбегали по лестницам адъютанты и гонцы, тяжело дыша после подъема, докладывали.
Подбежал к Стилу боярин Ослябя – воевода Великого князя Московии, снял помятый шлем, преклонил голову. Длинные волосы и борода стали мокрыми от пота, доспехи покрыты пылью, на них видны следы свежих ударов, не высохли еще кровавые потеки – только вырвался Ослябя из гущи сечи. Коверкая слова, начал было неуверенно боярин по-латыни, чтобы поняли его слова все, но Стил оборвал:
– Говори по-русски! Время дорого!
– Кровью захлебываемся, господин! Пробились к баррикадам, но на мост не пройти. Полегло русских, полонийцев и булгар, почитай, половина, тела горами, что выше эарской баррикады будут, лежат. Захлебываются все атаки, больно сильны нелюди поганые!
Великий имперский арбитр думал недолго.
– Боярин, сколько пушек при ваших полках?
– Тридцать и одна, господин, но все они на телегах, в обозе.
– Немедля берите десять пушек, ставьте их супротив баррикад и бейте, пока не потонут эары в своей крови! И по десять пушек отошлите в соседние полки, что другие мосты штурмуют. Так и передай Великому князю Михаилу. Но беречь пушки, как зеницу ока! Нужны они будут нам там, – Стил указал на северный берег Темзы. – Ступай, боярин! Помни – за пушки головой отвечаешь!
Больно сильны нелюди поганые… Думал так и Иван – дружинник ярославский, уже не юноша, а муж, закаленный войной. Пришло на Энфийскую равнину много полков русских, теперь осталось лишь два, да и те численности невеликой – пеший и конный. И совсем мало земляков ярославских стояло рядом в строю. Слева от Ивана был московский дружинник с обожженным адским огнем рнайх лицом, справа переминался с ноги на ногу, шепча молитву, пожилой курянин… Снова ожидание боя, своей очереди пойти на приступ высоченных, в три роста, каменных баррикад. Прискакали конные воеводы-бояре, приказ последовал необычный: разорвать строй, чтоб были бреши для пушек, да помочь чем надо пушкарям, а если попрет нелюдь, то пушек не отдавать, стоять насмерть!
Надрываются люди, снимают с телег тяжелые бронзовые пушки, укрепляют станки. Заряжай! Пали!
Ядра крошили баррикаду, преграждавшую вход на мост гелиарха Георга, бомбы рвались на мосту, убивали скопившуюся по всей его длине нелюдь, свистела картечь, летели срезанные головы высунувшихся эаров. Залп! Заряжай! Опять залп!
Эары попытались захватить пушки, решились на вылазку. Но покосили их картечь и стрелы… Рвутся бомбы, вот пробита в баррикаде брешь. Закричал боярин:
– Вперед, на приступ, храбрые русичи! С нами Бог!
Иван бросился на врага бегом, наклонив тяжелое копье. Ступать приходилось по трупам своих же товарищей. «Простите меня, православные, что попираю тела ваши», – шептал Иван. Вот и брешь в баррикаде. Бросок вперед – вот они уже на мосту. Прямо перед Иваном размахивает мечом эар. Копьем его, гада! Гаснет пламя в глазах твари, коготь на щупальце царапает окованное железом древко. Бьет в нагрудник Ивана стрела, но доспех крепок, лишь чуть вмялся под каленым острием.
Новые и новые десятки людей прорываются на мост, возле баррикады на мосту страшная давка, прут эары, как железный таран, стремясь отбросить имперцев назад. Ломаются ребра сжатых в давке людей, сшиблись лоб в лоб два потока воинов – рнайх и людей. Стреляют по эарам лучники, занявшие башни у входа на мост. Сильны эары, но не удается им потеснить людей. Линия соприкосновения противников медленно, но верно смещается к северному берегу… Проходит полчаса, и люди бьются с эарами посреди моста гелиарха Георга.
Льется с моста кровь в реку.
Но вскоре сопротивление эаров ослабло, число их уменьшилось. Вот наконец и северный берег Темзы. Люди окунулись в густой и влажный туман.
…Стил в очередной раз поднял в небо Наблюдателя – только магический разведчик Великого имперского арбитра мог видеть сквозь туман. Стилу помогал крохотный кусочек Сердца Земли, усиливал волшбу, приумножал силы Посвященного Богу. Огненная сфера, слившаяся с человеческим сердцем, могла не только это. Знание о ее ином предназначении Стил спрятал до поры в потаенных уголках памяти.
Картина, которую глазами Наблюдателя видел Стил, была ясной и четкой. Эары, отсеченные от Темзы полками коннетабля, не делали больше попыток прорыва; наоборот, они отходили на север, занимая оборону. Герцог видел исполинский белый куб, словно упавший подобно метеориту с неба на монастырь святой Анны, уничтоживший монастырскую трапезную и церковь, занявший часть двора и разваливший стену. На верхней грани куба поворачивались и шевелились, как живые, сложные ажурные конструкции… Внизу кубического сооружения вдруг открылось темное отверстие размером с замковые ворота, через него сошли на землю сотни новых эаров. Среди них были и твари, до сих пор не встречавшиеся. Будто запела внутри черепа Стила струна арфы, забилось быстрее сердце.
Стилу показалось, что невидимые руки легли на голову. И на Посвященного Богу снизошло озарение.
Стил знал теперь, для чего предназначен куб рнайх, он знал, что конструкции на его верхней грани были важнейшей частью создающей туман машины и что машину эту люди могут повредить, сломать.
Пришло и важнейшее знание: медлить нельзя, нужно до исхода дня прорваться к этому белому кубу и проникнуть внутрь него. Как это сделать, Стил теперь знал. Они должны быть там, иначе скоро на Землю придут легионы существ столь ужасных и сильных, что не сможет противостоять им самая многочисленная людская армия, не удастся уничтожить их при помощи магии, даже Копье Из Льда, если явится оно вновь, не справится со всеми тварями. Если уцелеет хоть десятая часть тех существ – падет Империя, а за ней весь мир будет принадлежать рнайх и их созданиям. Они ждут своего часа, завтра, через три часа после полуночи, завершится процесс создания… Эары, переделанные из людей, были лишь первым шагом, настал черед созданий, для которых пока не было названия.
Стил побледнел, как полотно, отбеленное на росе, черты лица его заострились, из горла вырвался сдавленный стон – так страшно было это знание.
…Распался и исчез Наблюдатель. Стил запрокинул голову, всматриваясь в небо. Там, над вершиной туманной горы, точно над кубом, висела в космосе десятимильная сфера – небесная цитадель рнайх. До нее сотни миль. Сфера та была невидима для глаз людей, лишь иногда защитное поле вокруг нее исчезало, тогда люди видели, как зажигается на время новая звезда в небе. Именно ее видел Стил, видели и многие другие в ночь перед битвой на Энфийской равнине, когда Великий имперский арбитр почувствовал дуновение Черного Ветра Астрала.
Часы Стила мелодично зазвонили. Три часа после полудня. Всего около мили оставалось пройти по лондонским улицам поредевшим полкам людей, всего чуть больше десяти тысяч эаров защищали сооружение своих творцов. Надо успеть, надо свершить задуманное! Стил сбежал по лестнице вниз, через минуту конь его мчался по мосту на левый берег.
…Громады домов смутно темнели в тумане, на расстоянии тридцати шагов ничего не было видно. Туман подавлял, будто состоял он не из мельчайших капелек влаги, а из паров неведомой кислоты, щадящей тело, но разъедающей душу. Люди молчали, громкие голоса почему-то вызывали страх, многие отряды имперцев остановились, не зная точно, куда идти, и боясь попросту заблудиться в лабиринтах улиц.
Великий имперский арбитр распорядился, чтобы каждому полку были приданы проводники из числа лондонских жителей. Чтобы поднять моральный дух войска, Стил разослал также в полки гонцов с известием о том, что туман вскоре сгинет. Сам Великий имперский арбитр – регент направлялся в передовые части армии, туда, где шли жестокие уличные бои. Стил хорошо знал город и в любую минуту мог уверенно сказать, где находится. Свита последовала за ним.
Слева Стил вдруг увидел сквозь мглу небольшой двухэтажный дом, над дверью висел колокольчик с сидящим на нем бронзовым голубем… Нахлынули воспоминания, ворвались в душу быстрой горной рекой…
Зачатая в любви, младшая сестра Александра Стила Мария к шестнадцати годам превратилась в красивую девушку-невесту: высокую, с гибким станом, пышными темно-русыми волосами, с янтарными глазами. Поступив на службу Империи, Стил получил возможность помогать сестре – Империя щедро платила служившим ей Посвященным. Родственники, приютившие Марию, были так же бедны, как ее родители, но деньги, которые Александр посылал сестре, дали ей возможность скопить приданое.
Мария вышла замуж по любви, за небогатого лондонского книжника. Сестра Александра Стила жила с мужем здесь, в этом доме, который молодым подарил он, Великий имперский арбитр.
Стил хотел осмотреть дом, но после краткого раздумья не стал это делать. Что он там найдет? Пустоту, запустение, может быть, людские кости. Зачем бередить душу?
Впереди послышались крики и лязг стали, там шел бой. До полуразрушенного монастыря Святой Анны, где находилась чуждая планете конструкция, оставалось всего около мили. Полки людей наступали по нескольким улицам, приближаясь к сооружению рнайх с юга, востока и запада. Стил приказал доставить к нему пушечного мастера Артамонова – русич покинул палубу корабля и после высадки в Англии воевал на более привычной уральцу суше. Вскоре Артамонов неловко спрыгнул с коня и, поклонившись герцогу, замер в ожидании.
– Скажи мне, мастер, как далеко стреляют ядрами и бомбами твои лучшие пушки?
Мужик помялся немного, комкая в руках шапку, потом густым басом ответил:
– Ежели поднять ствол до половины зенита, то на две версты мы ядро иль бомбу забросим, Ваше Регентство. Но таких длинных пушек у нас только пять, господин.
– Больше и не понадобится. Возьми эти пять пушек, лучших своих канониров и потребный припас, и будьте наготове подле меня!
Прошел час, но продвинулись имперские латники всего на триста-четыреста ярдов. Улицы перегораживали рогатки, ямы-ловушки и баррикады, из окон домов и с крыш летели камни, сосуды с греческим огнем стрелы. Кавалерии тут негде было развернуться, разогнаться, кони проваливались в замаскированные ямы, напарывались на рогатины, щедро лилась на мостовые кровь.
Наконец, обескровленные полки империи, с которыми шел и Великий имперский арбитр, вышли на свободное от домов место – в небольшой парк. Стил вновь подозвал Артамонова.
– Пришло твое время, мастер. Ставь в ряд твои пушки, заряжай!
– Куда стрелять-то, Ваше Регентство? – спросил Артамонов. – В десяти саженях ничего не видать из-за тумана проклятого.
– Стрелять будешь по крепости эарской, чтобы туман исчез. Направление и дальность я тебе укажу.
– Волшебный глаз в небо пустите?
Стил кивнул и спешился, встал рядом с Артамоновым, который уже кричал на подчиненных пушкарей, торопил. Легко взмыл вверх Наблюдатель, открылась Стилу панорама битвы. О Боже! Сколько крови! Эаров осталось еще много, а людская армия потеряла больше половины своих латников. Особенно дорого далась переправа через Темзу. На всех трех мостах и перед ними груды мертвых тел, убиты чьи-то отцы, братья, мужья, сыновья. Сколько крови… Сколько слез прольют вдовы, матери, сироты, сколько семей впадет в нищету, потеряв кормильцев… Речная вода покраснела, но она, вода эта, превратилась бы в сплошную кровь, если бы войска высаживались прямо с кораблей.
– Господин, ваш приказ выполнен! – отрапортовал Артамонов.
Стил не открывал глаз, он видел сейчас все магическим взором Наблюдателя. По мысленной команде Стила волшбой созданное существо чуть опустилось к земле и застыло на одном месте. Вот он, белый куб рнайх – дверь, через которую идут в мир твари, достойные самых мрачных глубин ада, хотя создавали их в высоких холодных небесах. Рнайх мало эаров, перерожденных из людей на земле; внутри колоссальной сферы, что повисла сейчас в пустоте космоса над Лондоном, создаются, как гомункулусы в мастерских черного мага, твари все более сильные и ужасные. Именно там из обычных лошадей делали жутких химерических тварей, там, высоко над землей, родились, а вернее, переродились из земных девушек «баронессы фон Крейн» – замаскированные эары. Эары под совершенной человеческой личиной, с людскими мыслями и воспоминаниями. Две красивейшие девушки Англии, похищенные с Земли и вернувшиеся в свой мир с вытравленной памятью, со страшным оружием внутри…
Стил приказал повернуть орудия чуть вправо, назвал Артамонову расстояние до белого куба рнайх.
– Пали! Пали, русичи! Пали!
Зазвенело в ушах, пахнуло пороховой гарью. Ядра по высокой дуге полетели к сооружению рнайх. Одно ядро промчалось мимо и застряло в стене какого-то дома, два других ударили в боковую грань куба и разбились о нее, как голубиные яйца о броневую плиту. Два последних ядра упали в странный металлический лес на верхней грани, погнув несколько конструкций, похожих на отлитые из серебра гигантские папоротники и хвощи. После следующего залпа все пять бомб взорвались на верхней грани. Весь куб загудел, посреди металлической поросли метались голубые трескучие молнии, затем над кубом взлетел огненный столб, словно взорвались одновременно сто пороховых бочек.
Туман на глазах стал рассеиваться, таять, будто над Лондоном зажглись несколько жарких солнц. Прошла минута, другая, и лучи склонившегося к западу дневного светила упали на крыши и стены домов, на мостовые и парки, осветили лица людей. Крики радости раздались на лондонских улицах.
…На орбитальной базе рнайх, находившейся на геостационарной орбите, Владыка Металла И Крови ударом одной из своих шестипалых рук сломал хребет маленькому, похожему на обезьяну созданию из касты Слуг Машин. Затем нижняя конечность десятифутового монстра с хрустом опустилась на труп раба. Невообразимо старый мозг Владыки Металла И Крови вспомнил обычай, существовавший тысячелетия назад, когда все рнайх были похожи друг на друга. В те времена вожди убивали рабов, когда испытывали ярость поражений. Расправившись со слугой, Владыка Металла И Крови подозвал другое существо, на этот раз касты Воинов, и отдал ему краткий телепатический приказ.
…Русские пушки изменили прицел, бомбы падали теперь на эарские баррикады впереди.
Чувство опасности заставило Стила посмотреть в небо. Сначала Великий имперский арбитр подумал, что на них летит стая летучих мышей, которых вспугнула орудийная канонада. Но размах крыльев этих тварей превышал двадцать футов, а совсем человеческие руки их сжимали мечи и арбалеты.
– Летучие демоны! Ох, плохо нам придется, православные! – заголосил кто-то из пушкарей.
Демонами твари не были, а были они летучими эарами – новыми созданиями рнайх, резервом защитников их цитадели.
Летучих тварей было около сотни, и все они, повинуясь переданному через посредника приказу Владыки Металла И Крови, устремились к тому месту, где стоял около пушек Стил.
Великий имперский арбитр подумал, что повелители эаров хотят убить его, дабы внести в ряды людей панику и растерянность. Стил ошибался. Приказ, намертво впечатанный в мозги тварей, в приблизительном переводе на человеческий язык гласил: «Пленить предводителя людей и доставить его в Передатчик Материи».
Кожистые крылья хлопают над головой, сверху летят стрелы. У пушек лежат мертвые бездоспешные русичи, стонет от боли Артамонов-мастер, силясь вырвать вонзившуюся в ногу тяжелую арбалетную стрелу. Упал с коня воин Истины, сразившая его стрела нашла щель в доспехах. Рухнул наземь раненый летучий эар и тут же был растоптан копытами коней.
На Стила набросились несколько омерзительных созданий. Саженные крылья закрыли небо, когтистые, похожие на орлиные лапы стремятся вцепиться в тело. Стил метнул в высь три стальные звездочки. С тонким писком врезались в землю пораженные эары. Меч Великого имперского арбитра чертит в воздухе дугу, отсекая лапы, руки и крылья, вспарывая тела. Эары не стреляют в Стила, мечи их только парируют его удары, лапы же стараются ухватить за руки, сковать движения. Герцог начал понимать, что его хотят взять в плен, поднять над землей и унести, как несут добычу в гнездо стервятники, туда, куда прикажут повелители эаров. Воины Истины взяли Стила в кольцо, защищая; с ними эары не церемонятся, применяют все свое оружие. Кони, обезумев, дико ржут, встают на дыбы, бросаются прочь, не подчиняясь седокам. Мозг животных не выдерживает кошмара, сошедшего с небес. Трупы эаров падают на Стила, на земле недобитая тварь вцепилась мертвой бульдожьей хваткой в ногу, меч вязнет в плоти чудовищ, доспехи и одежда Стила залиты эарской кровью, отвратительный смрад перебивает дыхание.
Множество лап вцепилось в Стила, даже сила Посвященного Богу оказывается недостаточной. Губы шепчут слова усиливающего заклятия. Произнесена половина нужных слов. Вцепившиеся твари машут крыльями, ноги Великого имперского арбитра отрываются от земли. Чудовищный грохот рвет уши – ожило творение Родриго Каталонского – символ Арбитров, он словно взрывается на груди у Стила, свет от него ослепляет. Великий имперский арбитр на некоторое время теряет сознание.
Стил пришел в себя на земле, он был буквально погребен под грудой обгоревших туш летучих эаров. Обугленные лапы все еще держали его, с огромным трудом герцог освободился и встал на ноги. Рядом валялась еще живая тварь с крыльями и туловищем, обожженными молниями, что породил символ Арбитров. Руки эара тянулись к Стилу, даже издыхая, верный воин рнайх стремился выполнить приказ. Пинок Франца Мюстера сломал твари шею и раскрошил кости черепа. Больше живых летучих эаров не было, оружие людей и магические молнии убили всех.

На орбитальной базе рнайх Владыка Металла и Крови прикончил еще одного слугу-раба, на этот раз срубив тому голову странным для людского глаза оружием, похожим более всего на обоюдоострый серп.

* * *

…В приокских лесах, километрах в шестидесяти от города Мурома, то есть примерно там, где некогда обитала, если верить легендам древней Руси, всякая нечисть, располагался целый комплекс невысоких, максимум в три этажа зданий. Комплекс занимал территорию примерно в двести гектаров: отдельные здания и сооружения стояли поодаль друг от друга среди первозданного русского леса, который при строительстве почти не пострадал.
Территория комплекса была огорожена пятиметровым забором из металлопластика, армированного сверхпрочными мономолекулярными нитями. Впрочем, забор являлся скорее декорацией, указателем границы, чем защитным сооружением. Охраняли раскинувшийся в лесу городок невидимые глазом силовые поля, многочисленные боевые роботы, по периметру были разбросаны миллионы нанодатчиков. А в космосе, в те дни, когда открывался Большой Туннель, выходили на геостационарную орбиту два-три тяжелых крейсера российского военного флота, их гравитационные и лазерные пушки, кварковые дезинтеграторы и прочее оружие готовы были в любой момент открыть огонь, превратить в раскаленный газ, разложить на атомы незваных гостей, если те прорвутся через Большой Тоннель на Землю.
Здания и сооружения в лесу были лишь вершиной айсберга. Большая часть полигона отдела 5-В Российского Департамента Государственной Безопасности (РДГБ) располагалась под землей, в многочисленных бункерах, самый глубокий из которых был почти в километре от поверхности. Именно там, под землей, и располагалась установка, пробивавшая Большой или Малый Тоннели в нематериальных стенах, разделявших параллельные миры. В России года 2235 от рождества Христова, наконец, осуществили то, что не удавалось лучшим магам мира герцога Стила. Созданные сложнейшей техникой тоннели были не чем иным, как дорогами с двусторонним движением, соединявшими Землю с мирами иных Вселенных. А меры безопасности были отнюдь не лишними, да и крейсера на орбите появлялись не по глупости любящих перестраховаться чиновников. Малые Тоннели позволяли забрасывать в исследуемые миры лишь микроскопические зонды, через Большой Тоннель мог пройти средних размеров космолет. И через Большой Тоннель три раза пытались прорваться на Землю малоприятные гости. В 2242 году такая попытка прорыва закончилась уничтожением бункера, где создавался Большой Тоннель, и многочисленными жертвами. Не то машины, не то живые представители агрессивной расы не смогли пройти дальше подземелья со стенами из жаропрочного псевдобетона, с тех пор и парили над Землей ощетинившиеся тяжелым оружием космические крейсера.
Помещение 317 уровня 27 представляло собой овальный зал, на стенах которого светились многочисленные голографические экраны. Посреди зала в глубоких креслах восседали трое мужчин со шлемами виртуального управления на головах. Двое внимательно смотрели на огромные экраны, лицевая пластина шлема третьего была затемнена, и человек этот, со знаками различия штабс-капитана, делал странные, с точки зрения непосвященного, движения, будто бы нажимая на невидимые кнопки и щелкая невидимыми же тумблерами существующей лишь в его воображении приборной панели. При работе со шлемом виртуального управления человеку как раз и казалось, что он находится перед такой панелью, перемещаясь вдоль нее простым усилием воли. Наконец штабс-капитан РДГБ Серов выключил шлем, деактивировал блок тактильных ощущений. Лицевая пластина стала идеально прозрачной, теперь все трое внимательно наблюдали за картиной на одном из экранов. Видимо, она их очень заинтересовала, потому что этот экран вырос до размеров стены, поглотив все другие.
Изображение потрясало четкостью и глубиной. Посреди старинного города, в небольшом парке, бились со странными летучими тварями люди, вооруженные холодным оружием, в средневековых одеждах и доспехах. На заднем плане виднелись несколько примитивных дульнозарядных пушек, оказавшихся бесполезными для отражения атак с воздуха. Множество тварей набросилось на пешего воина в серебристых доспехах, с необычным предметом на груди.
Находившийся в левом кресле человек с погонами поручика воскликнул:
– Господа! Похоже, эта летучая мерзость собирается пленить регента Империи!
Экран полыхнул пламенем, светофильтры приглушили интенсивность света, но увиденное ошеломило присутствующих, несмотря на предохранительные фильтры, перед глазами забегали на некоторое время белые точки.
Штабс-капитан Серов ошеломленно воскликнул:
– Это что, их магия!? Что это было?
Старший офицер группы полковник Поляков сделал запрос главному компьютеру, затем ответил на вопрос подчиненного:
– Очень даже похоже на то, господа офицеры, – полковник удивленно покачал головой. – Источник разряда – странный предмет на груди этого герцога, мощность разряда превосходит максимальную мощность выстрела плазменного метателя класса Т4.
– У них не должно быть такой технологии, – сказал поручик Россель. – Неужели магия существует в действительности?
– В других реальностях может быть все, что угодно, – негромко сказал полковник. – Я готов поверить и в то, что Земля – гигантское разумное существо, которое не терпит агрессивных чужаков.
– После того, что мы видели две недели назад в их  северной Франции, я уже  верю и в магию, и в живую планету, – прошептал поручик Россель.
– Владимир Андреевич, – не по уставу обратился к полковнику Серов, – я предлагаю просить у командования разрешения на открытие Большого Тоннеля и десантирование штурмовой группы.
– Вы прекрасно знаете, штабс-капитан, что такого разрешения вам сейчас никто не даст, – холодно отчеканил полковник. – При напряженности пограничного поля более 80 единиц по шкале Градова открытие Большого Тоннеля равносильно игре в гусарскую рулетку – весь полигон может взлететь на воздух, если произойдет пробой. Возьмите себя в руки, штабс-капитан, и не заставляйте меня напоминать вам элементарные вещи!
Полковник Поляков снял шлем и устало растер седые виски пальцами. На лбу у него выступили капельки пота. Полковник так же, как другие офицеры – дежурные операторы отдела 5-В РДГБ, сопереживал сражавшимся с искусственно созданными мутантами воинам Империи, желал им победы.
Он откинулся на спинку кресла. На рукаве темно-синего кителя сверкнул золотым шитьем шеврон с изображением системы концентрических кругов, над которыми распростер крыла коронованный двуглавый российский орел.

* * *

Заходящее Солнце окрасило багрянцем грани белого куба рнайх – Передатчика Материи, или наземной станции телепортации – так назвал бы тот куб полковник Поляков из России XXIII века.
Сражение окончилось, лишь кое-где люди встречали еще отдельных эаров или мелкие, в пять-десять тварей, их группы. Тогда вспыхивали скоротечные бои, заканчивавшиеся победой имперцев.
Большинство из пяти тысяч оставшихся в живых воинов Континентального Имперского Союза думало, что все кончено; правда, еще возвышается над Лондоном, словно храм злого божества, чуждое кубическое сооружение, но эаров-то больше нет, остались повелители нелюди без армии.
Большинством людей овладела послебоевая слабость, когда дрожат усталые руки, ноги становятся ватными, а голова наливается свинцовой тяжестью. Разум тогда туманится, не хочется думать ни о чем, лишь некоторые мысленно обращаются к Богу, шепчут молитвы, благодаря Творца за то, что они еще живы…
Ярославский дружинник Иван, сняв островерхий шлем, сидел прямо на мостовой, прислонившись спиной к огромному булыжнику эарской баррикады. Рядом с ним лежал мертвый боевой эар с разрубленным черепом, коготь на щупальце твари, уже неопасный, почти касался ноги русича. Иван не обращал на окружающее внимания, он спрятал лицо в ладони и сидел без движения, слушая, как бухает тяжело в груди сердце и вдыхая запах крови, щедро разлитой вокруг по камням лондонских улиц.
Чудом выжившая Корнелия Орландо в сопровождении нескольких рыцарей – своих вассалов объезжала большую площадь перед монастырем Святой Анны. Кони храпели, отказываясь идти по трупам. Людям пришлось спешиться. Графиня и ее рыцари искали живых и не находили. Слезы отчаяния и горя текли по щекам Корнелии. Полегли почти все люди графини – верные ей воины, свято хранившие ее тайну и защищавшие Корнелию до последнего дыхания, мало думая о себе.
Пушечный мастер Николай Артамонов лежал на соломенном тюфяке в доме, ранее принадлежавшем какому-то богатому лондонцу, а теперь превращенному в госпиталь. Лекарь удивленно косился на Знак Арбитра – одну из двух высших наград Империи – на груди простого мужика, в порванной окровавленной одежде и с черным от порохового дыма лицом. Лекарь туго перевязал рану и напоил мастера каким-то теплым питьем. Артамонов лежал с широко открытыми глазами, погрузившись в полусон-полубред. Глаза видели не потолочные балки, а расплавленный металл, льющийся в земляную форму, лесистые сопки, завод и шахты, поселение Теплая Гора, где русичи никогда не знали князей и бояр.
Регент венгерцев Эмиль жадно припал к кубку с вином, а новгородский воевода Святослав лежал среди мертвой нелюди, умирая сам. Воевода уже не чувствовал, как дружинники, с трудом приподняв труп коня Святослава, положили воеводу на плащ и понесли. Лекарь, склонившийся над новгородским воеводой пятью минутами позже, опоздал – душа Святослава уже не принадлежала телу.
Поднявшийся к вечеру ветер нес с сухим шорохом опавшие листья по улицам, шевелил одежды и волосы живых и мертвых, высушивал слезы. С северо-востока, со стороны Северного моря, на город надвигалась сплошная стена темных туч. Ночь обещала быть ненастной.
Регент Империи, Великий имперский арбитр, Посвященный Богу, герцог Александр Стил и коннетабль Империи сэр Томас Йорк ехали вдоль грани Передатчика Материи. Чуть поодаль, у полуразрушенной стены монастыря, плотной группой стояли полторы сотни уцелевших Воинов Истины и рыцарей Железной Когорты коннетабля. Там же собрались выжившие имперские нотабли.
Гигантское, построенное из неземных материалов строение Передатчика Материи покоилось на фундаменте из мертвых людских тел, подобно плитам мозгов-посредников в Охотничьем замке Карла Нормандского. Рнайх боялись, что планета воспротивится присутствию на своей поверхности чуждого сооружения, несущего детям Земли зло. И чудовищный куб стоял на человеческой плоти, не касаясь нигде поверхности и камней монастыря. Кудесники рнайх превратили мертвецов в окаменевшие мумии, в блоки жуткого фундамента. Во что же надо было превратить плоть людскую, чтобы она выдерживала чудовищную тяжесть Передатчика Материи? Таким вопросом задавались многие воины. Они несказанно бы удивились, если бы узнали, что весит гигантский белый куб немногим более тысячи пудов, и вес его не увеличится, даже если загрузить все его внутренние помещения свинцовыми слитками. Машины, способные управлять гравитацией, земляне этой реальности создадут лишь через долгие века.
Путь Великого имперского арбитра и коннетабля был недолог. Стил остановил коня и указал сэру Томасу на резко выделявшийся на белой грани колоссального куба черный круг диаметром фута в три. Центр круга находился на уровне глаз сидевшего в седле Стила. На черном фоне были хорошо видны многочисленные, похожие на египетские иероглифы знаки, беспорядочно, с людской точки зрения, разбросанные внутри круга. Все они пылали ярким рубиновым светом.
– Сэр Томас, вы видите перед собой замо́к, охраняющий вход в эту крепость рнайх, – сказал Стил, указывая на черный круг.
– И как его открыть? – спросил коннетабль.
– Нужно просто касаться в определенном порядке этих знаков, не важно рукой или древком копья. После того, как я коснусь в правильной последовательности последнего из семидесяти семи знаков, в стене куба откроется вход.
– А что вы собираетесь делать потом?
– Внутри этого куба, называемого его строителями Передатчиком Материи, находится зал, на стене которого есть еще один такой черный круг с символами рнайх. Мне нужно будет снова касаться их, если я все сделаю правильно, то окажусь внутри небесной цитадели повелителей эаров – тварей расы рнайх.
Немного позже Великий имперский арбитр и коннетабль присоединились к ожидавшим их нотаблям Империи. Стил изложил присутствующим свой план: Великий имперский арбитр намеревался войти внутрь Передатчика Материи и, после того, как машинная магия рнайх перенесет его в небесную цитадель, он попытается добраться до ее сердца – огромной машины – и уничтожить его.
– Но вы же идете на верную смерть, Ваше Регентство! – воскликнул Улрих фон Виен.
– Пусть так, маркграф, но у меня нет выбора. Если ничего не предпринять, то уже завтра сойдут на землю легионы новых воинов рнайх. Они будут столь сильны, что через месяц Империя обезлюдеет. Немногие выжившие будут прятаться в тайных схронах, завидуя мертвым! И не помогут людям ни сталь, ни магия! Я знаю это, – Стил очень тихо произнес последнюю фразу.
– Не могут ли члены Большого Круга Пятидесяти отправиться вместе с вами? – вперед шагнул Посвященный Звездам поэт Джон Ретленд.
– То же хотят спросить и многие из нотаблей! – воскликнул фон Виен.
– Ваше Регентство, позвольте отправиться с вами! – перед Стилом опустился на одно колено, склонив голову, сотник Франц Мюстер.
Стил недолго помолчал, размышляя.
– Вы понимаете, что, идя со мной, вы обрекаете себя на смерть! – заговорил он. – Да, я знаю многое о рнайх и об их машинах, об их созданиях – эарах. У меня есть великий Амулет Эфира, который может помочь вернуться назад из небесной цитадели рнайх. Знайте же то, что было известно пока только мне, – в городе Живого Камня я получил в дар крохотную частичку Сердца Земли!
Соратники Стила встретили эту весть возгласами удивления. Обладать частью Сердца Планеты-Матери мечтали все маги. Такой талисман тысячекратно усиливал любую волшбу. Только раз в истории добыли такой талисман колдуны ордена Земного Ядра – тогда едва не пала Империя.
Стил, чуть выждав, продолжил:
– Магия Земного Сердца сильна. Но я не знаю, поможет ли мне она внутри крепости пришельцев со звезд. Не ведаю я и о том, оживет ли в нужный момент Амулет Эфира.
– Мы понимаем все это, Ваше Регентство, – ответил за всех Джон Ретленд, – понимаем и просим взять с собой хотя бы немногих из нас.
Стил обвел взглядом стоявших людей.
– Хорошо, воины Империи, я назову имена шестерых, тех, кто пойдет со мной.
Наступила тишина, все ждали, кого же выберет Посвященный Богу.
– Посвященный Джон Ретленд! Согласен ли ты идти со мной? – спросил Стил.
– Да, Ваше Регентство! – поэт-воин встал плечом к плечу со Стилом.
– Сотник воинов Истины, Посвященный Франц Мюстер! Согласен ли ты?
Через секунду встал рядом и он.
– Маркграф Улрих фон Виен!..
– Сэр Томас Йорк, коннетабль!..
– Боярин Борис из Московии, Посвященный!..
Называя людей по именам, Стил испрашивал у них согласия; делал он это только по древней традиции, заранее зная ответ.
Великий князь Московии Михаил сделал нетерпеливый жест. Стил пристально посмотрел на него и сказал:
– Михаил, ты останешься здесь. Если я погибну, то, пока не вернется на трон гелиарх Торренс, Империей будет править Совет Высших Нотаблей. А возглавишь его ты, Великий князь!
Михаил хотел что-то возразить, однако его прервал сильный, но мелодичный женский голос. Пораженные воины-мужчины повернулись на звук этого голоса. Затем они расступились, и к герцогу подошла Корнелия Орландо. Она была с непокрытой головой, бесформенный темный плащ Корнелия сменила на пурпурный с вышитыми золотыми нитями гербом и графской короной. Тонкие пальцы женщины лежали на эфесе меча в богатых ножнах.
– Великий имперский арбитр, регент Континентального Имперского Союза, Посвященный Богу герцог Александр Стил, я, графиня Корнелия Орландо, желаю идти с вами!
Стил молчал, замерли остальные воины, в помятых доспехах, покрытых бурыми пятнами. Пауза становилась нестерпимо длинной.
Вновь заговорила графиня:
– Мой род дал Империи многих храбрых рыцарей. Перед вами, Ваше Регентство, сейчас воин, точно такой же, как мужчины рядом с вами. Если вы погибнете, не исполнив задуманное, в крепости звездных демонов, то я хочу погибнуть с вами, а не ждать, трепеща от страха, когда на землю сойдут новые эары! А если вы победите, то в миг победы я хочу быть рядом с вами!
Послышались одобрительные возгласы, почти все присутствующие думали точно так же. В голове Стила билась отчаянно, словно вольная птица в тесной клетке, только одна мысль: «Зачем ты делаешь это, Корнелия!? Зачем? Зачем? Зачем?»
Стил заставил себя заговорить:
– Графиня, вы слышали, что я собираюсь предпринять. Я намерен добраться до машины, дающей силу небесной крепости рнайх, чтобы повредить или уничтожить ее. Если я сделаю это, крепость вскоре погибнет, превратится в мертвый шар, который рухнет на землю, но не достигнет ее, а сгорит высоко в небе… Но даже если мне удастся свершить задуманное, то и мы, скорее всего, погибнем вместе с проклятыми рнайх и их небесной цитаделью.
– Я понимаю это, герцог Александр, и мое решение остается неизменным! – Корнелия смотрела в глаза Стила, и он чувствовал, как магия этой женщины вновь побеждает. С огромным трудом Стил произнес:
– Графиня Корнелия Орландо, согласны ли вы идти со мной?
– Да, герцог Александр, я согласна идти с вами, согласна победить или умереть с вами!
Вскоре семь человек подошли к белой стене, где темнел круг с яркими рубиновыми знаками. Ветер крепчал, упали первые мелкие капельки ледяного дождя. Тучи уже клубились над головой, а на западе верхний край солнечного диска еще возвышался над горизонтом, посылая уходящим прощальные лучи.

Глава 20

28 июня в четыре часа пятьдесят минут взошло солнце над Москвой. Первые его лучи ударили в окна моей комнаты, мой сон ненадолго прервался. Я подошел к окну, долго смотрел на сверкающий диск, поднимавшийся над миром. Я думал о том, что наступает один из решающих дней в моей жизни, в моих обеих жизнях. Вскоре я вернулся в постель и второй раз, уже окончательно, встал в восемь тридцать.
В одиннадцать часов у ворот затормозила «Волга» – приехали посланцы Баталова. В сопровождении Месаря я вышел из дома, одетый в спортивный костюм и презентованную мне короткую кожаную куртку, под которой и скрывалась моя «беретта». На ее ствол я предусмотрительно навинтил глушитель. Со стороны я выглядел, как типичный бандит, направляющийся «на дело». Для полного соответствия образу не хватало только здоровенной золотой цепи на шее. Возле джипа «Ниссан-Патрол» курили трое похожих, как близнецы-братья, «быков».
– Коля, Рома и Эдик, твои ангелы-хранители, – представил троицу Месарь.
Ребята смерили меня оценивающими взглядами, коротко кивнули.
– Удачи, Юра, возвращайся живым и с дичью! – пожелал мне на прощание Сергей Звягин – Месарь.
Джип вслед за «Волгой» тронулся. Ехали мы быстро, пробок сегодня в Москве не было. Вскоре мы оказались в районе складов близ Южного порта. «Волга» въехала в ворота одного из ангаров, за ней туда же нырнул и наш джип. Огромное помещение было оживленным и многолюдным: внутри ангара стояло десятка полтора разнообразных машин и находилось около тридцати человек – молодых мужчин спортивного вида: коротко стриженных, поджарых, с крепкими кулаками и быстрыми колючими взглядами. Некоторые сидели в машинах, другие разбрелись по помещению, о чем-то совещались, разбившись на маленькие, по три-пять человек группы. На наше прибытие обратили мало внимания, ждали кого-то другого.
Я вышел из джипа, закурил, прислонился спиной к машине и стал ждать. Пребывать в состоянии ожидания пришлось недолго, я не успел еще докурить свой «кемел», как в ангар въехал чистенький, сверкающий перламутровой краской «Кадиллак», стоимостью никак не меньше сотни тысяч долларов. За рулем автомобиля был шеф баталовской службы безопасности Герасименко. Я несколько удивился тому, что Степан Тарасович приехал один, без охраны, а также на столь приметной машине. По логике вещей главный охранник должен не привлекать внимания, ездить в неприметных тачках, даже если средства позволяют прикупить авто миллионеров. Такого рода мысли занимали меня несколько секунд, за которые Герасименко покинул кожаное нутро «Кадиллака» и обратился к присутствующим:
– Внимание! Все сюда! – крикнул Герасименко, эхо отразило его слова, усилило их.
Люди в ангаре моментально прекратили разговоры, приблизились, взяли Герасименко в кольцо. Спецназ мафии – именно так можно было назвать баталовскую команду активных действий – не нуждался в повторении приказов. Здесь царила железная дисциплина.
Герасименко положил на капот «Кадиллака» свой кейс, достал три конверта.
– Старшие групп, ко мне! – приказал он.
Три человека подошли к Степану Тарасовичу и получили конверты для того, чтобы тут же их вскрыть и раздать подчиненным бойцам фотографии Крымова. Получил фото и я, хотя ни в какую группу не входил.
– Именно этого человека вы обязаны взять любой ценой и обязательно живым, – некоторое время спустя Герасименко начал инструктаж. Он кратко и толково ознакомил присутствующих с планом проведения акции.
Узнав, что «работать» придется не где-нибудь, а в борделе, существующем под вывеской массажного салона, стоявший рядом со мной молодой парень, кстати, единственный из всех имевший длинные волосы и похожий не на бойца мафии, а на эстрадную «звезду», подмигнул товарищу, картинно потер ладони и негромко заявил:
– Ух ты! Повезло нам, брателло, заодно и потрахаемся!
Герасименко довел до сведения команды активных действий, что операция предстоит трудная.
– У нашего «клиента» будет охрана, минимум пять-семь человек. Но не это главное. Будьте готовы к тому, что против вас применят крайне необычное оружие, некоторые образцы которого замаскированы под малогабаритные пистолеты, зажигалки и другие предметы, – заявил Герасименко.
Затем Степан Тарасович ознакомил всех с информацией об оружии, которым рнайх снабжали своих прислужников. Основным источником этой информации был покойничек Гатаулин, кое-что Герасименко узнал из моих рассказов и показаний выживших «торпед» Месаря.
Народ в ангаре собрался тертый, но у многих после описаний гравитационного оружия, стреляющего не пулями, а сгустками гравитационного поля, мощных ручных лазеров, психотронных генераторов, способных за несколько секунд превратить десятки боевиков в стадо безумцев, биологических деструкторов и кое-чего другого из арсеналов легиона Новой Власти, отвисли челюсти. Люди недоуменно переглядывались между собой, вопросительно смотрели на Герасименко. Я уверен, многие думали тогда, что это розыгрыш, что их начальник решил пошутить.
Но сегодня было не первое апреля, а Степан Тарасович Герасименко меньше всего походил на любителя веселых розыгрышей.
После того, как Герасименко закончил, воцарилась мертвая тишина. Люди переваривали услышанное. Первым решился заговорить один из руководителей групп.
– Откуда у охраны «клиента» такое оружие? – спросил он. – Я знаком почти со всеми образцами вооружения нашего армейского спецназа, даже с некоторыми опытными, но ни о каких гравитационных пистолетах и бластерах не слышал…
Герасименко оглядел подчиненных, невесело усмехнулся.
– Многие из вас сейчас подумают, что я ненормальный. Но я скажу правду: оружие, о котором шла речь, сделано не на Земле.
– А где? – озадаченно спросил кто-то.
– Оно инопланетного происхождения, – ответил Герасименко, поднял руку, останавливая желающих тут же забросать его вопросами. Потом он коротко рассказал о легионе Новой Власти и о тех, кто стоит за ним, кто снабжает сволочь из легиона неземным оружием.
Когда Герасименко замолчал, атмосферу всеобщего недоумения разрядил длинноволосый парень, мечтавший «заодно и потрахаться».
– Круто босс приподнялся! – громко заявил он. – Разборки с пришельцами пошли. Сектор Ориона, наверное, не поделили, – преувеличенно серьезно закончил он.
Вокруг дружно засмеялись, усмехнулся я, веселые искорки запрыгали в глазах Герасименко.
Очень многие из смеявшихся над шуткой товарища людей не знали, что жить им осталось всего-то около двух часов…
В заключение Герасименко сказал:
– Риск, как вы понимаете, очень велик. Наша команда может понести большие потери. Кто хочет отказаться от участия в операции, пусть скажет об этом сейчас. Отказники никакого наказания не понесут. Даю слово.
Не отказался никто.
Россия всегда была и остается страной парадоксов. К тому же в смутные времена, когда надломлен стержень нации, спасать людей и государство часто приходится бандитам. Прецеденты в мировой истории были…
Герасименко оставил «Кадиллак» в ангаре, пересел в машину к одному из руководителей групп. Бойцы команды активных действий проверяли оружие, экипировку. Коля, Рома и Эдик достали кевларовые пулезащитные жилеты, надели сами, предложили один мне. Я отказался. От гравитационного оружия и биодеструкторов жилет не защитит. Потом я гораздо больше, чем на спецсредства технологической цивилизации, полагался на способности и навыки герцога Стила, развитые и отточенные в монастыре Святого Бриана ордена Вселенской Истины.
В 13.45 мы были на месте – на Варшавском шоссе. Где-то неподалеку располагалась знаменитая контора господина Мавроди. Там, ставший благодаря рекламе народным героем России конца XX века, Лёня Голубков удачно покупал акции АО «МММ», потом удачно их сбывал и дарил на вырученные денежки жене Рите сперва сапоги, а потом шубу. Лёня был честным мужем, деньги тратил на жену, а не шел с ними в «массажный салон» вроде того, что сейчас разглядывал я.
Бизнес мадам Блохиной, судя по всему, уверенно пёр в гору. Ее салон с двусмысленным названием «Магия тела» занимал недавно отремонтированный и немаленький двухэтажный кирпичный дом за новенькой металлической оградой. Я внимательно изучал из машины фасад бывшего детсада, расположенного во дворе и окруженного высотными домами, всматривался в плотно зашторенные окна.
13.56. В нашем джипе ожила рация. Чей-то хриплый голос произнес:
– «Клиенты» едут. Вижу «Вольво» Крымова, перед ней красный «Фольксваген», позади три джипа. Если это все один кортеж, то нам, парни, придется жарко – джипы полные… Так, готовьтесь, они сворачивают!
Нервно куривший Эдик выбросил окурок в окно, повернулся, через заднее стекло машины стал внимательно смотреть на арку в многоэтажке. Я поглядел туда же.
Во двор на большой скорости въехал красный «Фольк», за ним темная «Вольво». Так, один… два… три джипа! Похоже, точно будет жарко. Крымова охраняют около двадцати человек. Ничего себе! Да что за персона этот Крымов?!
Кортеж остановился напротив «Магии тела». Из «Фолька» и джипов посыпались телохранители, внимательно осмотрели окрестности. Ничего подозрительного они не заметили – бойцы Баталова давно рассредоточились, заняв позиции вокруг «массажного салона».
Открылись дверцы «Вольво». Из нее неторопливо выбрался Крымов. Телохранители обступили его полукольцом. Особым образом напрягая глаза, я резко усилил зрение. Теперь я легко различал малозаметные выпуклости под пиджаками и куртками телохранителей, в местах, где скрывалось оружие. Трое телохранителей несли небольшие чемоданчики. Где-то внутри черепа похолодало, закололи ледяные иглы. Затем арктический холод сковал сердце. У охраны Крымова было оружие рнайх! Я чувствовал близкое присутствие предметов, к которым прикасались эти существа…
Я схватил рацию, предупредил Герасименко и остальных о том, что мы все скоро можем испытать на себе мощь инопланетных средств уничтожения.
…Компания скрылась за забором. Прошло несколько минут. Назад из семерых телохранителей, зашедших вместе со своими начальниками на территорию борделя, никто не вышел. Так, значит: семеро внутри, еще пятеро прогуливаются у припаркованных машин, десять сидят в машинах. Нам противостоят двадцать два человека. Плюс сам Крымов. Этот деятель опаснее королевской кобры, готовой к броску. Я заметил, что он двигался, как настоящий мастер боя. Кроме того, Крымов пробыл на станции рнайх несколько недель. За такое время с ним могли сотворить все, что угодно, – рнайх искусные биоинженеры… Возможны всякие неприятные сюрпризы вплоть до имплантированного в тело Крымова оружия, средств связи и слежения. Я вспомнил, сколько микродатчиков извлек из меня Хранитель Эмбриаль, и невольно поежился.
– Автомат брать будете? – прошептал мне на ухо один из ребят Месаря – Эдик. Он почему-то шептал, хотя до ближайшего человека из команды Крымова-Эрлиха было метров сто пятьдесят.
Я покачал головой, ответил в полный голос:
– Нет, такие игрушки мне не нужны.
– Зря, – прошептал Эдик. – Вы только посмотрите, что я вам предлагаю, – продолжил он, извлекая из сумки коротенький автомат с толстым цилиндром глушителя на конце ствола. – «Узи», настоящий, из Израиля.
– Себе оставь! – отмахнулся я.
Мои «ангелы-хранители» знаменитыми израильскими автоматами не пренебрегли; на коленях у каждого из них устроилась небольшая смертоносная машинка, способная за секунду-другую перерезать человека пополам струей свинца.
Шли минуты. Я заметил, что окрестности «Магии тела» были практически безлюдны. Не было на лавочках обычных стариков и старушек, не носились туда-сюда детишки, никто не стремился погулять с собакой вдоль блестевшей на солнце ограды борделя, не кучковались местные алкаши, не появлялись влюбленные парочки. Словно невидимая сила отгородила двухэтажный дом в центре микрорайона от остального мира.
Заговорила голосом Герасименко рация:
– Начинаем! Напоминаю, через четыре минуты после ухода группы захвата пойдет таран, следите за временем! Группа захвата! Внимание! Пошли, парни, с Богом!
В группу захвата входил и я. Натянув на голову шерстяную маску с узкими прорезями для глаз (свидетелям, если таковые после операции останутся, мое лицо видеть и запоминать необязательно), я выпрыгнул из джипа. Трое «быков» Месаря остались – не та квалификация была у них, чтобы работать в штурмовых группах.
С максимально возможной скоростью я бежал к белой алюминиевой ограде. Я знал, что у парней Месаря, наблюдающих за мной, сейчас круглые глаза и отвисшие нижние челюсти – для них я вдруг превратился в стремительное трудноразличимое пятно, менее чем за пять секунд преодолевшее сотню метров, перепрыгнувшее на ходу через припаркованные «Жигули», а затем с легкостью взявшее барьер в два с половиной метра. Я бежал и боялся. Выдержит ли такой темп мое тело, тело Юрия Кириллова, не порвутся ли мышцы и сухожилия, не треснут ли, как сухие ветки, кости? Правда, со времени пробуждения во мне сознания и памяти Великого имперского арбитра начало изменяться и мое тело; я немного похудел, рельефней стала мускулатура, произошли еще кое-какие изменения. Но я все же боялся, что процесс перестройки не закончился и в самый неподходящий момент я могу выйти из строя, упасть посреди дистанции, как не рассчитавший свои силы стайер…
Ограда взята с ходу. Я приземляюсь рядом с подстриженными с чисто английской аккуратностью и любовью кустами акации. Я первый из команды активных действий попадаю во двор «Магии тела». У главного входа в салон стоят двое крымовских «горилл».
«Гориллы» у входа замечают меня слишком поздно. Я не применяю «беретту», в два прыжка оказываюсь нос к носу с ними, наношу два удара. Кисть левой руки пронзает боль, удар слишком силен, но пока все в порядке, рука не отказывает. Двухметровый черноволосый охранник отлетает в сторону, словно он не человек, а легкий пластиковый манекен, падает на дорожку. Второй нелепо взмахивает руками, ударяется о стену, его глаза сначала вылезают из орбит, потом захлопываются, из прокушенной губы стекает по подбородку струйка крови… Оба охранника выведены из строя, но не мертвы. Я не смог их убить – я не знал степень их вины. Я был в свое время арбитром, а не терминатором.
Я подождал несколько секунд других членов группы захвата. За это время обыскал пребывавших в глубокой отключке крымовских бойцов. Оружия рнайх при них не было. Два обычных земных пистолета, рация и всё, больше ничего интересного.
Секунды для меня текли медленно. Время растягивается в такие моменты для имперских Посвященных – для тех, кто способен мыслить и действовать быстрее самого лучшего воина наикрутейшего спецназа этой реальности.
С другой стороны дома звякнуло стекло, чуть слышно скрипнула рама. Баталовские парни проникали сейчас в здание через одно из окон первого этажа. Штатный охранник борделя застыл в будочке у ворот, он не оборачивался и понятия не имел о том, что творится у него за спиной. Будь парнишка в будке профессиональнее и обладай он лучшим слухом, мне не удалось бы так долго находиться у входа, обыскивая выключенных телохранителей.
Послышались легкие шаги. Мое одиночество кончилось, подошли союзники. Обогнув дом, ко мне присоединились двое бойцов группы захвата в бронежилетах и защитных шлемах, снабженных переговорными устройствами. У одного из них из-под шлема выбивались пряди волос.
Со мной готовился ворваться в заведение мадам Блохиной тот самый, похожий на поп-певца парень с хорошим чувством юмора, которого, кстати, звали Витя. Его напарник был ниже ростом, шире в плечах. Имени широкоплечего я не знал, Герасименко назвал только его кличку – Танк. Вооружены оба были крупнокалиберными пистолетами-пулеметами «Ингрем» и светошумовыми гранатами, у Танка вдобавок имелся револьвер.
Пока все шло гладко, по плану. Два телохранителя Крымова без проблем нейтрализованы, другие его люди внутри борделя и на улице еще не подозревали, что операция по захвату их босса и его соратника началась и идет полным ходом.
Я взялся за ручку двери, повернул ее, рывком открыл дверь и ворвался в вестибюль. Следом за мной скользнули Витя с Танком.
Мы попали в царство разных оттенков красного цвета – цвета крови и страсти. На полу лежал толстый пурпурный ковер, на стенах багровые обои, даже подвесной потолок окрашен в кирпичный цвет. В дальнем конце вестибюля широкая лестница уводила на второй этаж, где располагались комнаты для любовных утех. На нижних ступенях лестницы лежал человек, под его головой расплывалось темное, гораздо темнее пурпура ковра и лестничной дорожки, пятно. Рядом с трупом лежал маленький пистолетик, при взгляде на него мной на ничтожное время овладела отвратительная, вызывающая тошноту слабость – реакция на изделия рнайх, похоже, усиливалась.
В вестибюле уже находились шесть человек: пятеро членов группы захвата, которые и уничтожили боевика легиона, и одна женщина. Хорошенькая рыжеволосая дамочка сидела за массивным столом слева от входа. Перед ней мерцал экран компьютера, руки женщины были сцеплены за головой. Портье «Магии тела» была одета в ярко-красное платье с глубоким декольте, открывавшим значительную часть ее красивой полной груди и глубокую ложбинку между упругими полушариями, в которой блестел золотой крестик. Лицо женщины, перекошенное от страха, выделялось бледным пятном на красном фоне. Один из бойцов баталовского частного спецназа подошел к ней, повел дулом автомата и тихо скомандовал:
– На пол! И лежи молча, если хочешь жить!
Женщина поспешно выполнила приказ, легла на ковер за столом.
После короткого совещания двое остались в вестибюле, заперев изнутри дверь и приготовившись отразить попытки проникнуть в здание, если таковые последуют со стороны оставшихся на улице охранников. Остальные, и я в том числе, начали осторожно подниматься по лестнице.
Пистолетик убитого никто не трогал. Герасименко, памятуя о моем знакомстве с системой самоликвидации оружия рнайх, строго запретил всем своим прикасаться к подозрительным предметам.
Я услышал, как вдалеке заработал мощный дизель. Сейчас должен прийти в движение тяжелый грузовик, так называемый таран. Его задача – вызвать замешательство среди охраны на улице, оттянуть на себя хотя бы часть ее сил, затруднить скоординированные действия боевиков Крымова.
На верхней площадке лестницы не было никого. Слева и справа начинались коридоры. Прямо передо мной, между огромными вазами с живыми цветами, стоявшими на высоких постаментах из полированного камня, висела на стене большая картина. На ней были изображены две обнаженные женщины, лежащие в сладострастных объятиях на старинной кровати под балдахином. Прежде чем войти в левый коридор, все на некоторое время застыли на площадке, сосредотачиваясь, еще раз проверяя оружие и амуницию. Витя включил переговорник и доложил Герасименко:
– Мы на втором этаже. Трое «духов» выключены. Продолжаем операцию.
Мы вошли в коридор, который через несколько метров пересекался с другим. Второй коридор и должен был привести нас в большое фойе второго этажа, где вероятнее всего находились оставшиеся крымовские телохранители. В коридорах властвовали голубой и лиловый цвета, в воздухе витали ароматы дорогой парфюмерии, на стенах висели эротические картины, многие весьма откровенного содержания. Планировка и внутренняя отделка этого фешенебельного публичного дома чем-то напоминала мне санаторий «Лесное озеро», из которого я смог бежать и куда мне еще предстояло вернуться.
В первый коридор выходили несколько дверей. За одной из них я ощутил присутствие двух человек, причем один из них направлялся к выходу. Я подал знак, все застыли, приготовились. Дверь отворилась, в коридор вышел раскрасневшийся плешивый господинчик и опешил от страха и удивления, увидев вокруг себя шесть темных фигур в масках и шлемах, с оружием, направленным на него. Дверь господинчик закрыть не успел, в глубине комнаты я увидел кровать, на которой сидела обнаженная белокурая девушка лет восемнадцати на вид с усталым лицом и тусклым безразличным взглядом рабочей кобылки. Блондинка, увидев вооруженных людей, приподнялась с постели, ахнула негромко, но тут же закрыла рот рукой после моего предостерегающего жеста. Теперь ее взгляд не был безразличным, в глазах вспыхнул страх. Плешивый старик побледнел, челюсть его запрыгала. Но он молчал, зная, что за крик может поплатиться жизнью, только его глазки испуганно бегали по сторонам. Танк грубо схватил старичка за шиворот и втолкнул обратно в комнату, шепнув при этом:
– Сиди там тихо, старый козел! И бляди передай, чтоб не дергалась!
Дверь закрылась.
На улице прогремел мощный взрыв, пол под ногами завибрировал, зазвенели разбитые стекла.
С этой секунды стройный план операции нырнул в озеро крови. Начинался смертоубийственный хаос.
«КамАЗ» с полуприцепом-рефрижератором медленно тронулся с места, на малой скорости проехал вдоль жилого дома… Внутри микрорайона тяжелый тягач смотрелся непривычно, он походил на двухсоткилограммового японского сумоиста, случайно попавшего в тесную прихожую «хрущевки». Грузовик вдруг свернул на подъездную дорогу к зданию «массажного салона», из выхлопной трубы вырвались клубы черного дыма от плохого топлива, водитель резко нажал на газ. Тягач рванулся, как пришпоренная лошадь, вильнул влево, выехал на бордюр, сминая недавно посаженные вдоль дороги кусты, вернулся снова на дорогу. Со стороны создавалось впечатление, что за рулем «КамАЗа» сидит пьяный.
Три джипа крымовской охраны стояли напротив «Магии тела» на подъездной дороге, «Вольво» и «Фольксваген» зарулили на специально оборудованную стоянку чуть дальше ворот.
«КамАЗ» мчался прямо на джипы, охранники забеспокоились. Когда до грузовика осталось метров пятьдесят, люди начали выскакивать из машин и отбегать в стороны… Водитель «КамАЗа» затормозил, тяжелый прицеп увело вбок, заскрежетали тормоза, зашипел рассерженной змеей воздух в тормозной системе. Инерция многотонной машины была очень велика, «КамАЗ» не успел остановиться полностью, ударил ближайший джип, отшвырнул его метров на пять, смяв в гармошку капот. Грузовик, наконец, встал. Дверцы кабины распахнулись с обеих сторон, оттуда неуклюже вылезли, вернее, выпали, трое. Пошатываясь, они прошли несколько метров по направлению к протараненному джипу. Бойцы команды активных действий старательно изображали пьяных, решивших с ветерком прокатиться, разбивших дорогую машину и теперь в пьяном угаре смело идущих на разборку с владельцами.
Троицу «пьяных дальнобойщиков» моментально окружили десять человек.
– Вы что творите, придурки!? – зарычал один из крымовских охранников.
– А ты че на нас тянешь, мужик? – заплетающимся языком спросил водитель «КамАЗа». – Ты че, очень крутой, да? Поставил на дороге свою тачку, проехать людям не даешь, бля, и еще вякаешь!
Крымовская охрана опешила от такой наглости. Потом боевики расслабились. В профессионализме они уступали людям Баталова и приняли инцидент за обычную выходку опившихся дураков. Старший охранник презрительно оглядел троицу, процедил:
– Наша машина стоила тридцать тысяч баксов. И вы их нам завтра принесете. Если денег завтра не будет, то включим счетчик, долг будет взлетать на штуку в день. Понятно?
Водитель грузовика громко икнул и заявил в ответ:
– Какие деньги, мужик, ты шизанулся? Ты сам тачку поставил у меня на дороге, а теперь деньгу с меня трясти надумал! Да ты сам нам бабки отстегнешь за моральный ущерб! Пошел ты на х… со своим счетчиком. Пугать он меня будет! Да ты знаешь, кто я?
Старший охранник криво усмехнулся и приказал своим:
– Протрезвите-ка этих лохов! До них что-то плохо доходит.
Двое попытались выполнить приказ, но неожиданно оказалось, что пьяные с виду люди, в затрапезной промасленной одежде, способны оказать достойный отпор. Крымовские мальчики, не успев ничего понять, оказались на асфальте. После секундного замешательства старший охранник прыгнул, выбросил вперед правую ногу, намереваясь жестоким ударом карате отбить у одного из «дальнобойщиков» внутренности. Вместо встречи с человеческим телом нога ушла в пустоту. Повторить атаку старший охранник не успел, сильнейший удар в висок вышиб из него сознание.
Закипел жестокий рукопашный бой.
Водитель и два пассажира «КамАЗа» моментально превратились из одуревших от водки работяг в редкостных мастеров боевых искусств.
Дрались жестоко. У одного из людей Крымова был перебит позвоночник – человек кричал от боли, он упал под колеса грузовика, судорожно дергался, не успев еще понять, почему не слушаются ноги. Другой, уже мертвый, лежал недалеко от него на асфальте, еще двое, оглушенные сильными умелыми ударами, пытались встать, глядя на мир полубезумными глазами. Крики и стоны частично заглушала веселая музыка – в кабине грузовика с открытыми дверями надрывалась включенная на полную мощь магнитола.
Оружия в первую минуту схватки никто не применял – оружием служили только руки и ноги противников.
…Старший охранник, получивший в начале боя удар в висок, неожиданно быстро пришел в себя, снова бросился на противника. Он был неплохим рукопашником, но ему противостояли лучшие бойцы мафии, которым Георгий Баталов платил больше, чем богатейшее государство – Соединенные Штаты Америки – платит телохранителям своего президента или элитным летчикам из авиагрупп авианосцев. Старший охранник легиона Новой Власти был вновь повержен, полетел на асфальт, но опять вскочил на ноги и, ослепленный болью в раскрошенной челюсти, выхватил маленький, словно игрушечный, пистолетик, нажал на курок.
Старший охранник знал мощь своего оружия, знал он и то, что пользоваться им после настройки на его биоматрицу может только он.
Водителя «КамАЗа» разорвало на куски, кровавые ошметки, бывшие недавно частями тела живого человека, разлетелись на несколько метров. Следующий заряд снес полчерепа второму бойцу команды активных действий, а затем пробил кабину грузовика и лопнул внутри. Сила гравитационных потоков мгновенно превратила кабину в груду исковерканного металла. Разбитая магнитола смолкла. Тут же сдетонировали находившиеся за сиденьями, под спальником, шесть гранат РГД-5 и две радиоуправляемые мины, припасенные «на всякий случай». Взрыв сорвал с фундамента двигатель, разворотил топливный бак, поднял на воздух остатки разбитой кабины.
Кусок металла ударил между лопаток последнего из троих, составлявших экипаж грузовика-тарана, бросил на дорогу. Металл и раскаленный газ навсегда прекратили мучения охранника с перебитым позвоночником, убили двух других людей Крымова. Обломки грузовика долетели до здания «Магии тела», несколько из них попали в окна, выбив дорогие удароустойчивые стекла. Топливо из развороченного бака воспламенилось, огненными ручьями потекло по дороге, пожирая лежащие рядом с машиной трупы.
Спустя пять секунд после взрыва люди Крымова на улице получили сигнал тревоги. Шесть человек бросились к воротам. Автоматная очередь из стоявших в ста метрах от них «Жигулей» срезала двоих. Четверо оставшихся скрылись за оградой. Снабженный глушителем автомат в «Жигулях» все стрелял, звуки выстрелов походили на приглушенный кашель, стреляные гильзы стучали по дверце, сыпались в проход между сиденьями. Пули вспороли ограду из мягкого алюминия, прошили будочку охранника. Молодой парень, получавший 400 долларов в месяц от мадам Блохиной за выполнение обязанностей сторожа и привратника, скорчился на полу с пулей в плече. Две другие пули попали в шею и голову гораздо более высокооплачиваемого телохранителя Максима Крымова.
У салона остались два живых боевика, занимавших официально должности сотрудников службы безопасности фирмы «ВСТ». Они пользовались доверием боссов, им дали оружие рнайх, и они были полноправными членами легиона Новой Власти. Два боевика легиона залегли и открыли огонь по всему, что казалось им подозрительным или враждебным. Сейчас они чувствовали себя дикими зверями, обложенными охотниками со всех сторон. Они поняли, что противник численно превосходит их и что жить им осталось немного. Этим людям нечего было терять. Воспаленные мозги требовали убийств, оружие пришельцев жаждало крови. И оно ее получило.
Тонкий, почти невидимый в дневном свете лучик уперся в «Жигули», из которых стреляли по людям Крымова, бегущим к зданию. С треском лопнули стекла, из салона донесся короткий крик, затем луч, раскаленный до звездных температур, добрался до бензобака. Автомобиль взорвался… Сплющенная гравитационным ударом «Волга» взлетела в воздух, перевернулась и рухнула на стоявший рядом пустой джип, другая машина, отброшенная страшной силой, врезалась в стену девятиэтажки, отлетевшее от нее колесо, как снаряд, ударило в окно первого этажа, сокрушило рамы и влетело внутрь комнаты. Луч скользнул по стене жилого дома. Водопадом посыпалось стеклянное крошево от треснувших и разлетевшихся от воздействия чудовищной температуры оконных стекол.
Снайпер, находившийся на крыше пострадавшего дома, наконец поймал в прицел человека с миниатюрным лучеметом. Голова члена легиона Новой Власти треснула от тяжелой пули, наружу выплеснулась кровь, смешанная с кашицей мозга. Лучемет безобидным цилиндриком покатился по асфальту.
Второй боевик легиона выстрелил еще несколько раз, уничтожив три стоявшие у подъезда ближайшего к нему жилого дома машины, показавшиеся ему подозрительными. В одной из машин, попавших под удар, находились три человека из команды активных действий. Все они погибли.
…Ствол крупнокалиберной винтовки покачивался вправо-влево, вверх-вниз. Прильнувший к окуляру оптического прицела снайпер на полсекунды отвлекся, вытер застилавший глаза пот, вновь продолжил поиск цели. Перекрестие в кружке прицела перебежало с разбитого горящего «КамАЗа» на побитый джип крымовской охраны, на миг задержалось, помчалось дальше. «Где же та сука с инопланетной пушкой? Где? Где? Где?» – думал снайпер. Он видел пока только трупы, на недавнем поле боя не было движения, не было живых людей. Труп с разбитой головой… труп, обугливающийся в луже горящей солярки… труп с оторванными ногами… Стоп! Что-то шевельнулось у колеса одного из автомобилей – темного «Вольво». Снайпер увидел выглянувшего из-за колеса молодого парня, через мощную оптику и с расстояния четырехсот метров было видно, что он смертельно бледен. «Водила, стреляет не он», – мелькнуло в голове у снайпера, палец на спусковом крючке не дрогнул. Ствол винтовки снова сместился. Вот он! В прицел попал человек, лежащий в высокой траве между двух кустов, метрах в десяти от дороги. Человек держал перед собой на вытянутых руках небольшой пистолет. Снайпер совместил перекрестие с головой врага, помедлил немного, прежде чем выстрелить, удивленно всматриваясь в прицел. Перед глазами лежащего человека висело в воздухе что-то вроде экрана, размером с книжку. При помощи сильной оптики снайпер даже различил, что именно за картинка была на том экране. Удивление снайпера было понятно, на Земле, где он жил, голографические прицелы для ручного оружия с дистанционной разверткой изображения пока не были известны.
Указательный палец совсем немного сместился, мощная винтовка ощутимо ударила в плечо. Голографическая картинка перед глазами боевика легиона Новой Власти стянулась в линию и исчезла, а сами глаза быстро стекленели, на траву лилась темная кровь. Снайпер Баталова на крыше дома почти никогда не нуждался для поражения цели в повторном выстреле.
В вестибюле первого этажа массажного салона «Магия тела» висела белая пыль от размолотой штукатурки, смрадно дымил разбитый компьютер, упавший со стола, недалеко от него лежала на пурпурном ковре потерявшая сознание, но живая женщина в декольтированном платье. Парням из команды активных действий повезло меньше. Гравитационные удары превратили их в отбивные, в куски мяса с переломанными костями. Входные двери были выбиты, легкий ветерок с улицы врывался внутрь, слегка шевелил волосы на мертвых боевиках легиона, так и не успевших на подмогу своему боссу. Двое из троих ворвавшихся в салон полегли возле выбитых ими же дверей, третий взбежал на второй этаж и был уничтожен уже там.
Из-за угла навстречу нам выскочил человек с биодеструктором. У него оказались необычайно быстрыми реакция и скорость движений. Но я успел опередить его. «Беретта» хлопнула, человек легиона как-то неестественно крутанулся, напомнив мне эара-волчка, упал на ковер…
После того, как на улице раздался взрыв, все прекрасно поняли – теперь счет идет на секунды. Медлить нельзя, скоро у «Магии тела» окажется половина московской милиции. Надо быстро делать дело и уходить!
Танк бросил за угол две светошумовые гранаты. Чудовищный грохот потряс до основания здание. Звук и ярчайшая вспышка должны оглушить, ослепить, на время вывести из строя охранников в фойе второго этажа. Когда мы ворвались туда, только один из телохранителей Крымова оказал сопротивление и был моментально уничтожен, другие находились без сознания. Танк прикончил и их короткими безжалостными очередями. От взрыва гранат в фойе вылетели все оконные стекла, разбились тонкие вазы с цветами, украшавшие интерьер. В фойе выходили четыре двери. Мне понадобилось немного времени для того, чтобы определить, где именно находится Крымов. Я чуял этого подонка своим чутьем Посвященного, как чует акула кровь, за много километров, днем и ночью.
Ударом ноги я вышиб дверь, прыгнул в комнату. Крымов ждал, у него было время приготовиться к схватке. Он стоял напротив двери, у широкого зашторенного окна, сжимая в руке тонкий, с карандаш, изогнутый стержень. В углу комнаты испуганно жались к стене две оголенные женщины. Одна прижимала к груди скомканное платье, наряд другой составляли светлые чулки с туфлями и составленные из двух ниток трусики.
Крымов был полностью обнажен. Он обладал пропорциональным, без единого грамма жира телом спортсмена-пятиборца или пловца. Узкие глаза смотрели на меня, как на мишень, которую следует немедленно поразить. Пальцы Крымова шевельнулись, с кончика стержня слетел маленький желтый шарик, похожий на миниатюрную шаровую молнию, метнулся ко мне. Невероятным усилием мышц и нервов я сумел увернуться. Желтый шарик попал в стену, лопнул, проделал в ней дыру размером с голову. Комната наполнилась удушливым дымом, женщины в углу завизжали.
Я вскинул «беретту», выстрелил, метя Крымову в руку. Меня ожидал неприятный сюрприз – после выстрела Крымов не выпустил из рук оружие, хотя девятимиллиметровая пуля моего пистолета разворотила ему кисть.
Вслед за мной в комнату ворвались двое баталовских бойцов. Крымов на мгновение отвлекся, стержень в его окровавленной руке исторг из себя еще два стремительных комочка плазмы. Ребят из команды активных действий не спасли прекрасные бронежилеты. Одного из них разорвало пополам на уровне живота, у второго плазменный шар разворотил и сжег всю левую часть грудной клетки. Крымов отвлекся на краткое, почти неощутимое мгновение, но мне хватило этого микроскопического отрезка времени. Я выстрелил второй раз, пуля вновь вспорола кисть руки, и снова Крымов удержал свой адский механизм, созданный тварями враждебной человеку расы. Сблизившись с Крымовым, я ударил по его руке ребром ладони. Подобный удар с выбросом силы сломал бы толстый стальной стержень, но кости Крымова, похоже, были прочнее стали, они выдержали. Стержень плазменного разрядника все же вылетел из пальцев Крымова, оказался в противоположном углу комнаты. Я нанес целую серию ударов-уколов в нервные узлы, стремясь парализовать противника. И вновь задуманное мне не удалось. Крымов пробыл на станции рнайх долго, и там из него сотворили сверхчеловека, а точнее – нелюдя…
Из пяти моих ударов достигли цели лишь два, но и они не произвели на Крымова никакого действия.
Крымов ответил. Раненой правой рукой он попытался ударить меня в голову, ударить нечеловечески быстро. Я с трудом парировал этот удар, но почти пропустил следующий, нацеленный мне в сердце. Я успел только немного развернуть корпус, кулак Крымова врезался в плечо. Мой противник обладал силой робота или боевого эара, после его удара меня отбросило метра на три, тело пронзила боль. В тот момент в затянутой смрадным от горелого мяса дымом комнате мне не было страшно, я действовал рефлекторно, дав волю инстинктам воина, развитым в другом мире. Страшно мне будет потом, когда я пойму, с кем я дрался…
Крымов двигался быстрее князя упырей Людвига де ла Ронфа, который черпал силы из людской крови и которому помогали созданные черной магией квазиживые существа. Юрий Кириллов на время исчез, бой со страшным, могучим врагом вел Александр Стил, Великий имперский арбитр. Стил смог противостоять гораздо более сильной твари – Владыке Металла И Крови – он справится и с Максимом Крымовым, из которого сделали, быть может, лучшего на Земле бойца.
Главарь легиона атаковал, наносил сильнейшие удары руками и ногами. Но они не достигали цели, уходя в пустоту или наталкиваясь на непробиваемые блоки. Настал и мой черед. Крымов не смог отразить мою атакующую серию! Его отбросило назад, он упал, вскочил на ноги, получил еще несколько ударов. Я смог-таки достать и этого непрошибаемого монстра в человеческом облике – лицо Крымова перекосилось от боли, он закричал, и – вдруг прыгнул в окно. Полетели вниз сорванные шторы, зазвенели стекла, взвизгнули раздираемые рамы из легкого металла. Мгновение спустя одного из главарей легиона Новой Власти не было в комнате, он летел вниз быстрее, чем осколки разбитых стекол.
Мне оставалось только последовать за ним. Приземляясь, я сильно порезал ногу об усыпавшие землю острые осколки. Волевым усилием я заставил кровь мгновенно свернуться, одновременно нейтрализуя боль.
Крымов розовым пятном маячил в полусотне метров от меня, у самой ограды. Преодолеть ее Крымову не удалось, вмешалась сила, о существовании которой я не подозревал… Крымов внезапно застыл, точно воздух вокруг него стал льдом и он оказался вмороженным в ледяную глыбу. Я услышал короткий яростный вой, похожий на вой раненого хищника – так по-звериному взвыл Крымов и тут же умолк, рухнул на траву у самого забора. Рядом с ним, будто из ничего, из воздуха материализовалась человеческая фигура.
Я через секунду оказался рядом с парализованным Крымовым, метрах в трех от возникшего неизвестно откуда незнакомца. Что делать дальше, я пока не знал. Неизвестный не был высшим существом вроде Хранителя Эмбриаля, а человеком из плоти и крови. Невидимым на время его делали технические средства, они же помогли ему остановить Крымова. Человек был одет в расстегнутый плащ, под которым был черный обтягивающий комбинезон, похожий на гидрокостюм аквалангиста. Ростом незнакомец был примерно с меня и почти такого же телосложения, только он был старше, лицо выдавало истинный возраст, человек уже перешел полувековой рубеж. Его лицо чем-то напомнило мне лицо моего отца: высокий лоб, прямой нос, большие карие глаза. А еще он напоминал измотанного войной офицера, чья часть вот уже несколько месяцев ведет тяжелые бои, отходя в тыл на день-другой только для пополнения. Волосы частично поседели, запавшие глаза смотрели устало.
Незнакомец не был мне врагом, я не чувствовал исходящей от него угрозы. Он спокойно стоял, внимательно глядя на лежащего Крымова, потом, наконец, поднял взгляд на меня, заговорил:
– Если я не ошибаюсь, вы – Юрий Кириллов?
– Да, – ответил я. – А кто вы?
– Ваш союзник. Позже я вам представлюсь. А сейчас нам надо немедленно уходить, пока не прибыли представители властей. Если вы не против, то я поеду с вами.
Мы поняли друг друга с полуслова. Я кивнул незнакомцу, подхватил бесчувственное тело Крымова, отклонив предложение помочь, побежал.
Недалеко от «Магии тела» дымно горел «КамАЗ», пылали несколько других автомобилей, вдалеке слышался вой сирен. Нам повезло, джип, на котором я сюда прибыл, не пострадал. Находившийся за рулем Рома, завидев нас, моментально развернул машину, сминая кусты, джип рванул нам навстречу. Эдик распахнул дверцу, принял у меня Крымова, метнул быстрый взгляд на незнакомца, спросил:
– Кто он?
– Свой, – кратко ответил я.
Мы прыгнули в машину, джип резко взял с места, почти одновременно с нами тронулись и уцелевшие машины команды активных действий. Я увидел, как в одну из них на ходу вскочил длинноволосый Витя. Наш «Ниссан-Патрол» выскочил на Варшавку, промчался по ней метров триста, свернул в какой-то переулок, проехал по нему, оказался на другой улице и едва не столкнулся с «Мерседесом» бело-голубого цвета с большими буквами «ГАИ» на дверцах.
Рома громко выругался, нажал на газ. «Мерседес» увязался за нами и отставать не хотел. Гаишники, видимо, уже знали о настоящем сражении на Варшавском шоссе, спешили туда и наткнулись на очень подозрительную машину – нашу.
Позади завыла сирена, на пол-Москвы разнесся голос гаишника, усиленный мощными динамиками:
– Черный джип «Ниссан», номер А346КН, остановитесь!
Рома вцепился в руль, Эдик потянулся за автоматом, но незнакомец схватил его за руку.
– Подождите! – не терпящим возражений тоном приказал он. – Обойдемся без стрельбы!
Из кармана плаща человек достал коробочку размером с пачку сигарет, нажал на несколько имевшихся на ней кнопок, повернулся, направил торец коробочки на «Мерседес» ГАИ.
Голос, приказывавший нам остановиться, внезапно оборвался, машина преследователей резко отстала, вскоре и совсем остановилась. Судя по всему, незнакомец дистанционно вывел из строя все электрооборудование «Мерседеса».
– Как вы узнали меня с закрытым лицом? – спросил я незнакомца, стягивая с головы надоевшую шапочку-маску.
– Я обязан был узнать вас в любом облике – ведь вы мой союзник в борьбе с нашим общим врагом.
– Под общим врагом вы подразумеваете тварей расы рнайх и людей, служащих им?
Брови незнакомца от удивления поползли вверх:
– Как, вам даже известно древнее название этой расы? Откуда?
– Долго рассказывать, – невесело усмехнулся я. – Скажите лучше, Крымов надежно нейтрализован? Он не очнется сейчас?
– Не бойтесь, не очнется, – заверил незнакомец.
– А в его теле случайно нет никаких систем самоликвидации, маяков-передатчиков и всего такого прочего? – тут я пнул лежащего в проходе Крымова ногой. – Его друзья рнайх большие мастера на подобные штучки.
– В теле этого человека находятся семнадцать имплантатов различного назначения. Но на время все они выведены из строя, – ответил человек в плаще.
– На какое время? – поинтересовался я.
– По крайнем мере, на сутки.
– У вас прекрасные спецсредства, если вы смогли сделать это так быстро, – заметил я.
– А у вас разве таких нет? – спросил незнакомец.
– Нет и не было, к сожалению.
– Странно, очень странно, – задумчиво проговорил мой собеседник, – я был уверен, что вы не принадлежите этому миру.
– Так же, как вы? – резко спросил я, глядя незнакомцу в глаза. Он промолчал, тогда я довольно невежливо продолжил: – Кстати, не пора ли вам представиться?
– Всеволод Витальевич Куракин, – незнакомец выполнил мою просьбу.
– Чем изволите заниматься, господин Куракин? – поинтересовался я.
– Если можно, давайте продолжим потом, мне необходимо спокойно подумать, – вместо ответа сказал Куракин.
– Хорошо, давайте так, – согласился я. Мне тоже требовалось время для приведения себя в порядок. Начала кровоточить раненая нога, давало о себе знать и плечо, в которое ударил Крымов.
Затем я кратко рассказал парням Месаря, а заодно и Куракину, если тот слушал, о происшедшем внутри «массажного салона», после чего занялся самолечением.
Мы благополучно прибыли на территорию Южного порта и заехали в тот же самый ангар, где Герасименко собрал команду активных действий перед операцией и провел инструктаж. В огромном ангаре сиротливо стоял «Кадиллак» начальника баталовской СБ, мы прибыли на сборный пункт первыми. Герасименко появился минут через пять. С ним приехали четверо бойцов во главе с одним из руководителей групп. Герасименко был бледен как сама Смерть, остальные бойцы выглядели не лучше. Полусумасшедшее боевое состояние прошло, люди выглядели подавленными, заторможенными.
– Крымов жив? – сразу спросил Герасименко.
– Жив, Степан Тарасович, – с трудом выговорил я. На меня нахлынула такая мощная волна боли и слабости, что даже способности Посвященного Богу не могли сразу отразить ее. Сеанс самолечения, проведенный в машине, помог плоховато. Я еле стоял, опираясь на капот автомашины, меня покачивало, как пьяного.
– Вы ранены? – спросил Герасименко. Он заметил мое состояние.
– Ничего серьезного, – выдавил я из себя и едва не упал, хорошо, что меня удержал один из парней Месаря – Рома.
Герасименко покачал головой, закусил губу, потом сказал, глядя в пол:
– Мы потеряли четырнадцать человек.
Затем Герасименко, сузив глаза, посмотрел на Куракина, переминавшегося с ноги на ногу в двух шагах от меня.
– Так, а вы кто? – спросил он холодно. – Вы человек Звягина?
– Нет, Степан Тарасович, я не имею отношения к криминальному миру Москвы и Подмосковья, – усмехнулся Куракин.
– Господин Кириллов, кто этот человек и откуда он взялся?! – рявкнул Герасименко. – Он ведь выбежал с территории поганого борделя вместе с вами!
– Не кричите, – вдруг мягко произнес Куракин. – Я и сам могу ответить на ваши вопросы.
Куракин сунул руку во внутренний карман плаща, тут же два автоматных ствола нацелились на него – члены команды активных действий хлеб зря не ели. Куракин подчеркнуто медленно вынул руку, показал всем зажатую между пальцами тонкую пластинку, похожую на кредитную карточку, затем так же медленно положил ее на пол, коснулся поверхности пластинки указательным и средним пальцами.
– Идентификация произведена, – громкий, но безжизненный, без признаков пола, механический голос заставил присутствующих вздрогнуть. Голос исходил от лежащего на полу кусочка не то металла, не то пластика.
Куракин слегка улыбнулся, затем приказал:
– Режим «визитная карточка»!
В воздухе над пластинкой завихрились разноцветные искры, образовали контур человеческой фигуры, проступавший с каждым мгновением все контрастнее и контрастнее. Через секунду в полуметре над полом ангара повисла объемная копия Куракина, в отличие от оригинала, правда, одетая в темно-синий мундир с золотыми двухпросветными погонами без звездочек. На рукаве мундира имелся большой шеврон с изображением системы концентрических кругов, над которой парил наш двуглавый орел со скипетром, державой и коронами.
Механический голос представил голографическую копию и стоящий рядом оригинал:
– Полковник Куракин Всеволод Витальевич, отдел 4В Российского Департамента Государственной Безопасности, командир группы иномировой разведки. Степень допуска – 6А. Личный номер – НК6942605. Биографические данные: родился 27 ноября 2218 года в городе Владимире. В апреле 2235 года окончил частную школу в поселке Борково Московской губернии. В августе того же года поступил в Санкт-Петербургский кадетский корпус, окончил его с отличием в 2241 году. При выпуске присвоено воинское звание подпоручик. Служил в патрульных частях космофлота: с 2241 по 2243 год на корвете «Астрахань» в должности офицера дальней связи, затем переведен на корвет «Громкий» с назначением на должность старшего офицера дальней связи – командира группы. Воинское звание поручик присвоено в 2243 году…
– Стоп! – прервал Куракин синтезированный голос мини-компьютера.
Единственным из всех, кто не выказывал признаков крайнего удивления, кроме, разумеется, самого Куракина, был я. Во-первых, у меня просто не оставалось сил удивляться, а во-вторых, я ожидал чего-нибудь подобного. У меня давно уже было предчувствие, что на сцене появится кто-то еще.
Как и полагается начальнику, первым осмыслил увиденное и услышанное Степан Тарасович Герасименко.
– Полковник Куракин, значит… Год рождения 2218-й, – медленно проговорил он. – Так вы из будущего, полковник?
– И да, и нет, – ответил Куракин.
– То есть? Я вас не понимаю.
– Я не из вашего мира, Степан Тарасович, – пояснил Куракин. – 2218 год, в котором я родился, это не будущее вашей, господа, Земли, – полковник обвел взглядом присутствующих. – Путешествия по времени невозможны, пока никто не доказал обратного. Я прибыл из мира, существующего параллельно вашему, у нас другое течение времени, и сейчас там на календаре 2270 год. Для вас моя Земля покажется, конечно, миром далекого будущего. Существуют и другие реальности, в одной из них, например, сейчас начало XIX века.
– В той реальности есть государство Континентальный Имперский Союз? – Я собрался с силами и задал тот важный для меня вопрос.
– Да, такое государство там есть, но откуда вам…
– Какой там сейчас год? – я перебил Куракина.
– 1824-й, по-моему.
– Кто там сейчас император и Великий имперский арбитр?
– Почему вас это так интересует? – вопросом на вопрос ответил Куракин.
– Потому, что я сам в некотором роде из той самой реальности, где существует Континентальный Имперский Союз!
– Юрий Сергеевич! – прервал наш диалог Герасименко. – У вас еще будет время услышать ответы на ваши вопросы. А пока позвольте мне поговорить с господином Куракиным!
– Пожалуйста, – устало пожал плечами я. Сейчас действительно было не самое подходящее время для бесед о послевоенной истории Империи.
– Предположим, полковник, я вам верю, – обратился Степан Тарасович к Куракину. – Предположим, сейчас я разговариваю с человеком из совсем другой Вселенной. Так скажите мне, господин пришелец, что вы делаете в моем мире и почему вас интересует подонок, который валяется сейчас на полу перед вами?
– Я резидент, дорогой Степан Тарасович, – начал отвечать Куракин, как мне показалось, с легкой иронией. – Я разведчик и одновременно исследователь вашей Земли. Чем я могу еще тут заниматься? Торговать водкой и «сникерсами»?
– Вы тут один? Или у вас на Земле целая разведсеть? – поинтересовался Герасименко.
– Я здесь не один. Но все остальные мои люди, – а их по пальцам пересчитать можно – технари и аналитики. – Куракин тяжело вздохнул. – А мне очень нужны сейчас бойцы.
– Что же вам их не пришлют? – спросил я.
– К сожалению, это невозможно. Пока невозможно.
– Почему?
Куракин тяжело вздохнул, потер виски пальцами.
– Постараюсь объяснить. Видите ли, один мир от другого, параллельного или смежного ему, в этом вопросе существует разная терминология, отделяет пограничное поле, напряженность которого колеблется в очень широких пределах – от 20 до примерно 150 единиц по шкале Градова. Если напряженность выше 50, то переход становится практически невозможным как для человека, так и для любого материального тела массой более нескольких миллиграммов. С февраля же 1996 года напряженность пограничного поля ни разу не опускалась ниже 75 единиц… Мы оказались отрезанными от своего мира.
– Связь вы тоже утратили полностью? – спросил Герасименко.
– Нет, связь сохранилась, я могу обмениваться информацией с Координационным Центром, но получить людей и серьезную технику не могу. Границу сейчас преодолевают лишь нанозонды, да и то очень редко… Если бы я имел в подчинении полноценную разведгруппу, то на контакт с господином Кирилловым и с вами, Степан Тарасович, не пошел бы никогда. Я здесь, – Куракин обвел рукой ангар, – только потому, что положение создалось поистине отчаянное и я вынужден немедленно искать союзников.
– И вы выбрали в союзники нас?
– Получается, что так. Надеюсь, я не ошибся.
– Поживем – увидим, – буркнул Герасименко.
Что происходило в ангаре дальше, я описать не могу. Для меня мир после последних слов Герасименко сначала раздвоился, потом поплыл, потемнел. Я ослеп и оглох, меня поглотил Марианский желоб беспамятства.

Глава 21

Стил касался символов в круге древком копья, один за другим они гасли, вот остался последний, похожий на свернувшуюся гремучую змею. Погас и он. Немедленно часть стены куба исчезла, возник проем размером с замковые ворота. Люди шагнули внутрь гигантского куба. Когда идущий последним Джон Ретленд пересек границу, отделявшую мир людей от мира звездных демонов, проем за ним без звука закрылся.
Все семеро с удивлением оглядывались. Они стояли на светящемся ядовито-зеленым светом полу. Помещение, в котором они оказались, имело квадратную форму и было весьма обширным. Из пола странного чужого зала в шахматном порядке торчали угольно-черные стержни высотой футов в двадцать, а между полом и потолком парила квадратная плита с куполом из прозрачного материала, под куполом колыхалась коричневая студнеподобная масса.
Джон Ретленд тронул за плечо сотника Франца, спросил:
– Это и есть мозг без тела?
– Да, таких же тварей мы с герцогом Александром сожгли в Охотничьем замке. Только этот больше, много больше…
Между тем плита с мозгом без тела взмыла к потолку, в нем возник темный проем, в котором и исчезла тварь.
На противоположной стене светились рубиновым светом семьдесят семь иероглифов рнайх – шестьдесят пять букв их древнего алфавита и двенадцать символов, обозначавших цифры двенадцатеричной системы. Прежде чем коснуться их, на этот раз рукой в латной перчатке, Стил обратился к шедшим за ним людям:
– Если сейчас я раскрою секрет и этого, второго замка, то мы окажемся в самом сердце небесной цитадели рнайх. Будьте готовы ко всему, беспрекословно выполняйте все мои приказы, какими бы странными они вам ни казались! А теперь встаньте в центре зала и не касайтесь черных стержней, иначе вас ждет немедленная смерть!
Знание приходило в нужный миг откуда-то извне, рука Великого имперского арбитра будто бы сама собой касалась того или иного нужного иероглифа. Еще минуту назад герцог не смог бы погасить в правильной последовательности и трех знаков, а сейчас он уверенно разгадывал секрет замка Передатчика Материи; чернели, словно глаза убитых чудовищ, рубиновые знаки на стене.
…Повелитель Логики испытал чувство, похожее на удивление. Вожак примитивных дикарей, вооруженных убогим оружием, безошибочно набирал код активации Передатчика Материи. Вероятность случайного безошибочного набора кода с первой попытки была настолько ничтожна, что ее не следовало принимать во внимание. Человек, именуемый Великим имперским арбитром, интересовал Повелителя Логики все больше. Существо, похожее на противоестественный симбиоз рептилии и насекомого, могло в одно мгновение уничтожить людей внутри Передатчика Материи. Но зачем? Добыча сама шла в капкан. Повелитель Логики давно хотел заполучить этого человека со странными способностями живым. Первая попытка не удалась, крылатые твари-слуги были необъяснимым образом сожжены. А теперь интересующая Повелителя Логики особь и шестеро других сами стремятся в плен. Зачем же им мешать?
Повелитель Логики отдал приказ компьютеру-посреднику. Забегали, засуетились обезьяноподобные слуги машин. Вскоре будут готовы лаборатории, а подопытные организмы уже прибывают…
…Великий имперский арбитр погасил последний знак, отошел к группе людей в центре зала. С минуту ничего не происходило. Стил начал сомневаться в правильности своих последних действий.
Прошло еще несколько секунд, показавшихся людям длиннее полновесного часа. Но вот квадратное помещение наполнилось гулом, низким, угнетающим. Черные стержни оплели змеящиеся белые молнии, зеленый свет, идущий от пола, стал нестерпимо ярок. Люди закрыли глаза, им казалось, будто они погружаются в недра холодной зеленой звезды. Воздух вдруг сгустился до плотности воды, волна холода накрыла людей. Вязкий холодный воздух обжигал легкие при каждом вдохе. Воздух сдавливал, словно люди утонули, погрузились с головой в вязкую трясину отвратительного болота; хотелось кричать от ужаса, в мире остались лишь вязкие ледяные объятия, зеленый свет и давящий, рвущий на части сознание гул.
Потом все сразу переменилось, исчезли и свет, и гул, стал теплым и неосязаемым воздух. Люди открыли глаза, кто-то ахнул – они находились в совсем другом месте.
Семеро воинов стояли посреди круглого, диаметром футов в сто, зала-колодца. Вокруг было пустынно, никто не поджидал смельчаков. Темно-серые стены зала возносились на невообразимую высоту, там, наверху, над головами людей клубились грязно-белые облака, потолка не было видно. Резкий запах ударил в ноздри – так пахнут гниющие водоросли на берегу теплого моря…
Стил внимательно оглядел зал и уверенно направился к белому прямоугольнику все с теми же знаками, выделявшемуся на серой стене… Открыт очередной замо́к, вновь исчезает часть стены, растворяется, словно кусок пергамента в кислоте.
Стил шагнул в длинный, скудно освещенный коридор, увлекая за собой остальных. Быстрее вперед! Их ожидает еще много защищенных машинной магией дверей, прежде чем они доберутся до сердца крепости рнайх – машины, чудовищно огромной и сильной. Как повредить или разрушить ее, Стил пока не знал, но был уверен, что придет к нему нужное знание, снизойдут вновь, не оставят его и людей высшие силы, не оставят… Они бежали по коридору, стены его периодически сотрясались, словно кто-то могучий бил по ним снаружи титаническим молотом, на потолке вспыхивали и гасли огни всех цветов, огни зловещие и пронзительные. Коридор пошел под уклон и окончился глухой стеной, тут не было уже светящихся знаков-замко́в, однако Великий имперский арбитр смог преодолеть и эту несокрушимую силой преграду. Герцог ударил кулаком по стене из странного материала в нужном месте, глухая стена сменилась очередным проемом.
Воины Империи вбежали в низкое квадратное помещение, вдоль стен которого стояли многочисленные причудливых форм машины. Здесь они впервые встретили живых существ, около машин суетились низкорослые, по грудь Стилу, обезьяноподобные, покрытые белесой шерстью твари с огромными красноватыми глазами без зрачков. Кроме двух задних и двух передних конечностей, каждое существо имело длинный членистый хвост, похожий на скорпионий, только на конце его было не жало, а нечто, напоминавшее клешню краба, а из центра груди вырастало трехфутовое полупрозрачное щупальце.
Люди застыли в замешательстве.
– Это слуги машин, они неопасны! – крикнул Стил и, показывая пример, метнул стальную звездочку в голову ближайшей твари.
Тонкий писк, слуга машин падает, хвост агонизирующего существа пару раз бьет по полу и замирает – тварь мертва. Откуда-то сверху донесся странный звук, будто заклекотал огромный орел. Слуги машин, застывшие при появлении воинов Империи, вдруг всем скопом бросились на них. У тварей не было никакого оружия, лишь одна из них сжимала в передних конечностях короткий серебристый стержень. Сэр Томас взмахнул мечом – стержень покатился по полу вместе с отрубленными конечностями твари. Схватка была скоротечна – через минуту на полу лежали два десятка мертвых тварей, белесая их шерсть покрыта зелеными пятнами от вытекающей из ран жидкости, которую с трудом можно назвать кровью.
Одна из тварей только ранена, она пищит, извиваясь на скользком от зеленой жизненной жидкости полу…
Стил открывает дверь в следующий тоннель-коридор.
Тяжело дыхание людей, лязгает сталь доспехов, пот застит глаза, бешено бьются сердца воинов. Коридоры сменяются обширными залами, стены и потолки на глазах изменяют свой цвет, издают необычные звуки машины. Корнелии Орландо кажется, что она спит, что все это путешествие не более, чем жуткая фантасмагория, шепчет молитву боярин Борис, до боли сдавил рукоять меча Франц Мюстер. Закусил губу до крови Улрих фон Виен, боль сохраняет разум, маркграф чувствует – еще немного, и он попросту превратится в безумца, за последние дни он пережил больше, чем может вынести обычный человек. Великий имперский арбитр открывает дверь в конце очередного коридора.
Следующий зал огромен, в нем без труда поместился бы лондонский Тауэр. Стены сходятся куполом в полумиле над головой, там, в центре купола, висит ослепительный голубой шар – искусственное солнце. Запах гниющих водорослей сменяется букетом запахов, некоторые притягивают, как тонкие женские духи, другие отвратительны, подобно тяжелому трупному смраду.
Люди стояли у стены на дороге шириной футов в двадцать, дорога уводила в гущу чуждого человеку леса. Деревья его были похожи на грибы – тонкий белесый ствол с бочкообразным утолщением внизу, испещренный рыжими пятнами, и крона, напоминающая шляпку гриба, наверху. Деревья-грибы были высотой с добрую корабельную сосну. Между стволами тянулись лианы, образуя настоящую сеть, а на светло-коричневой земле переползали с места на место со скоростью черепахи слизистые бесформенные сгустки разных размеров – самые маленькие с человеческую голову, наибольшие могли занять собой небольшую комнату.
Из глубины леса доносились похожие на скрежет ржавых железных ворот звуки, потом их сменили вой и треск.
– Где мы? – сдавленно выдавил из себя фон Виен. – Так выглядит мир рнайх, или мы уже умерли и бродим по аду?
– Нет, маркграф, мы еще живы, а этот зал – гигантский паноптикум рнайх. – Стил вспомнил увиденное в Окне Времени и продолжил: – Мир рнайх выглядит совсем по-другому, а то, что мы видим, – пейзаж какой-нибудь планеты из тех, что посетили рнайх, – Стил говорил спокойно, будто произносил речь на приеме в императорском дворце в Гелиархии. Голос Стила произвел гипнотическое воздействие на остальных людей – реже стали удары сердца, стал проясняться разум.
Люди заметили, что дорога, по которой они углублялись в лес, окружена призрачными, еле заметными стенами, соединенными сверху сводом. Франц Мюстер с опаской коснулся одной из стен древком копья – оно легко прошло сквозь преграду. Но снаружи эти стены, словно сотканные из тончайшего тумана, были непроницаемы, в этом семеро воинов убедились очень скоро.
Они уже прошли ярдов двести, когда росшее за стеной у самой дороги дерево-поганка изменило цвет ствола на багровый при их приближении. Стил поравнялся с багровым стволом. С чавкающим звуком тот вдруг раскрылся внизу, и из нутра дерева, как ядро из русской пушки, вылетела омерзительная, похожая на десятифутового паука тварь, соединенная с деревом-маткой длинной и толстой пуповиной. Вторая такая же тварь упала сверху, с нависшей над дорогой кроны. Выработанные годами тренировок рефлексы опередили мысль. Люди еще не поняли, что произошло, а мечи и копья уже начали движение, нацеливаясь в подбрюшья паукообразных тварей. Однако до боя дело не дошло, призрачные стены оказались крепки, как булат. Твари врезались в них, издали пронзительный рвущий уши визг и отскочили. Существо, нападавшее сбоку, упало на спину, судорожно подергивая изломанными конечностями, пуповина натянулась и втащила раненую тварь внутрь ствола дерева-матки, затем отверстие в стволе закрылось.
Второй древесный паук тоже начал было подниматься к кроне. Но тут земля в пятидесяти футах от дороги вспухла бугром, раскрылась, наружу вылезла жабья голова огромных размеров, раскрылась усаженная аршинными зубами пасть. Графиня Орландо вскрикнула. Один вид кошмарного подземного монстра способен был напугать самых храбрых. Жабоподобная тварь не обратила на людей ни малейшего внимания, видно, была умней древесных пауков и понимала, что сквозь защитные стены у дороги ей не пробиться. Из пасти подземного монстра вылетел длинный темный язык-щупальце, в одно мгновение достиг спешащего убраться под защиту дерева-матки паука. Язык обвился вокруг туловища отчаянно сопротивлявшейся древесной твари, рванул вниз – пуповина лопнула, втянулся с добычей в пасть. Довольно ухнув, подземный монстр закрыл пасть и исчез под землей. Из обрывка пуповины текла струйка фиолетовой жидкости, которая затем стекала вниз по защитному своду и стенам, оставляя грязные следы.
– По-моему, нам следует сказать спасибо рнайх за то, что оградили дорогу от милых зверюшек! Иначе нам не удалось бы пройти эти райские кущи! – воскликнул Джон Ретленд.
Стил улыбнулся, снял шлем и подозвал к себе Джона Ретленда и боярина Бориса.
– Посвященные, я хочу поднять вверх Наблюдателя. Объединим наши силы, я опасаюсь, что одному мне не удастся это сделать – место, не слишком подходящее для магии.
Однако и трем магам, объединившим силы, удалось сотворить Наблюдателя лишь на несколько мгновений, бросить только один взгляд на адский лес с высоты птичьего полета. Стила обрадовало и это.
– Магия все же действует и здесь, – сказал он. – Теперь я уверен, что даже если я погибну, частица Сердца Земли внутри меня взорвется и испепелит крепость рнайх!
– Не говорите больше о своей смерти, герцог, – подала голос Корнелия Орландо. – Мне кажется, что вы сами хотите поскорее умереть, дабы выполнить долг перед людьми и государством! Я не боюсь смерти, именно поэтому я и отправилась с вами, герцог Александр. Пусть знают все: я люблю вас и хочу, если это возможно, вернуться обратно в мир людей и быть там рядом с вами! В мире, куда уходят наши души после смерти, нет земной человеческой любви. Так давайте думать только о жизни, это поможет нам сражаться, поможет вернуться!
Стил долгим и странным взглядом посмотрел на Корнелию.
– О нет, Корнелия, ты не права, – возразил он. – Не для того я взял с собой тебя и остальных, чтобы погубить. Я буду до последнего сражаться за свою и ваши жизни… Смотрите! – Стил достал Амулет Эфира и поднял над головой. Маленький кусочек металла то увеличивался в размерах, то опадал, на его поверхности загорались яркие искры. – Амулет Эфира просыпается, с его помощью мы сможем вернуться на Землю. Я почувствовал первые признаки его пробуждения еще там, в Лондоне, возле Передатчика Материи рнайх. Я потому и взял вас с собой, что надеялся на возвращение!
Они шли дальше сквозь полный чуждой жизни лес, в котором человека ожидала только быстрая и страшная гибель, если исчезнут защитные стены. Джон Ретленд – воин, Посвященный и поэт не обращал более внимания на окружающее. «Боже мой! – думал он. – Какую потрясающую балладу можно сложить про этот поход шестерых мужчин и одной женщины!» Сами собой приходили на ум стихотворные строки. Но балладе той не суждено было увидеть свет.
Лес заканчивался, дорога выводила к противоположной стене зала-паноптикума. Люди не дошли до стены ярдов сто, когда в ней открылся проход и навстречу воинам Империи шагнули два высоких антропоподобных существа в странной одежде, напоминавшей чем-то сверкающие доспехи. Это были твари касты Воинов рнайх. Стил видел подобных созданий в открытом магией окне в прошлое.
Рост воинов рнайх достигал семи футов. Мощное, с длинными, будто у гориллы, четырехпалыми руками туловище покоилось на тонких по сравнению с ним гибких бессуставчатых ногах. Матово-белые – рнайх очень любили, похоже, этот цвет – доспехи оставляли открытыми голову и кисти рук тварей. Самым пугающим в их облике были головы шишковидной формы с огромными и выпуклыми фасеточными глазами, под которыми темнело ротовое отверстие. Стил увидел, что воины рнайх вооружены их древнейшим оружием: серебристыми дисками на длинных металлических рукоятках. Кроме того, существо справа сжимало в левой руке пятифутовой длины трезубец, похожий на оружие, которым бились гладиаторы Рима…
– Франц! Встань слева от меня, мы вдвоем сразимся с ними! – приказал Стил сотнику воинов Истины.
Улрих фон Виен шагнул было тоже вперед, но Великий имперский арбитр остановил его резким жестом.
Сотник Франц Мюстер, вооруженный копьем и мечом, немедля исполнил приказ. Два человека шагнули навстречу монстрам из другого мира. Франц метнул копье, движение сотника было неуловимо быстрым, призрачной молнией полетело к воину рнайх людское оружие, но было отбито в сторону диском. Тварь обладала великолепной реакцией.
До рнайх осталось пять шагов, мир вокруг воинов-Посвященных сузился до крохотного пятачка, на котором им предстояло сражаться. Только полное сосредоточение поможет одержать победу… Вот диск противника Стила метнулся вперед, герцог отбил его мечом. Разворот корпуса – трезубец со свистом проносится мимо. Воины рнайх сражаются беззвучно – не слышно даже их дыхания. Еще один удар трезубцем. Стил подставил щит, затем молниеносным колющим ударом пробил защиту рнайх, но меч лишь скользнул по доспехам твари, не оставив на них и царапины. Стил вдруг присел и, заставив мышцы буквально взорваться, прыгнул. Он, как снаряд, выпущенный из катапульты, пролетел над головой существа и, оказавшись позади него, ударил мечом, при этом ноги Великого имперского арбитра не успели еще коснуться дороги.
Голова воина рнайх была разрублена этим ударом, хлынувшая из раны липкая жижа залила белые доспехи твари. Так и не выпустив из рук оружие, монстр рухнул на дорогу.
Францу Мюстеру не удалось парировать сильнейший удар, серебристый диск пробил его доспехи и вошел в плоть на плече. Франц ударил мечом по кисти твари, не защищенной белой броней. Полилась зеленая жидкость, рнайх впервые издал звук, похожий на рычание, выронил уже вырванный из раны диск, тот со звоном упал на твердое, будто камень, покрытие дороги. Франц прыгнул, обеими ногами ударил воина рнайх в грудь. Раненая тварь отлетела и упала на землю уже за пределами защитной стены. Казалось, этого только и ждало ближайшее плотоядное дерево. Вновь раскрылся внизу ствол, древесный паук жадно обхватил конечностями голову воина рнайх, выдвинувшееся из брюха жало вонзалось в голову, шипящий яд разьедал фасеточные мушиные глаза и чешуйчатую коричневую кожу. Воин рнайх издавал жалобные стонущие звуки, прервавшиеся, когда пуповина натянулась и уволокла внутрь ствола паука-симбионта с добычей.
Франц с помощью Стила снял пробитый диском рнайх наплечник, разорвал рубаху. Обнажилась глубокая рана. Франц закрыл глаза, от напряжения на лбу выступили крупные капли пота, на висках набрякли жилы.
Графиня Орландо, знавшая, конечно, о способностях Посвященных, тем не менее расширила от удивления глаза – кровь перестала течь, края раны сошлись и через минуту остался лишь рубец на плече Франца. К счастью, оружие рнайх не дошло до кости, иначе так быстро залечить рану не смог бы и Посвященный Богу.
Покинув зал-паноптикум, семеро воинов бежали вниз по наклонному бесконечному коридору, перепрыгивая через канавы в полу, в которых пузырилась маслянистая жидкость синего цвета. Впереди что-то блеснуло, миг спустя перед людьми повисли цепочкой в воздухе, перегородив коридор, пять зеркальных шаров размером с кулак. Чутьем, которым обладают только люди, прошедшие жесточайший отбор и суровую школу в монастырях ордена Вселенской Истины, Стил почуял опасность, страшную опасность. Безобидные с виду зеркальные шары таили в себе смерть, быструю и неотвратимую. Люди остановились. Утекла в вечность секунда… другая… Сверкнуло в воздухе, словно породили механизмы рнайх молнию. Комок огня, возникший будто из ничего, стремительным болидом ударил в грудь боярина Бориса. Добрая кольчуга сработанная тульскими мастерами, и кованый, державший удар арбалетной стрелы нагрудник не спасли. Комок огня прожег сталь, шипя в крови, вошел в тело и, спалив человеческое сердце, взорвался. Ударил в ноздри запах горелого мяса, отлетела далеко оторванная голова, упал с нее остроконечный русский шлем. Безголовое туловище, выше живота превращенное в обугленное месиво плоти, стали и костей, постояло на ногах несколько мгновений и рухнуло на металлический пол коридора.
Сорвала шлем, со стоном опустилась на колени Корнелия Орландо, оглушенная взрывом. Из носа и ушей у нее пошла кровь, глаза не видели ничего, кроме вязкой тьмы – Корнелия на время ослепла.
Метательная звезда, брошенная Великим имперским арбитром, бессильно ударилась в идеально гладкую полированную поверхность шара рнайх, отскочила и упала, утонула в синей жидкости, что пузырилась в углублении пола.
Механизмы рнайх ударили вновь. На этот раз не было вспышки света и комка огня. Точно невидимый стальной молот ударил маркграфа Улриха фон Виена, размозжил череп, смял доспехи, сломал ребра. Гравитационный удар швырнул человека, как тряпичную куклу, на стену, сплющил, смешал живую миг назад плоть с кусками латной стали.
Герцог Стил застонал. От бессилия. Стил понял, что с ними просто играли, а сейчас он и его люди умрут. Отчаянно бросившись вперед, Стил достал мечом один из зеркальных шаров; вмялся, не выдержал людского яростного удара робот пришельцев, шар покатился по полу, словно испорченная елочная игрушка. Выбросил магическую молнию символ Арбитров – оплавился и почернел, стал бесполезным хламом другой механизм рнайх. Арбалетная стрела Джона Ретленда повредила третий, и он бестолково заметался от стены к стене, столкнулся с другим зеркальным шаром и улетел куда-то в глубину коридора. Внезапно потолок над местом отчаянного боя исчез, в коридор, шипя, ворвался обжигающий едкий пар.
Подняв глаза, Стил увидел окутанный клубами пара диск, на поверхности которого угнездилась тварь, похожая на спрута. Диск медленно и плавно опускался. Затем Стилу показалось, что стены коридора рухнули на него, погребли под чудовищной массой своих обломков, тяжелых, как свинцовые слитки. Сознание угасло, душа точно тонула в море бархатного баюкающего мрака. Падали в расщелину небытия и другие люди…
Тела пленников сдавлены гравитационными путами, они без сознания – свое дело сделал ментальный хлыст. Существо касты Научников удовлетворенно взирало с высоты парившего над полом диска на беспомощных пленников. Приказ Повелителя Логики исполнен в точности. Телепатический приказ компьютеру-посреднику, в коридоре появляются многочисленные слуги машин, тела людей кладут в специальные саркофаги, которые висят в воздухе при помощи встроенных антигравитаторов. В стене коридора возникает широкий проем, за ним короткая галерея, ведущая к лифту. Скоро, совсем скоро пленники окажутся в лабораториях. Может быть, будет раскрыт секрет некоторых особей этой непонятной расы, особей, обладающих невероятными способностями. Тогда Повелитель Логики, Творец Желаемого и Владыка Металла И Крови будут довольны и научников ждет награда. А получать награды от касты Небесных Владык так сладостно.
…Мрак рассеялся, Стил снова мог видеть, слышать и чувствовать душевную боль. Он словно висел под потолком поистине циклопического зала. Стены его уходили в даль, постепенно исчезая, растворяясь в полутьме, сливаясь с ней. Глаза не могли увидеть границ помещения.
Внизу, окутанные светящимся зеленым туманом, лежали полупрозрачные коконы. В них дожидались своего часа противоестественные богомерзкие твари, похожие на чудовищных сколопендр. Они шевелились, когтистые лапы двигались, коконы вспучивались, изгибались и вибрировали.
Пройдет несколько часов, и тысячи, десятки тысяч смертоносных монстров оживут полностью, разорвут оболочки коконов, покинут адский инкубатор рнайх. Машины отправят их на Землю. Нового нашествия Империя не выдержит…
К каждому кокону вела тонкая белая трубка. Тысячи таких трубок змеились среди коконов по зеркальному полу, уходили вверх, в воздухе повисла густая паутина из них. Началом паутины трубок был гигантский, зависший высоко над полом бассейн, полный вязкой коричневой жидкости. По белым трубкам жидкость вытекала из бассейна, вливалась внутрь коконов, питала новые и более совершенные творения рнайх – сверхэаров.
Великий имперский арбитр не чувствовал своего тела, не видел его – в инкубаторе рнайх присутствовал незримый фантом, а тело осталось далеко, на нижних уровнях небесной цитадели, оно лежало в саркофаге среди машин, копошились рядом несколько усердных научников.
Над бассейном с питательной жидкостью зависла прямоугольная платформа. На ней, плечом к плечу, стоят четверо: коннетабль сэр Томас Йорк, сотник воинов Истины Франц Мюстер, поэт Джон Ретленд и графиня Корнелия Орландо. Люди обнажены, они стоят молча – молитвы прочитаны, слова прощания сказаны. Платформа внезапно исчезает, трое мужчин и женщина падают в бассейн. Липкая жижа всасывает их тела, прерывает крик Корнелии Орландо… Коричневая жижа разъедает, подобно серной кислоте. Сначала растворяется плоть, потом утончаются, тают кости скелета. Минута и – людей нет, они стали питательной жидкостью, которая течет по трубкам к тварям в коконах. Его Корнелия стала пищей для сверхэаров, пищей, которая поможет им быстрее разорвать ставшие тесными коконы и войти в мир еще живых людей.
Великий имперский арбитр знал: то, что он видит, происходит на самом деле, это не бред. ЭТО УЖЕ ПРОИЗОШЛО.
О БОЖЕ! НЕТ! НЕТ! НЕТ!
Если бы призраки могли кричать, то стены циклопического зала-инкубатора дрогнули бы от страшного крика горя, если бы призраки могли…
Вновь бархатистый мрак, и вновь пробуждение. Разум прояснялся, одновременно душа все сильнее сжималась от горя. Так маленький мальчик, очнувшись наутро от краткого сна-забытья после похорон матери, осознает, почему ему так плохо, почему подушка мокра от выплаканных за ночь слез. Стил застонал. Пришедшие с ним люди мертвы. Мертв неунывающий поэт Джон Ретленд, мертв непревзойденный боец Франц Мюстер, сожжен боярин Борис, раздавлен маркграф Улрих фон Виен, растворен в едкой жиже коннетабль сэр Томас. Ушла навсегда, умерла, погублена изуверами рнайх Корнелия Орландо – единственная женщина, которую он любил, с которой познал краткое человеческое счастье.
Его называли Стальным Арбитром – отчасти из-за фамилии (steel – сталь, англ.), отчасти из-за характера. Его считали холодным, как лед айсберга, воином-магом, защитником государства.
Но мало кто, может быть, лишь его наставник брат Роберто да Посвященный Богу отец Соломоний знали, что душа и сердце герцога Стила не были холодны – в них уживались и Посвященный Богу, Великий имперский арбитр и растерянный мальчик под ледяным дождем, смотрящий вслед уезжающим по грязной дороге отцу с сестрой, и мужчина, способный нежно и верно любить, и романтик-поэт.
По щеке Александра Стила скатилась, блеснув в ярких лучах светильников, слеза. Стил не открывал глаз. Он хотел волевым усилием остановить сердце – он мог и это – чтобы огонь Сердца Земли сжег проклятую твердыню рнайх. Но нет! Он еще жив, он сможет еще сразиться с рнайх, погибнуть с оружием в руках, как подобает воину.
Стил открыл глаза. Он полусидел-полулежал в странном подобии кресла посреди ярко освещенного помещения. Саркофаг исчез. Стил попробовал встать, но незримые путы удержали его, они позволяли лишь поворачивать голову да сжимать в кулаки пальцы рук.
В десяти футах от Стила на полу стоял прозрачный полый цилиндр, открытый сверху. Внутри него, по горло в тоже прозрачной жидкости, находился человек. Он был высок и необычайно худ, сверкающие безумные глаза смотрели на прикованного к креслу Великого имперского арбитра. Стил содрогнулся – грудная клетка и живот человека были вскрыты, сквозь прозрачную жидкость видно было, как бьется сердце и свисают клубком червей вывалившиеся из живота внутренности. Пленника прозрачного цилиндра обвивали, будто водоросли, разноцветные нити, выраставшие из темного дна. Внутрь вскрытой грудной клетки была вставлена толстая гибкая труба.
Губы человека зашевелились, Стил услышал срывающийся хриплый голос:
– Ты узнаешь меня, Великий имперский арбитр?
Стил внимательно посмотрел человеку в лицо. Нет, он не узнавал пленника рнайх.
– Я не знаю тебя, – ответил герцог и спросил сам: – Кто ты?
Человек, казалось, усмехнулся.
– Ты ослабел, герцог Стил, ты не можешь сейчас заглянуть мне в душу, иначе ты узнал бы меня, узнал сразу. Знай же, я настоятель братства Черного Шара! – Человек хрипло захохотал, он был если не полностью, то наполовину безумен.
Страшный смех умолк, настоятель вновь заговорил:
– Теперь и ты пленник этих могучих существ, и тебе предстоит перенести то, что перенес я. Я пленен очень давно, я уже не помню, сколько я здесь… В аду, знаешь ли, нет календарей и нет времени. – Настоятель вновь захохотал.
Стил с содроганием и жалостью смотрел на бывшего врага.
– Что они с тобой сделали, настоятель?
– То же, что будет и с тобой! И со многими другими было и будет то же!.. Они невероятно умны и сильны, эти твари, – взгляд настоятеля братства Черного Шара потускнел, он глядел теперь куда-то в сторону, продолжая говорить. – Но одного они не знают, они не знают, что такое магия, у них нет ее и не было никогда… Знай же, Великий имперский арбитр, их интересует магия, и они разрежут тебя на кусочки, будут копаться у тебя внутри, они хотят знать, почему ТЫ можешь творить волшбу, а ОНИ нет! И ОНИ УЗНАЮТ! – последние слова настоятель прокричал, а потом умолк, закрыл глаза, опустил голову.
Молчание его, однако, было недолгим. Настоятель вновь взглянул на Стила, в глазах сверкнули искорки разума.
– Герцог Александр! Убей себя прямо сейчас, пока ты еще можешь это сделать! И убей меня! Убей сначала меня, убей, убей!!! – Настоятеля вновь поглотило безумие. Он кричал и кричал, пока цилиндр, вдруг начав двигаться по зеркальному полу, не скрылся в открывшейся в стене нише.
Затем кресло, к которому был прикован Стил, провалилось куда-то вниз. Стремительное падение было недолгим, вскоре кресло застыло неподвижно у стены другого, гораздо более обширного помещения с черным полом. На темно-фиолетовых стенах горели многочисленные и тусклые мертвящие огоньки, похожие на маленькие вспышки трупного газа на кладбище, где недавно похоронили множество покойников, иногда некоторые огоньки начинали мигать и исчезали, другие, наоборот, загорались. Высокий потолок помещения странно выгибался, пульсировал, менял цвет, будто не потолок то был вовсе, а брюхо гигантского хамелеона.
Кроме материальных видимых стен здесь была и стена призрачная, вроде той, что ограждала дорогу в зале-паноптикуме. Стена эта перегораживала помещение, делила его на две части. В меньшей находился Стил, а в большей, прямо напротив него, парили на дисках-тронах три существа касты Небесных Правителей. Стил посмотрел на них, и холодная ярость овладела им. Вот они, князья рнайх, повелители и творцы эаров, виновники постигшей его мир катастрофы. Именно эти три жуткие твари виновны в перерождениях и гибели миллионов людей, по их приказу была растворена в едкой жиже Корнелия. Великий имперский арбитр рванулся, впились в тело, причиняя невыносимую боль, незримые путы. Нет, силы человека слишком малы, им не совладать с машинами рнайх…
Слева угнездилась на поверхности диска тварь, похожая на спрута с чудовищными огромными глазами. Многочисленные щупальца шевелятся, глаза смотрят на пленника-человека. Творец Желаемого – таково имя твари. Справа возвышается десятифутовое чудовище, похожее на тех воинов рнайх, которых победили люди посреди леса плотоядных деревьев. Только у этого существа четыре руки, а из основания шеи растут два нетолстых, но очень сильных щупальца. Это создание – Владыка Металла И Крови. Посередине находился главный из трех князей рнайх – Повелитель Логики. Он имел треугольной формы голову с радужными фасеточными глазами вполлица. Голова длинной гибкой шеей прикреплялась к туловищу, похожему на туловище кентавра. Только у получеловека-полуконя из эллинских легенд не было пластинчатой брони по всему телу, не было странных лап-щупалец с присосками на конце, не было других щупалец, тонких и белесых, похожих на оживленную магией поросль в пещерах вампиров.
Три диска-трона приблизились. Повелитель Логики, Творец Желаемого и Владыка Металла И Крови рассматривали любопытную человеческую особь вблизи.
«Какой же сумасшедший бог создал этих химер?» – подумал Стил.
Они создали себя сами. Десятки тысяч лет назад, когда по диким джунглям континента Тапробан бродили, сражаясь со зверями, первые малочисленные племена людей, все рнайх были похожи друг на друга. Именно в те времена их раса вырвалась с материнской планеты на просторы Вселенной. Тогда же были изобретены машины, позволявшие менять тела. И правители рнайх решили: отныне раб и господин будут отличаться и обликом. Машины создали новые тела для слуг, научников, воинов и для существ высшей касты – Небесных Правителей. Машины же помогали переносить мозг из одного тела в другое…
Владыка Металла И Крови помнил, как одним из первых сменил тело и его новый облик заставил трепетать рабов и соперников. Остальные рнайх на орбитальной базе были значительно моложе – они уже рождались слугами машин, научниками или воинами. Им незачем было знать, что когда-то раб и могущественнейший из Небесных Правителей были похожи.
Существа напротив Стила обменивались мыслями, что-то решали. В стене зала позади них образовался черный проем, из него в зал шагнули несколько иных созданий. Пятеро слуг машин подвели к диску-трону Повелителя Логики эара-раба, сохранившего внешний облик приземистого широкоплечего мужчины средних лет. Белый щупалец Повелителя Логики, как стальная игла, пробил плоть и кость, вошел в мозг эара. Великий имперский арбитр видел, как глаза бывшего человека закатились, он обмяк, с уголков рта закапала слюна.
Повелитель Логики мог издавать лишь несколько звуков – он от рождения не обладал способностью общаться при помощи них, они не были нужны ему для выражения собственных мыслей. Зачем существу высшей касты напрягаться, когда можно общаться с себе подобными телепатически. Лишь самые старые, сменившие множество изношенных тел существа касты Небесных Правителей помнили еще, что это такое – выражать свои мысли при помощи звуков. Можно, конечно, обратиться к пленной человеческой особи через компьютер-посредник, но говорить на людском языке через куклу-транслятор интереснее.
Эар-раб заговорил неожиданно тонким, почти детским голосом:
– Человек Стил, с тобой говорят могущественнейшие из рнайх, ты удостоился величайшей чести, человек Стил, ты первый из своей дикой расы, с кем соизволили говорить мы, Небесные Правители, – эар-раб говорил очень быстро, со странным металлическим акцентом. – Ты необычный человек, Стил, ты повелевал другими особями твоей расы, у тебя есть способности, которые мы находим интересными и необычными для такого примитивного существа.
– Что стало с другими людьми, которые пришли в вашу крепость со мной? – Стил выкрикнул вопрос, он еще надеялся; быть может, увиденная им картина была лишь бредовым мороком.
– Три мужские и одна женская особь были изучены. Они не представляли для нас интереса и отправились в переработку, – услышал он в ответ.
Надежда умирает последней… И она для Стила умерла. Стил подался вперед, не обращая внимания на режущие тело гравитационные путы, прокричал:
– Твари расы рнайх! Вы вспомните всех убиенных вами очень скоро. Вы вспомните их, когда ваши души, если они у вас есть, навсегда поглотит бездна ада! Я, герцог Александр Стил, Великий имперский арбитр, клянусь вам в этом нерушимой клятвой Посвященного!
Стил ожидал немедленной кары за дерзость, он готов был умереть в любую секунду, но ничего не произошло. Князья рнайх не испытали после его слов никаких эмоций. Эар-раб продолжил свою писклявую скороговорку:
– Большинство особей твоей расы, человек Стил, боится смерти, хотя вы и верите в миф о продолжении существования разумной особи после ее физической смерти. Мы уверены в том, что и ты хочешь продлить свое существование, и мы предоставим тебе такую возможность. Сейчас ты, человек Стил, сразишься с… – неуловимая пауза, видимо Повелитель Логики подбирал нужное слово, – с созданным нами новым совершенным воином. Если ты одержишь победу, то станешь для нас более интересен и тебе будет продлена жизнь, дабы мы могли полнее изучить тебя. Ты принимаешь наше предложение, человек Стил?
– Да! – крикнул Великий имперский арбитр. По залу прокатилось эхо.
Повелитель Логики выдернул щупальце, эар-раб рухнул на пол, его тело моментально унесли юркие слуги машин.
Затем Повелитель Логики, Владыка Металла И Крови и Творец Желаемого исчезли, просто растворились в воздухе, будто их и не было.
Черный пол возле Стила вспучился, от него отпочковалась пятифутовая сфера, затем она распалась на две половинки, которые плавно опустились на пол. Внутри полых полусфер были сложены оружие, одежда и доспехи Стила. В ту же секунду путы исчезли, и Великий имперский арбитр получил возможность встать. Стил надел латы, вложил в особые кармашки на поясе пять метательных звезд, пристегнул ножны с мечом и кинжалом, возложил на голову шлем, взял щит. Под доспехами висела на груди материнская икона, едва заметно пульсировал Амулет Эфира, не потерявший своей силы и здесь, а на фоне серебристых лат лучился, отражал свет алмазный крест Символа Арбитров. Накинув на плечи переливчатый плащ темно-синего цвета, цвета силы и веры, Великий имперский арбитр замер, ожидая.
Зал залил зеленый холодный туман. Ослепительная вспышка и – человек исчезает, теперь зал пуст.
…Стил стоял на обычной земной поляне. Ему показалось, что машины рнайх вернули его в родной мир и переместили во времени. Пейзаж вокруг был похож на страну норвегов. Большая поляна окружена редкой тайгой, земля усыпана крупными валунами; поодаль, словно клыки чудовища, торчат острые гранитные скалы. По краю поляны течет, мелодично журча, прозрачный ручей.
Здесь вступает в свои права весна: кое-где большими заплатами лежит снег, но уже цветут первые подснежники, тянутся из земли робкие зеленые ростки. Пахнет хвоей, свежестью талой воды, землей, что оттаивает после долгой северной зимы. Пролетела куропатка, вдалеке мелькнул между елей и лиственниц вспугнутый кем-то лось, затрещали ветки.
Можно подумать, что это родная страна Эрика из Тронхейма, бесстрашного воина-берсеркера, месяц апрель. Стил посмотрел на небо. Там, на огромной высоте, повис шатровый потолок, под ним тусклый шар искусственного светила заливает все вокруг мертвенным рассеянным светом. А над поляной и тайгой зависли десятки зеркальных шаров-убийц. Нет, это не Земля, это очередной паноптикум рнайх.
Стил осмотрелся, он искал врага. Вдалеке взревел лось, взревел страшно, будто вонзилось в него копье охотника. Вновь затрещали ветки, треск все ближе и ближе, вот закачались совсем близко молодые сосенки, расступились заросли можжевельника, и в ручей, подняв фонтан брызг, упало, а затем мигом выбралось на поляну длинное серое тело монстра, один вид которого заледенил бы, парализовал тело и разум храбрейшего латника. Именно такие твари шевелились сейчас в коконах инкубатора рнайх, разрывали их уже, выбирались наружу. Новые воины рнайх, созданные из рожденной Землей плоти, новое оружие для завоевания мира – сверхэары.
Сплюснутое тридцатипятифутовое тело твари было высотой по грудь Стилу, оно состояло из пяти сегментов, каждый из которых имел четыре перевитые жгутами мышц когтистые лапы. Более всего монстр напоминал выросшую до чудовищных размеров ядовитую сколопендру. Это был совершенный организм, живая машина убийства, квинтэссенция смерти. Спереди каждого сегмента, вытянувшись в стороны, щелкали гигантские клешни, намного более сильные, чем у эарских коней, способные в секунду перекусить ногу взрослого мужчины, за ними шевелились шипастые щупальца, а сзади за тварью волочился членистый хвост со скорпионьим жалом на конце. Клацнули по камню когти, сверхэар не стал обходить громадный валун, он проворно перебрался через него, как сороконожка переползает через веточку на ее пути. Раскрылась пасть с теснящимися в ней, отливающими металлом зубами. Тело монстра-сколопендры защищено роговой броней, на человека смотрят медно-красные глаза.
Посвященный Богу бросил на землю щит, метнул левой рукой пару острых, как бритвы, метательных звезд, метя в глазные впадины, подхватил щит вновь. Монстр среагировал на бросок, попытался прикрыть глаза бронированными веками-заслонками, но поздно – людская сталь ослепила сверхэара, потекла из глазниц липкая слизь. Однако тварь не сбавила ход, уверенно приближаясь к человеку. Стил ударил мечом, отпрыгнул в сторону, увернулся от клешней и щупалец. Меч не смог пробить спинную броню, тело твари неуязвимо, возможно, ядро из пушки и проломит ее, но нет в паноптикуме рнайх пушек, остался на Земле в Лондоне раненый мастер Артамонов с его пушкарями.
Сверхэар изогнулся, стегнул хвостом, жало, напитанное ядом, со свистом вспороло воздух. Тварь промахнулась, хвост взрыл землю, полетели в сторону камни. Великий имперский арбитр ударил вновь, целя в лапу. Лишенная брони, эта часть тела сверхэара оказалась, однако, на диво крепкой. Лезвие лишь на полдюйма вошло в плоть твари, а ведь меч Стила легко рубил толстые железные прутья. Все же гигантская сколопендра стала хромать на одну из своих двадцати лап. Стил кружил по большой поляне. Тварь перемещалась невероятно быстро, даже лишенная глаз она уверенно находила человека. Могучего воина создали рнайх, десять тяжеловооруженных рыцарей не смогли бы совладать со сверхэаром-сколопендрой, только способности Посвященного Богу позволяли Стилу держаться. Удар! Летит наземь отсеченное щупальце, тварь злобно шипит. Еще удар! Сверхэар начал приволакивать еще одну лапу. Быстро бьет хвост, Стил едва успевает прикрыть голову щитом, времени уйти от удара уже нет. Кажется, что в щит бьет десятипудовый камень, пущенный из катапульты. Человека отбрасывает, он падает в ручей. Сверхэар, широко разинув пасть, бросается следом. Прохладная вода, кровь земли, придает Посвященному новые силы; Стил вскакивает на ноги, он по колено в воде, вот она, тварь, до нее несколько футов. Острие меча, блеснув молнией, входит в пасть монстра. Кажется, что мышцы не выдержат и лопнут от напряжения. Великий имперский арбитр по рукоятку вонзил меч в глотку сверхэара, увернулся от смертоносных клешней, выдернул, провернув в ране, оружие. Лапы, несущие передний сегмент твари, подломились, клешни и щупальца поникли. Но что это! Раздается звук, будто разрывают пополам кусок сырой кожи. Передний сегмент чудовища отделяется от остальных, как хвост ящерицы, придавленный камнем, падает кверху брюхом в ручей, хрустально-чистая вода окрашивается мутной кровью, что хлещет из горла поверженной части монстра.
Сверхэар укоротился на семь футов, но он полон сил, в передней части второго сегмента раскрывается новая пасть, жестоко смотрят новые глаза. Но это еще не всё – сверхэар продолжал делиться и дальше. Вот уже четыре твари, оскалив зубы, бросаются на человека, одна из них чуть отстает, ее прыть сбавляет тяжелый членистый хвост, что волочится за ней по земле…
В теле герцога Стила находятся тысячи микродатчиков, десятки сканеров внутри повисших над поляной зеркальных шаров просвечивают человека насквозь. Информация непрерывным потоком вливается в мощнейший криогенный компьютер орбитальной базы. Сканеры рнайх, однако, не замечают частицу Сердца Земли, слившейся с сердцем человека. Три существа касты Небесных Правителей не знают, что часы Бога отсчитывают последние минуты их жизни, что занесен над ними карающий меч Немезиды.
…Великий имперский арбитр, опираясь на меч, стоял посреди поляны. Земля на ней была изрыта, раздавлены подснежники, залиты кровью и слизью зеленые побеги первой весенней травы. Четыре твари, недавно составлявшие одного сверхэара, валялись на земле, одна из них, подыхая, слабо шевелила обрубком своего хвоста, остальные были уже мертвы, а пятая тварь, убитая первой, оскверняя чистую воду, лежала в ручье. Человек победил творение рнайх. Но дорогой ценой досталась победа. Казалось Стилу, что вместо крови бежит теперь по жилам жгучая кислота, бешено билось сердце, в глазах мельтешили кроваво-красные точки. Великий имперский арбитр направился к краю поляны. Каждый шаг отдавался в голове ужасной болью. Стил вытер лесным мхом меч, вложил его в ножны, посмотрел вокруг. Все так же висит над головой рой зеркальных шаров рнайх, на земле же нет никакой видимой опасности: тайга вокруг затихла, ни звука, только журчит ручей. Стил присел на землю, прислонился спиной к чешуйчатому коричневому стволу сосны, вдохнул смоляной воздух, закрыл глаза.
Стил не видел, как в полумиле над его головой материализовался черный диск, который бесшумно снизился, полетел над лесом, остановился, бросив на человека бледную тень. Нижняя часть диска посветлела, в тот же миг воздух вокруг Стила стал ледяным, человек вскочил на ноги. Его ослепила зеленая вспышка, и в следующее мгновение земная тайга исчезла, вновь сковали тело незримые гравитационные путы.
Он оказался в знакомом уже зале с пульсирующим потолком, с мигающими огнями на стенах, с призрачной стеной, делящей зал на две части. Повелители рнайх вновь были здесь, их диски-троны парили в воздухе, то почти касаясь пола, то возносясь к меняющему цвет потолку. Стил не мог шевельнуться, он попытался хотя бы чуть наклониться сначала вперед, потом в стороны. Это не удалось, Стил словно вмерз в глыбу незримого льда. Откуда-то сбоку к человеку скользнул странный саркофаг, возле него копошились слуги машин. Никто не собирался более разговаривать с пленником. Зачем? Судьба этой особи со странными способностями решена – его вновь примут лаборатории для нового, более глубокого изучения.
Александр Стил догадывался о том, что его ожидает: плен внутри саркофага, машины, высасывающие разум и копающиеся внутри тела, потом прозрачный цилиндр и участь живого трупа. Стил сосредоточился, готовясь волевым усилием остановить сердце. Быть может, душа его увидит, как сгорает в очистительном огне цитадель рнайх и ее хозяева.
К затылку человека будто прикоснулась теплая ласковая рука. Вновь снизошло озарение. Он еще будет сражаться, Великий имперский арбитр умрет с мечом в руке, как подобает воину.
Стил заговорил, заговорил громко. Слова чужого древнего языка разрывали голосовые связки, герцог боялся сейчас более всего, что потеряет голос, не сможет произнести до конца слова ритуального вызова на бой до смерти.
Летучий трон Владыки Металла И Крови резко опустился, коснулся пола, многорукий монстр шагнул с него, прошел сквозь призрачную, сотканную из тускло мерцавшего тумана стену.
Владыка Металла И Крови остановился напротив Стила, он, как гора, нависал над человеком. Стил почувствовал острый мускусный запах, исходивший от существа. Химерическое создание, неподвижно застыв, слушало человека. Великий имперский арбитр видел, как все быстрее начинает раздуваться и опадать шея Владыки Металла И Крови, словно зоб гигантской ящерицы.
Слова звучали, как рокот прибоя, как шипение рассерженной кобры, как вой голодной гиены в ночной саванне. Стил говорил на языке рнайх, он необъяснимым образом знал теперь значение каждого произносимого им слова, понимал глубинный смысл каждой фразы древнейшего ритуального вызова:

– Во мне кипит ярость —
Так кипит ядовитый сок в сердцевине плода
Дерева охршиан – дерева смерти.
Я, благородный воин могучего клана,
Вызываю тебя, оскорбивший меня, на бой до смерти!
Когда взойдет лучезарный Рнар —
Звезда, дающая свет и тепло,
Я выйду на ристалище и буду ждать тебя, презренный!
Лаская слух благородных, зазвенит оружие,
И я убью тебя, ничтожный охшинс – подземный червь!
И ты упадешь на песок ристалища,
И не дождется тело твое огня ритуального костра,
Сгорают в котором только тела храбрейших,
Познавших много побед!
Твое мертвое тело будет лежать до заката,
И когда побегут по небу две быстрые луны —
Ослепительно-белый Рокиш и красный Рной,
Приползет отвратительный ншарх – пожиратель падали,
И острый клюв его разобьет твой череп,
И пожрет ншарх твой мозг!
А потом ничтожнейшие из рабов моих
Возьмут твой труп и бросят его
В бездонный соленый колодец среди Красных Скал.
И твой труп разорвут и пожрут в темноте смрадных вод
Чудовищные двенадцатирукие нскирр!
А имя твое, опозоренное навеки,
Забудут даже воины клана твоего!
Ведь достойны поминания только победившие,
И да будет так, пока не погаснет Рнар
И не падут две луны – Рокиш и Рной!
Я вызываю тебя, именуемый
Владыкой Металла И Крови,
На бой до смерти, на бой без пощады!
И вернется с этого ристалища только один!

Коричневая кожа на голове Владыки Металла И Крови стала пурпурной, щупальца, как бичи, били по зеркальной броне монстра, четыре его руки протянулись к человеку, голова запрокинулась. Владыка Металла И Крови исторг из себя надсадный булькающий рев.
Внезапно незримый лед гравитационных пут исчез, Великий имперский арбитр вновь был свободен. Многорукий монстр стоял в десяти футах от человека. Стил вырвал из ножен меч, ожидая немедленного нападения. Но нет, Владыка Металла И Крови отступил, вновь прошел сквозь призрачную защитную стену, встал подле своего диска-трона.
Повелитель Логики и Творец Желаемого исчезли. Испарилась и делившая зал на две части защитная стена, исчез приготовленный для Стила саркофаг.
Владыка Металла И Крови принял вызов, в нем пробудились к жизни древние инстинкты, всплыли наверх, как распухший труп утопленника на поверхность пруда, глубинные пласты памяти. Тридцать пять тысяч лет тому назад произнес слова вызова предводитель клана острова Рниехшш. Владыка Металла И Крови, тогда носивший другое имя, бился с ним. Существо вспоминало, вспоминало, как упало на песок тело дерзнувшего вызвать его на бой. И сгинул навеки высокомерный предводитель клана, кануло в океан забвения имя его, а плоть растворилась в желудках пожирателей мертвечины. А он, теперь Владыка Металла И Крови, живет тысячелетия, меняя износившиеся тела, он заслужил вечную жизнь, он – вечный победитель! Он странствовал по Вселенной, он сражался в сотнях миров, он уничтожил миллионы чужаков, мешавших экспансии его расы. Он снискал почет среди других рнайх касты Небесных Правителей. И этот ничтожный человек вызвал ЕГО! Как он осмелился, откуда он узнал слова вызова, кто научил его древнему языку рнайх?
Владыка Металла И Крови мог коротким телепатическим приказом испепелить Стила – Великий имперский арбитр чувствовал потоки сил от скрытого в стенах зала смертоносного оружия. Но многорукий монстр не помышлял об этом, он вспомнил, как сладостно отнимать жизнь у врага собственными руками.
Перед Александром Стилом стояло уже не сверхсущество, повелевавшее машинами, способными превращать в пар планеты. Перед ним стоял вождь давно канувшего в Лету клана рнайх. И вождь этот принял вызов, он желал убить человека в кровавом поединке, он забыл о существовании подвластного ему оружия, убивавшего на расстоянии.
Появились слуги машин. Они несли два уже знакомых Стилу диска на длинных рукоятках и два обоюдоострых серпа странных очертаний. Юркие обезьяноподобные твари приблизились к Владыке Металла И Крови, протянули ему оружие, будто верные оруженосцы своему рыцарю. Великий имперский арбитр вдруг ощутил терпкий запах страха, чувства Посвященного Богу подсказали, что слуги машин боятся, смертельно боятся собственного повелителя. Боялись они, как оказалось, не напрасно. Владыка Металла И Крови схватил оружие. Верхние его руки сжали рукоятки дисков, нижние – серпов. Внезапно монстр чуть присел, нижние его руки с невероятной быстротой задвигались, будто Владыка Металла И Крови раздвигал створки видимых лишь ему одному ворот. Блеснул металл серпов – двое слуг машин вдруг оказались разрезанными пополам. Верхние половины их туловищ отделились от нижних – так распадается пополам русская кукла-матрешка. Миг спустя на залитом зеленой жижей полу валялись четыре мертвых куска мяса. Владыка Металла И Крови вновь взревел, остальные слуги машин безропотно подхватили останки собратьев и покинули зал, зеленая кровь исчезла, пол, будто губка, впитал ее.
Владыка Металла И Крови двинулся навстречу человеку. Чуть потяжелел Символ Арбитров, алмазный крест засиял ярче, но вскоре потускнел. Творение великого мага-Посвященного Родриго Каталонского отдало владельцу последние крупицы своей силы и уснуло, став на время обычным украшением. Амулет Эфира призывно пульсировал, готовый в любую секунду открыть двери в пространстве и унести человека из обители звездных демонов. Но Стил не обращал более внимания на магический предмет – его бегство из цитадели рнайх означало бы гибель Империи, а чуть позже и всего рода людского.
Великий имперский арбитр приносил себя в жертву.
Меч стал продолжением руки, мышцы превратились в тугие пружины, время замедлилось. Свет в зале сделался более ярким, ослепительно сверкало серебром и золотом оружие в руках многорукого чудовища. Тело Владыки Металла И Крови защищали неуязвимые доспехи, открыты были только голова и кисти рук, да еще щупальца, растущие из шеи, лишены были брони.
…С шипением пластает воздух диск, Владыка Металла И Крови хочет первым же ударом убить этого дерзкого червя, посмевшего сражаться с НИМ, одним из могущественнейших существ касты Небесных Правителей. Но диск впустую режет воздух, Стил уходит с его пути и сам наносит удар, целя в кисть четырехпалой руки, сжимающей смертоносный серп. Монстр легко отбивает меч, летят к человеку серпы. Стил уберегся и от них, увернулся от одного, поставил на пути другого меч. Человека отбросило к стене зала. Существо мгновенно оказалось там же, Великий имперский арбитр успел отпрыгнуть в сторону, диск ударил в усыпанный мертвящими огоньками выступ стены. Тот лопнул, точно полный гноя нарыв, во все стороны полетели, шипя, быстрые белые искры, над полом поплыл сизый смрадный дым.
Тело Владыки Металла И Крови, созданное научниками-биоинженерами, было необычно, чудовищно сильным и подвижным. Это было тело полубога или могучего демона – смертное существо не может обладать подобной мощью. Многорукий монстр и мнил себя почти что богом, присвоив право вместе с другими рнайх касты Небесных Правителей вершить судьбы целых миров и их обладающих душой и разумом обитателей.
Будь на месте Александра Стила другой человек, пусть самый искусный мечник, пусть даже Посвященный Огню – он не продержался бы и четверти минуты. Но Посвященный Богу, Великий имперский арбитр, регент Империи Александр Стил сражался; уходили, растворяясь каплями в реке прошлого, минуты.
Все тело Стила горело, казалось, еще немного и он обуглится от нечеловеческого напряжения сил, упадет на черное зеркало пола его труп. Но нет, призрачной молнией взлетает меч, отклоняя в сторону выкованные на другой планете кривые полосы металла, заточенные до невероятной остроты, высекает искры врезавшийся в пол диск многорукого монстра. Парировать удары Владыки Металла И Крови очень тяжело, они столь чудовищно сильны, что герцога просто отбрасывает, швыряет, как тряпичную куклу, на пол, кажется, при каждом новом ударе, что рука, подставившая меч или щит, просто вылетит из суставов, сломается, подобно сухой ветке, что лопнет кожа, не выдержав, порвутся мышцы и жилы.
Еще один удар золотистого диска! На пути так жаждущего человеческой крови металла становится стальная стена щита. Лопаются, не выдерживают удара кожаные ремни, отлетает, крутясь, в сторону щит. Теперь он бесполезен. Сбитый с ног, Стил вновь оказывается на полу. Владыка Металла И Крови торжествующе ревет, человеку кажется, что от этого рева лопнут перепонки, словно от близкого взрыва пушечной бомбы. Монстр разводит в стороны руки с оружием, поднимает огромную ногу. Стил откатывается в сторону, нога с грохотом бьет в пол… Стил уже на ногах, вместо сломанного щита в левой руке кинжал. Мечевой выпад быстр, будто укус кобры, падают отсеченные пальцы существа расы рнайх, льется на пол белая, как молоко, кровь нелюдя. Владыка Металла И Крови уже не ревет, он шипит от боли. Чудовище роняет один из двух серпов, прыгает вперед, сверху обрушивает на Стила оба диска, а сбоку со свистом мчится серп. Один из ударов пробивает защиту, диск проходит сквозь сталь доспехов и глубоко вонзается в плоть. Плетью повисает рука, одежда под латами быстро пропитывается кровью.
На то, чтобы сосредоточиться, остановить кровь, попытаться залечить рану, просто нет времени. Время нужно для другого, и оно замедляется, почти осязаемо сгущается.
Вот медленно поднимаются руки монстра, занося для новых ударов оружие. Стил прыгает вертикально вверх, проходит тягучее мгновение, лицо человека теперь на одном уровне с лицом Владыки Металла И Крови, затем человек будто повисает в воздухе.
Великий имперский арбитр смотрит в глаза нелюдя, во взгляде человека столько ярости, что, кажется, вот-вот сгорит от нее голова чудовища. Но ярость людская сама по себе не может испепелять. Но может убивать людская сталь!
Владыка Металла И Крови ранил, наконец, противника-человека. Мозг рнайх дал команду верхним конечностям. Диски взлетели вверх, отошел вбок серп. Оружие замерло в конечных точках траекторий, готовясь помчаться назад, разрубить человека на несколько частей, выпить жизнь.
Великий имперский арбитр пошел на отчаянный шаг, он применил тайное оружие Посвященных – Незримые Крыла Ангела. Это было не магическое оружие – магия требует времени. В монастырях ордена Вселенской Истины учат использовать все, что дал человеку Творец Всего Сущего. Лишь избранные могут мгновенным усилием воли создать у себя за спиной Незримые Крыла Ангела, и избранные эти могут творить чудеса. Это внутреннее оружие Посвященных позволяет им парить в воздухе, многократно убыстряет движения, сгущает, замедляет само Время. Но недаром оно зовется потаенным и последним. Применивший его выжигает себя изнутри, в краткие секунды человек растрачивает десятилетние запасы жизненных сил. И после мгновений могущества наступает смерть. Стил ударил мечом, лезвие рассекло череп твари, брызнули в стороны капли белой крови и слизи, кусочки мозга. А Стил взлетел еще выше, уходя от ударов оружия рнайх, плавно опустился на пол в двадцати шагах от сраженного чудовища.
Ноги Владыки Металла И Крови подогнулись, он рухнул на спину. Казалось, дрогнули стены огромного зала, сильнее запульсировал потолок, похожий на брюхо хамелеона. Но нелюдь живуч. Существо неожиданно для человека приподнялось и село, щупальца его бешено извивались вокруг головы, но руки висели, как издохшие бело-коричневые черви – Владыка Металла И Крови не мог больше владеть ими.
Стила сжирала изнутри боль, жгучая, как расплавленное олово. Каждый шаг давался с огромным трудом… Великий имперский арбитр снял шлем, бросил его на черное зеркало пола, закричал:
– Боже! Помоги мне, дай сил! Я должен дойти!
Но не стало легче, Творец будто испытывал избранного им.
Из носа и рта человека хлынула кровь, Стил стремительно слабел. Вот он, раненый враг, еще один шаг, еще. В глазах быстро темнело, окружающее потеряло резкость, начало расплываться, будто зал затопила темная мутная вода.
Но Александр дошел, занес меч и ударил в последний раз. Метнулось к Стилу щупальце, хлестнуло. Словно осколки фарфоровой чаши, отлетели выбитые зубы, лицо человека стало похоже на кровавую маску с торчащими осколками челюстных костей.
Меч Великого имперского арбитра прошел сквозь плоть рнайх, перерубил шею Владыки Металла И Крови. Конвульсивно задергались, застучали по полу ноги нелюдя, голова, блеснув фасетками глаз, скатилась с плеч. Существо, прожившее тысячелетия, узнало, наконец, что такое смерть.
Герцог Стил уронил меч, зашептал, захлебываясь кровью, последнюю молитву. Он стоял рядом с обезглавленной тушей твари из другого мира, пришедшей утопить в крови и завоевать его мир.
Повелитель Логики отдал краткий ментальный приказ главному компьютеру. Из стен зала ударили струи огня. Человек исчез в огненном смерче. Сердце Александра Стила остановилось, миг спустя превратилось в пепел. Душа покинула тело.
Вспыхнула частица Сердца Земли, до этого слитая с сердцем человека. Шквал первородного всесжигающего пламени смел стены зала. Казалось, что внутри орбитальной базы рнайх родилась новая звезда.
Главный компьютер попытался изолировать центральные отсеки стенами из силовых полей. Магический огонь прошел сквозь них, карающий меч Немезиды был неотвратим, от него не было защиты.
Огонь распространялся внутри гигантской многомильной сферы, превращая в прах, пепел и раскаленный газ всё. Он поглощал бесчисленные помещения, коридоры, лаборатории и энергетические отсеки, грандиозные лифтовые шахты, залы-паноптикумы, где рнайх воспроизводили природу многих покоренных ими планет.
Повелитель Логики тонко завизжал, но вскоре умолк, когда вскипевший мозг его взорвал черепную коробку.
Пламя уничтожило циклопический зал-инкубатор, где людей превращали в пищу для новых воинов рнайх. В долю секунды превратились в прах тысячи сверхэаров, уже покидавших коконы.
Наконец, огонь Сердца Земли прожег внешнюю обшивку орбитальной базы и встретился с холодной пустотой космоса.
Цитадель рнайх перестала существовать.

Небо над Лондоном затянули тучи, шел мелкий холодный дождь. Такой же ненастной была ночь эта почти над всей Западной Европой. После полуночи минуло три часа, но воины имперской армии не спали. Забылись лишь тяжелораненые и сошедшие с ума. Пять тысяч выживших из огромной армии Континентального Имперского Союза ждали, с надеждой всматриваясь в черное небо.
И облака вдруг озарились ослепительным белым светом, вспыхнувший в холодном космосе огонь осветил город, осветил Британские острова, осветил Энфийскую равнину и всю страну франков. На большей части Империи наступил среди ночи краткий день.
Там, где небо было ясным, многие видевшие вспышку на время потеряли зрение – так ослепительна она была.
А потом начался потрясающе красивый метеорный дождь.
На улицах Лондона кричали от радости люди, они увидели в небе огонь победы.
Великий князь Московии Михаил снял островерхий шлем, склонил голову и перекрестился, поминая погибших.
Белый куб рнайх на развалинах монастыря загорелся, его охватило странное бледное пламя, он оплыл, словно кусок воска на горячей плите. Вскоре на месте Передатчика Материи рнайх осталось лишь углубление, капли дождя шипели, охлаждая раскаленную землю.
На Острове посреди моря Швейцеров, в заклинательных покоях, что выплавлены были в теле горы Магов Родриго Каталонским, вскрикнул сидевший у сотворенной волшбой живой карты Лондона отец Соломоний. В тот же миг очнулся от полусна-полусмерти гелиарх по имени Торренс.
И вплоть до самого Рождества светилось по ночам небо, и сами ночи стали светлыми, как бывает летом на русском Севере.

Глава 22

Я пришел в себя в ослепительно-белом помещении. На какое-то время мне стало страшно, мне показалось, что я опять попал в подземную камеру в крепости прислужников рнайх. В той камере тоже властвовала белизна, и, когда сознание вернулось ко мне, мне было очень холодно. Но сейчас я лежал в теплой постели.
Зрение прояснилось, приобрело остроту и резкость. Я находился в больничной палате. Высокая кровать, окно напротив с белоснежными шторами, стойка справа, на которой закреплена пластиковая емкость с бурой жидкостью. От емкости отходит тонкая трубка, заканчивается иглой, вколотой мне в вену. На голове и теле я чувствовал прикрепленные датчики, провода от них уходили куда-то за изголовье кровати, к приборам.
В поле зрения появилась хорошенькая, но очень строгая с виду женщина в белом халате, она слегка улыбнулась мне и задала обычный в таких случаях вопрос:
– Как вы себя чувствуете?
Я с трудом разлепил губы:
– Спасибо, нормально, только легкая слабость.
– Вам трудно разговаривать? – спросила женщина.
– Нет, – соврал я. – С таким очаровательным врачом, как вы, я готов беседовать часами.
Женщина снова улыбнулась, причем ее вторая улыбка была не в пример теплее первой. Затем она осмотрела меня, измерила давление, постояла у приборов, снимая показания, потом сказала:
– С вами хотят встретиться два господина. Я склонна встречу разрешить. Как вы на это смотрите?
– Положительно, – ответил я. – Только скажите сначала, какое сегодня число и сколько сейчас времени?
– Сегодня 29 июня, а сейчас 17.20.
Я про себя присвистнул. Без сознания я провалялся около суток.
Женщина нажатием кнопки приподняла изголовье кровати, отсоединила от меня датчики, вынула из вены иглу капельницы и вышла. В одиночестве я оставался недолго – в палату вошли люди, которых увидеть сегодня вместе я никак не ожидал: Сергей Александрович Звягин по кличке Месарь и полковник Российского Департамента Госбезопасности Всеволод Витальевич Куракин.
На обоих были чистейшие белые халаты и больничные тапочки. Под халатом у Куракина виднелся строгий светлый костюм, а у Месаря из-под халата торчала загипсованная рука на перевязи.
– Как дела, Юра, когда выздоравливать собрался? – спросил с порога Месарь.
– Как только Родина прикажет, так сразу на ноги и встану, – в тон ему ответил я.
– Смотрите, полковник, – Месарь обратился к Куракину, – герцог-то наш шутит, значит, скоро забегает.
– Я ему помогу забегать еще быстрее, – сказал Куракин.
После этих слов он достал из кармана нечто, похожее на хоккейную шайбу, положил это нечто мне на грудь.
– Это медицинский мини-комплекс, – пояснил Куракин. – В моем мире его обычно используют космодесантники. Я, Юрий Сергеевич, хотел применить его сразу, как только вы потеряли сознание в ангаре, но Герасименко почему-то не разрешил, видно, решил перестраховаться.
– Правильно сделал, – заступился за начальника службы безопасности Баталова Месарь. – Вы могли оказаться человеком легиона Новой Власти, и штучка ваша превратила бы Юру в тварь из фильма ужасов.
Куракин пожал плечами, продолжая манипулировать с «шайбой».
– Сейчас мы вас подлечим, только постарайтесь лежать спокойно, процедура займет не более двух минут, – произнес Куракин, отходя от кровати.
«Шайба», что лежала у меня на груди, начала видоизменяться, превращаясь в подобие осьминога или паука с очень длинными лапами, которые оплели мой торс. Я ощутил легкое покалывание в местах, где они соприкасались с кожей.
Сильное облегчение я почувствовал почти сразу. Я словно произнес восстанавливающее заклятие или проделал целый комплекс упражнений из арсенала Посвященного. Исчезла слабость, пропала тупая головная боль, я ощутил мощный прилив сил. Через две минуты осьминог, угнездившийся на мне, стал вновь «хоккейной шайбой».
– Ну как, подействовало? – поинтересовался Месарь.
– Даже очень, – сказал я и протянул руку Куракину, а потом Месарю, поздоровался, как положено, с союзниками. – Кстати, Сергей, что с твоей рукой? – спросил я.
Месарь покосился на гипс, криво усмехнулся, сузил глаза.
– Крымов постарался, тварь поганая! Но это ничего, полковник меня тоже своим аппаратом подлечил, сказал, что скоро ручка будет лучше новой.
– Крымов тебя ранил? Как это произошло? – Я приподнялся на кровати.
Месарь махнул здоровой рукой:
– Потерпи, Юра, скоро узнаешь, даже увидишь все, что было. Полковник тебе покажет, у него техника точно на грани фантастики, – Месарь повернулся к Куракину и обратился уже к нему: – Послушайте, я начну вводить Юру в курс дела, а вы потом покажете все ваши живые картинки. Хорошо?
Куракин кивнул и Месарь продолжил:
– Значит, так, Юра. Когда тебе стало плохо и ты отключился там, ну, в Южном порту, тебя сразу же привезли сюда, а товарища полковника Герасименко после долгого допроса решил показать Папе.
– Извини, Сергей, – перебил я, – но где мы сейчас находимся?
– Это частная клиника профессора Лебедева, Балашихинский район, от Москвы километров пятнадцать. Ты на моей территории, – Месарь усмехнулся. – Господин Баталов и гражданин полковник из иных миров сразу нашли общий язык, теперь Куракин наш признанный союзник. Ночью мы допрашивали Крымова. Во время допроса возникли, как видишь, некоторые проблемы, – Месарь похлопал ладонью здоровой руки по гипсу. – Но почти все, что было нужно, мы узнали. Не хотел тебя, Юра, сразу расстраивать, но придется все равно. Дела наши хреновые, тебе тут долго отдыхать не придется. Скоро надо будет снова лезть в драку… Ну да ладно, полковник, продолжайте, ваша очередь.
Куракин пододвинул стул к кровати, сел на него, задумчиво посмотрел на меня, потом обвел взглядом палату, словно выискивая в ней посторонних, и заговорил:
– Начну по порядку, так вам, Юрий Сергеевич, будет легче понять, почему наши пути пересеклись и почему я так заинтересовался лично вами… В декабре 1995 года по вашему календарю я и моя группа иномировой разведки прошли через Большой Тоннель. Мы были первыми, кто отправился в ваш мир, который, кстати, у нас именуют реальностью «Гамма». Поначалу все шло гладко, мы успешно натурализовались, приступили к исследованиям. Как я уже вам говорил, в феврале 1996 года напряженность пограничного поля резко возросла, создать в случае необходимости Большой Тоннель стало невозможно. В это время к нам поступила тревожная, скажу больше, пугающая информация: рнайх имеют технику, позволяющую им преодолевать границы миров, и они проникли в вашу реальность, причем раньше, чем мы. Информация, к сожалению, подтвердилась. Аппаратура, которой располагала моя группа, запеленговала телепортационный луч, возникающий при работе станций-телепортов. Луч соединял один из спутников планеты Уран – Титанию с точкой в окрестностях города Москвы. Таким образом, мы вышли на базу организации людей, сотрудничающих с рнайх, – базу легиона Новой Власти. – Куракин вздохнул, тоскливо посмотрел куда-то в потолок, затем продолжил: – Мы были буквально потрясены. Рнайх, эти жестокие ксенофобы, пошли на контакт с людьми, снабжают их техникой, сотрудничают… Это казалось невероятным. Координационный центр связался с эшширами, и мы поняли, почему рнайх возятся с людьми.
– Простите, Всеволод Витальевич, ваш центр связался с кем? – перебил Куракина я.
– С эшширами. Это раса, которая ведет войну с рнайх уже несколько тысячелетий. Их родная Вселенная, впрочем, как рнайх, именуется у нас реальностью «Дельта», – ответил полковник.
– Реальность «Дельта», говорите. На тамошней Земле сейчас идет год 1824 от Рождества Христова, существует Континентальный Имперский Союз, магия и орден Вселенской Истины. Так?
– Все так, Юрий Сергеевич. Реальность «Дельта» – родной мир герцога Александра Стила, реинкарнацией которого вы себя считаете, – Куракин посмотрел мне в глаза, но тут же повернул голову. С недавних пор мой взгляд долго не мог выдержать никто.
– Вам уже рассказали, кто я такой? – спросил я Куракина.
– Так точно, Юрий Сергеевич. Только я в чудесные перемещения и воскрешения душ, извините, не верю.
– Верить или нет в существование души и Бога – личное дело каждого, – парировал я заявление полковника. – Только и Бог, и душа существуют независимо от нашей веры или неверия.
– Не будем пока спорить, – медленно и задумчиво проговорил Куракин. – Хотя, в будущем, я хотел бы побеседовать с вами на эту тему, а также о так называемой магии, которая практикуется на Земле реальности «Дельта».
– Заранее согласен на такую беседу, – сказал я. – Кстати, скажите, полковник, эшширы, как вы их назвали, похожи на двухметровых ящериц с коротким хвостом, вставших на задние лапы?
Куракин хмыкнул.
– Да, они похожи на ящериц, эшширы – раса разумных рептилоидов. Я в очередной раз поражаюсь вашей осведомленности. Вы, господин Кириллов, случайно не контактировали с эшширами?
– Нет, не довелось, хотя я знаю, как выглядят они, знаю и о их войне с рнайх. Но мне они известны под названием «оширы». По-моему, именно так на их языке звучит слово, обозначающее название этой расы.
– Я не ксенолингвист, – холодно произнес Куракин, – и дискутировать с вами на эту тему не собираюсь. Но для вашего  удобства буду называть эту инопланетную расу оширами. Вернемся к основной теме моего рассказа. Так вот, оширы, узнав о происходящем в реальности «Гамма», то есть у вас, выдвинули странную гипотезу, объясняющую, с их точки зрения, почему рнайх пошли на контакт с людьми и что рнайх хотят получить от этого сотрудничества. Гипотеза действительно странная, но она, похоже, подтверждается. Сейчас я вам кое-что покажу!
Куракин поднялся, прошел в дальний от меня угол палаты, положил там на пол маленькую коробочку, вернулся на место. Полковник сделал несколько голосовых команд, состоящих из непонятного для меня набора букв и цифр.
Часть палаты визуально просто исчезла. В двух метрах от моей кровати возникло окно в другой мир, находящийся за сотни световых лет от Земли и совсем в иной реальности. Голографический проектор создавал потрясающий эффект присутствия.
Я увидел огромный зал, потолком которому служило звездное небо. Я не мог пока определить, было ли оно настоящим или иллюзорным, как в заклинательном зале внутри горы Магов. Небо было неземным, бархатный небосвод усыпали тысячи ярчайших разноцветных звезд – одни были желтыми, подобно Солнцу, другие пылали зеленым или голубым светом, а в зените замерла самая яркая и горячая ослепительно-белая звезда. Недалеко от нее плыла по небу большая планета, вокруг которой имелось радужное кольцо, подобное кольцу нашего Сатурна. Ниже, почти на самой линии горизонта, которую образовывали тут необычно изогнутые стены, на фоне неба я увидел странную конструкцию, похожую на вращающийся зеркальный многогранник, раскинувший в стороны золотые усики антенн. Мне казалось, что я нахожусь у одной из стен гигантского зала. Пол в нем был темно-вишневого цвета, в его полированной поверхности, как в зеркальной глади ночной реки, отражались светила. Фиолетово-серые стены выгибались, пересекались одна с другой под немыслимыми углами, казалось, что они чуть качаются, изредка на них появлялись яркие пятна цвета расплавленного металла, которые затем постепенно тускнели. Посреди колоссального помещения из пола вырастала изумрудная плита, размером, насколько я смог определить, примерно с пятиэтажный дом. По краям грань плиты, обращенную ко мне, украшал вычурный орнамент из переплетающихся, подобно лианам, линий разного цвета и разной толщины. В середине же грани были выбиты черные иероглифы-письмена. Они не шли ровными рядами, а были беспорядочно, с точки зрения человека, разбросаны по изумрудной поверхности. Внизу плиты, примерно на уровне человеческого роста, светились приятным для глаза золотистым теплым светом пять небольших точек, словно в плиту вкраплены были пять маленьких солнц. Рядом с ними, выделяясь темным пятном на изумрудном фоне, стояло существо. Оно вдруг начало двигаться к голографической камере, которая когда-то снимала этот фантастический зал. По мере приближения существа звезды на небе-потолке разгорались, в помещении светлело, вскоре без труда можно было различить, что приближался к иллюзорному окну в иной мир ошир, кожа которого потемнела от старости. Он вышагивал не спеша, торжественно, держа перед собой на вытянутых руках-лапах черный конус высотой около полуметра.
Конус моментально приковал мое внимание, меня будто пронзило током. Я впился в него взглядом и глубиной души почувствовал – конус тот заключал в себе колоссальное средоточие сил и вселенских тайн! Я резко дернулся, подался всем телом вперед и содрогнулся от странного чувства, отдаленно похожего на благоговение, смешанное с неясным, появившимся из самых дальних уголков подсознания, страхом. К этим чувствам примешивался и восторг, подобный восторгу эстета у картины Леонардо.
Мне вдруг захотелось закрыть глаза и мысленно полететь куда-то, где ждет своего часа спящее совершенство.
Куракин недоуменно покосился на меня – он не понимал моей реакции, для него объемная картинка была просто объемной картинкой, а черный конус, который несло существо, – просто одним из инопланетных артефактов.
Ошир остановился. Казалось, что он стоит там, где в моей палате недавно находилось окно. Инопланетянин был стар, его дряблая морщинистая кожа во многих местах обвисла, собралась дряблыми складками. Трехгранная голова рептилоида с кожистыми гребнями мелко подрагивала, что делало ошира похожим на земного старика, пораженного болезнью Паркинсона. Большие тусклые глаза с прямоугольными, словно у осьминога зрачками смотрели в пространство, смотрели торжественно и спокойно. Всю одежду ошира составляла жесткая с виду набедренная повязка, украшенная тем же орнаментом, что и плита посреди зала.
Этот ошир внушал мне уважение, он воплощал мудрость и память своей расы. Память и мудрость, заключенные в оболочку из бренной плоти…
Месарь подался вперед почти так же, как я, он был заворожен зрелищем, его губы шевелились, он что-то неслышно шептал. Куракин, напротив, смотрел отстраненно-равнодушно. Неудивительно, человек из XXIII века мог повидать и не такое.
Между тем ошир, постояв минуту, изменил позу, поднял черный конус над головой. А потом инопланетянин скрипучим голосом произнес несколько фраз. Его речь была плавной, язык оширов по звучанию отдаленно напоминал латынь, а еще он напомнил мне тайный язык имперских Посвященных. Одну фразу существо повторило три раза, повторило торжественно, возвысив голос: «Нар орронт энциор таа, окронис миз нароно о фанрош керан ктар!»
Слова эти просто заворожили меня, как завораживали герцога Стила слова могучих заклятий. В них была сила и был глубокий смысл, я интуитивно чувствовал это. И еще я чувствовал, что слова эти имеют отношение ко мне.
Потом ошир повернулся и, по-прежнему держа конус над головой, направился к плите. Камера следовала за ним. Ошир остановился у огромной грани, там, где горели пять красных точек, вблизи оказавшихся похожими на светящиеся иллюминаторы корабля, медленно опустил конус, после вновь вытянул руки перед собой, поднес конус острием вперед к одному из «иллюминаторов», чуть подался вперед. «Иллюминаторы» оказались выемками в плите, светившимися изнутри. Черный конус вошел в одну из них, золотистый свет погас, теперь «иллюминатор» стал темным, черный конус закрыл его, как самая плотная штора.
Раздался звук, похожий на удар гонга, и изумрудная плита вдруг стала на несколько секунд золотой. Выбитые на ней иероглифы пришли в движение, группируясь по-новому. Затем плита приняла свой прежний вид. Старый ошир прикоснулся к основанию вставленного в углубление конуса, и тот, будто сам собой, оказался в его руках, а на изумрудной поверхности вновь засиял круг солнечного радостного света.
Инопланетянин осторожно поставил конус на пол и застыл подле него живой статуей.
Куракин отдал команду, изображение исчезло, палата приобрела свой обычный больнично-скучный вид. Полковник заговорил:
– Вы видели одну из святынь оширов – зал Наследия Ушедших на планете Энциор. Эта планета существует в реальности «Дельта», расстояние от нее до Земли – примерно 1700 световых лет. Ошир, которого вы видели, манипулировавший коническим артефактом, – верховный жрец культа Наследия. Его культовое имя приблизительно переводится на русский язык как «Сберегающий И Передающий По Вечности Следующим Великий Дар Последнего Из Ушедших». Черный конус – не что иное, как один из пяти Ключей Наследия, ключей, по сути дела, от планеты Энциор. Четыре из пяти Ключей были спрятаны на трех планетах разных реальностей. Два из них, как выяснилось, находятся в вашем, господа Кириллов и Звягин, родном мире. Именно их упорно ищут рнайх, из-за них они и пошли на сотрудничество с людьми. Ради обладания Ключами рнайх готовы на все!
– Что именно открывают Ключи Наследия? – спросил я.
– Оширы утверждают, что они открывают путь внутрь планеты Энциор, где находятся колоссальные библиотеки-хранилища, в которых скрыты знания цивилизации Ушедших и образцы их техники. Ключи Наследия открывают двери к фантастическому могуществу. Оширы утверждают: раса, получившая доступ к сокровищам Энциора, сможет управлять Галактикой. – Куракин опустил голову, о чем-то задумался, потом продолжил: – Я получил приказ любой ценой не допустить, чтобы Ключи Наследия, скрытые в этом мире, попали в лапы рнайх. Любой ценой!
В моей голове стала крутиться, повторяясь, словно строчка из песни на заевшей пластинке старого проигрывателя, мысль: «Хранитель Эмбриаль был прав!»
– Кто такие Ушедшие и почему Ключи оказались на разных планетах, кто их там попрятал? – спросил Месарь. Он раскраснелся, глаза его сверкали, будто у маленького мальчика, смотрящего увлекательный сказочный фильм.
Куракин бросил на Месаря удивленный взгляд, видимо, он не ожидал такой заинтересованности от человека, в его глазах бывшего обыкновенным бандитом.
– Начну отвечать на ваш вопрос немного издалека. Энциор находится в пяти световых годах от материнской планеты оширов. Двадцать четыре тысячи лет тому назад на Энциоре высадилась первая их экспедиция.
– Двадцать четыре тысячи лет?! – выдохнул удивленно Месарь. – И они уже летали к звездам? Люди тогда жили еще в пещерах.
– Цивилизация оширов намного старше человеческой, – спокойно пояснил Куракин. – Хотя и развивается не так динамично. Оширы уже тысячи лет назад посещали планеты ближайших звезд. Так вот, оказавшись на Энциоре, они обнаружили, что планета имеет пригодную для дыхания кислородно-азотную атмосферу, но совершенно безжизненна. Однако на ней имелся след деятельности высокоразвитой цивилизации – огромная, высотой около полутора километров пирамида, названная впоследствии Вратами Наследия. Сейчас вы ее увидите, – Куракин вновь произнес буквенно-цифровой код, заработал проектор.
Картина, представшая перед нами, была достойна кисти Сальвадора Дали: давяще-низкое серое небо, бескрайняя пустыня с разбросанными кое-где клыками красноватых скал, иссиня-черный песок и светлые пятна снега на нем. Вдали возвышалась пирамида, вокруг ее основания клубился туман, а вершину скрывали густые облака. Поверхность пирамиды переливалась всеми цветами радуги, иногда вспыхивала желтым огнем, как титанический маяк, тогда на снегу кое-где возникали тени от скал.
– Внутри пирамиды и находится зал Наследия, – бесстрастно комментировал Куракин. – Именно здесь, недалеко от Врат Наследия, высадившиеся на планету оширы встретились с невероятно старым и могущественным существом – Последним Из Ушедших. Это существо вступило с оширами в контакт, поведало им историю своей расы и оставило наследство, для обладания которым и нужны пять Ключей. История контакта подробно описана в священных текстах оширов. Там, в частности, говорится о том, что Ушедшие очень древняя раса, они создали высокоразвитую цивилизацию за миллионы лет до появления цивилизаций рнайх, оширов и людей. Ушедшие достигли такого могущества, что могли перестраивать по своему усмотрению целые звездные системы, создавать новые звезды и планеты, свободно путешествовать по тысячам параллельных миров. Во время одного из таких путешествий Ушедшие открыли Вселенную, труднодоступную даже для них. Она поразила Ушедших своей невероятной сложностью, если можно так выразиться, совершенной сложностью. И Ушедшие постепенно стали переселяться туда, в конце концов, в реальности «Дельта» остался только Последний Из Ушедших. Он должен был дождаться, когда одна из молодых цивилизаций достигнет уровня развития, позволяющего совершать межзвездные перелеты, и ее представители прибудут на Энциор. Тогда Последний Из Ушедших определит, достойны ли пришельцы Наследия и, в случае положительного решения, передать представителям этой расы один из пяти Ключей и указать местонахождение четырех остальных. Оширы оказались достойны Наследия, Последний Из Ушедших свершил нужный ритуал и исчез, переместился туда, куда уже давно ушли его собратья… Господа, я кратко пересказал вам содержание священного текста оширов, так называемой Скрижали Последнего Из Ушедших.
– Для доступа к Наследию Ушедших нужны все пять Ключей? – спросил я.
– Да, – ответил Куракин.
– Вы сказали, что два Ключа находятся здесь, на Земле, а где остальные?
– Один на Эшшириане – материнской планете оширов, а второй на одном из астероидов в пока недоступной ни нам, ни оширам реальности. А вот рнайх та реальность доступна, к сожалению. Может, и Ключ они уже нашли. Планета Эшшириан, конечно, защищена, но не лучше, чем Энциор. Так что у рнайх есть все шансы собрать Ключи и – пойти ва-банк! – Полковник встал, быстро прошелся по палате, нервно сжимая в кулак и снова разжимая пальцы правой руки, затем вновь рухнул на стул и продолжил: – Когда мы впервые узнали о планете Энциор, то подумали, что имеем дело с легендой – сочинять красивые сказочки способны не только люди. Но потом были проведены некоторые… исследования и получены доказательства. На Энциоре действительно есть НЕЧТО, за которое расы оширов и рнайх готовы отдать буквально все. И эти Ключи действительно существуют. Но лучше бы все это оказалось легендой!
– А почему Последний Из Ушедших не отдал оширам все Ключи, а зачем-то попрятал их хрен знает где? – спросил Месарь.
– В текстах оширов утверждается следующее: отдав оширам один Ключ, Последний Из Ушедших сказал, что цивилизация оширов пока еще молода для того, чтобы правильно распорядиться Наследием. Он заявил оширам, что только в далеком будущем они смогут открыть границы других Вселенных, существующих параллельно их собственной. И когда это произойдет, оширы будут гораздо более мудрой расой и используют приобретенное могущество только на пользу им и другим разумным расам, какие наверняка встретятся оширам на просторах Вселенной.
– Понятно, – сказал Месарь. – Логика железная, точно такая бывает у некоторых людей. Добрый папочка дарит сыну игрушечную машинку и говорит: «Когда станешь взрослым, куплю тебе настоящую».
– Примерно так, – усмехнулся Куракин. – Вам, господин Звягин, в остроумии не откажешь.
– А где именно спрятаны Ключи на Земле? – задал вопрос я.
– Если бы я знал. – Куракин развел руки. – Известно только, что они где-то на поверхности суши или вблизи нее, не глубже одного-двух метров.
– Хорошо, что не в центре Земли, устали бы кайлом махать, – заметил Месарь.
– Каким образом можно найти спрятанные Ключи? – спросил я.
– Вот тут и начинается настоящая мистика. Оширы уверены, что с помощью технических средств найти их невозможно. Отыскать Ключ могут только немногие из разумных существ, только те, кто избран и отмечен, кто обладает особым даром. Я почти дословно процитировал вам отрывок из скрижали Последнего, – заметил полковник. – Так вот, этот самый избранный должен увидеть Ключ, почувствовать его внутреннюю сущность, а затем, если он окажется в одном из трех миров, где спрятаны Ключи, то он якобы сможет найти и другие… До вчерашнего дня я считал все это лишь красивой сказкой. К сожалению, я ошибался.
Теперь мне стало понятно, какие именно предметы хотел найти для рнайх легион Новой Власти с помощью местных колдунов-экстрасенсов. Я в отличие от Куракина был в прошлой жизни сильным магом, в реальности магии не сомневался и в рассказанное Куракиным поверил сразу.
Все становилось на свои места. Я задал еще один вопрос:
– Каким образом рнайх узнали о существовании Ключей и о том, где их надо искать?
– Между оширами и рнайх тысячи лет идет война. – Куракин тяжело вздохнул. – Вы, Юрий Сергеевич, в курсе дела. От пленных оширов рнайх давно уже знали о планете Энциор и о том, что там находится. Энциор ведь священная планета оширов, о ней знает каждый из них, очень многие совершают туда паломничество. Однако координаты миров, где спрятаны Ключи, составляют, вернее, составляли тайну цивилизации оширов. Эти координаты выбиты на плите в центре зала Наследия, вы их видели сами. Поэтому в зал имели доступ только несколько высших жрецов культа Наследия. Все изменилось двадцать два года назад. Рнайх предприняли массированную атаку на Энциор и на время захватили планету. Оширы создали вокруг Энциора оборонительную сферу из сотен боевых станций, вблизи планеты патрулировали к тому же десятки их крейсеров. Но рнайх собрали такие силы, что Энциор пал, хотя рнайх понесли чудовищные потери, от которых не могут оправиться до сих пор. Рнайх удерживали Энциор примерно месяц, потом планета была отбита оширами, тоже страшно дорогой ценой. Погибли миллионы оширов. Рнайх почему-то оставили Ключ на Энциоре, и он снова перешел к оширам. А вот информация о Ключах перестала быть секретной. Посмотрите, как выглядели окрестности Врат Наследия сразу после освобождения планеты, – Куракин дал команду на проектор.
Месарь ахнул, было от чего.
Исчезли скалы, исчезли снеговые проплешины на черном фоне песков. Вокруг пирамиды, стоявшей как символ незыблемости, была теперь фантасмагорическая горная страна. Жар инопланетного оружия превратил поверхность планеты в стекловидную массу, уничтожил все природные неровности. Скалы исчезли, но появились искусственные горы из металла, пластика и других материалов, которым в человеческом языке не было названий. Десятки разбитых космических кораблей, сотни и тысячи искореженных, оплавленных, вбитых в ставший стеклом песок более мелких машин. Кладбище уничтоженной техники. Веретенообразный звездолет рнайх, переломленный посередине и сплющенный от удара о поверхность; гигантский сферический их корабль, настоящий звездный линкор, диаметром почти в километр, когда-то белый, а теперь почерневший, с зияющими стометровыми пробоинами; рядом с ним некогда тороподобный крейсер оширов, превращенный в груду лома диких, абстрактных очертаний. В нескольких подобных грудах поменьше я с трудом узнал летающие диски рнайх. Точно такой же атаковал имперскую армию на Энфийской равнине.
Куракин выключил проектор, и правильно сделал – поле битвы можно было рассматривать до бесконечности, забыв про все остальное.
– Впечатляет, – тихо произнес Месарь.
– Вы правы, даже очень впечатляет, – согласился Куракин. – Как вы видели, Врата Наследия не пострадали, они практически неуничтожимы. Не пострадал при штурме и зал Наследия. Рнайх захватили Ключ и сумели расшифровать и прочитать надпись на плите. Они узнали координаты миров, где находятся четыре остальных Ключа.
– Почему оширы в свое время не эвакуировали Ключ с Энциора, ведь захват планеты произошел не мгновенно? – поинтересовался Месарь.
– Древние традиции культа Наследия запрещают перемещать Ключ куда-либо за пределы зала, где он хранился. К тому же оширы до последней минуты надеялись, что атака рнайх захлебнется. Почему рнайх повторили эту ошибку, мы не знаем. Есть, господа, во всей этой истории нечто такое, что мы, люди, пока не понимаем.
– Всеволод Витальевич, а оширы не предпринимали попыток отыскать хоть один Ключ в самом доступном для них месте – на родной планете? – спросил я.
– Вы знаете, нет, – Куракин покачал головой. – Оширы, я повторяю, очень старая раса. И очень мудрая. Нам можно многому у них поучиться. Оширы до сих пор считают, что не готовы правильно распорядиться Наследием Ушедших.
– Рнайх, я смотрю, такой дурью не страдают. – Месарь криво усмехнулся.
– Ну что же, – начал я, подводя первые итоги, – для меня почти все ясно. Что будет, если рнайх доберутся до техники и знаний Ушедших, мне, господин полковник, объяснять не надо. Я неплохо знаю эту расу и даже «имел честь» разговаривать кое с кем из их высшей касты, а потом смог прикончить одну такую тварь.
Брови Куракина от удивления поползли вверх. Я предостерегающе поднял руку:
– Все вопросы потом, полковник. Если я буду тут рассказывать подробно свою историю, то мы просидим до следующего утра. Скажите лучше вот что: какие у людей вашей реальности отношения с оширами и как вы вступили с ними в контакт?
Куракин немного подумал, потом кивнул и начал отвечать:
– Реальность «Дельта» была первой из параллельных реальностей, куда мы смогли попасть. Мы исследуем ее уже около сорока лет. Через полгода после загадочного взрыва орбитальной базы рнайх над Лондоном и окончания войны людей реальности «Дельта» с генетическими рекомбинантами рнайх, или эарами, как называют таких тварей аборигены, напряженность пограничного поля снизилась до приемлемого уровня. Это позволило нам регулярно создавать Большой Тоннель и направлять в реальность «Дельта» хорошо оснащенные экспедиции. Одна из них и обнаружила планету, колонизованную оширами. Первый контакт прошел успешно, за ним последовали новые. В настоящее время и правительство России, и Межгосударственный Совет Земли имеют постоянный канал связи с оширами, по которому идет обмен информацией разного рода… Мы и оширы просто вынуждены быть союзниками. У нас общий враг – рнайх, и потом, в оширах, мне кажется, гораздо больше человеческого в лучшем смысле этого слова, чем во многих людях.
– А люди вашего мира воюют с рнайх? – спросил Месарь.
– Слава богу, в моем мире пока нет войны. Но мы считаем рнайх врагами и будем помогать всем, кто сражается против них. Когда экспедиционный корабль «Ангара» впервые встретился с отрядом крейсеров рнайх, то он был немедленно, без всякого предупреждения или попытки контакта, обстрелян и поврежден. Срочно был создан Большой Тоннель для эвакуации. Но корабли рнайх успели к месту его выхода в реальность «Дельта» раньше «Ангары» и попытались прорваться в наш мир. Их удалось остановить. Мы уничтожили приемный бункер. Были многочисленные жертвы. «Ангара» тоже погибла со всем экипажем. По-моему, одного этого достаточно для того, чтобы считать рнайх врагами. К тому же мы видели, что рнайх творили в реальности «Дельта», там они вели против землян генетическую войну, ставили на людях свои чудовищные эксперименты.
– Континентальный Имперский Союз потерял больше трех миллионов человек, – негромко сказал я. – И вы ничем не могли помочь нам тогда?
– Мы не боги. Мы не можем преодолевать границы реальностей, когда стихия против нас.
– А вы знаете, почему рнайх начали делать из людей мутантов – эаров, как их называли в Империи? – спросил я.
– Точно – нет, хотя гипотез у нас много.
– А я могу дать точный ответ на этот вопрос. Рнайх в первый раз посетили Землю реальности «Дельта», как вы ее именуете, много тысяч лет назад. Они совершили классическое вторжение, уничтожили уникальную молодую цивилизацию, но и сами крепко получили по зубам. А знаете – от кого? От планеты! Да, от самой Земли, которая просто стряхнула их, как мерзких паразитов. Рнайх сделали еще несколько попыток колонизации, а потом стали действовать тоньше. Они принялись убивать людей, очищая место для себя, с помощью оружия, слепленного из рожденной на Земле плоти, то есть эаров. Так вот и обстоят дела, полковник.
– У нас выдвигалась и такая гипотеза, – Куракин посмотрел на меня очень странным взглядом. – Но, если позволите, Юрий Сергеевич, я не буду развивать эту тему, я лучше расскажу о причинах моего интереса лично к вам.
– Хорошо, – кивнул я.
– Одну секунду, – вмешался в разговор Месарь, когда Куракин уже открыл рот. – Мне непонятна одна вещь: почему рнайх вербуют для поисков Ключей на Земле людей? У них что, нет собственных, как вы полковник выразились, «избранных и отмеченных»?
– Похоже, что нет. Оширы утверждают, что у рнайх нет особей с экстрасенсорными способностями.
– А у самих оширов есть?
– Встречаются.
– Понял, продолжайте, – лаконично произнес Месарь.
– Оширы панически боятся, что рнайх могут найти хоть один Ключ. Я их понимаю. И у моего руководства скоро начнется истерика, его я тоже понимаю! Но базу легиона Новой Власти на территории известного вам всем санатория «Лесное озеро» мне штурмовать не с кем! – Куракин немного помолчал, с силой провел по лицу ладонями. – В одиночку туда не полезешь даже с нашим оснащением, а три техника-аналитика нужны мне для других целей. Да и бойцы из них… сами понимаете. Никаких активных действий я не предпринимал, мне приказали не рисковать и ограничиться разведкой. С помощью некоторых спецсредств я наблюдал за санаторием «Лесное озеро» и его ближайшими окрестностями. О том, что происходит внутри него и, самое главное, под ним, в подземных бункерах, я мог только догадываться. Рнайх снабдили людей легиона хорошей аппаратурой, исключающей прослушивание и видеосъемку. Так вот, 92 часа назад система контроля разведзондов дала сигнал тревоги, и тогда я впервые увидел вас, господин Кириллов!
Голографический проектор включился в очередной раз. Я смог полюбоваться на себя самого, прыгающего в окно, бегущего по лесопарку, наносящего безжалостный удар охраннику, который пытался голыми руками меня остановить, стреляющего из отобранного у второго охранника автомата. Затем я перелезал через забор, оказывался на дороге, меня атаковал зеркальный шар – робот рнайх. Сбитый с ног гравитационным ударом, я падал, но не на дорогу, а на появившийся из ниоткуда серебристый круг и – исчезал. Зеркальный шар некоторое время висел над землей в том месте, затем он взмыл вверх и пропал, и тут же подъехали две машины и люди, в одном из которых я узнал Иорданова, буквально рыли носом землю, водили над дорогой какими-то приборами, похожими на миноискатели, брали пробы грунта…
– Мне до сих пор непонятно, куда вы делись и каким образом вы смогли так исчезнуть, господин Кириллов. В сказку про вмешательство сверхъестественного существа, которую вы рассказали Баталову, я не верю! Я считал и считаю вас, Юрий Сергеевич, человеком из иной реальности, может быть, вы – такой же разведчик – исследователь этого мира, как я. – Куракин развернулся вместе со стулом ко мне, но смотрел он теперь не в глаза, а куда-то поверх головы.
– Баталову я сказал правду, – холодно произнес я. – Что касается иных реальностей, то в одной из них я родился, жил и погиб, чтобы потом родиться заново уже здесь!
– Не лгите, Кириллов! – Куракин повысил голос. – Мы же с вами на одной стороне, между нами должно быть доверие!
– Я не лгу! – рявкнул я. – Не лгу, мать вашу!!! – герцог Стил бы сдержался, но мои эмоции выплеснулись через край. – Если я, полковник, такой же резидент-исследователь, как вы, то где моя группа иномировой разведки, где моя чудо-техника, наконец!? Границы миров зубилом и кувалдой не прошибешь! Для путешествий по мирам нужен ох какой высокий уровень развития техники. Спросите себя, полковник, почему я дрался с Крымовым голыми руками, прыгал, как блоха, чтобы увернуться от плазменных разрядов, которыми меня эта тварь угощала? Вы же видели, что Крымов побежал, а я преследовал его, чтобы догнать и снова драться! Руками, ногами и зубами, только, чтобы схватить его живым! Вот вы прибыли из мира, где сейчас XXIII век, так вы спокойно стояли у забора, вы нажали кнопочку – Крымова парализовало. Нажали другую – и вырубили всю вживленную в него аппаратуру. Почему того же не сделал я, если я действительно резидент из крутой реальности вроде вашей?
– Я не знаю, – сказал Куракин. – Но в историю про реинкарнацию Великого имперского арбитра, погибшего в реальности «Дельта» много лет назад, и про вмешательство сверхъестественных сил я все равно не верю.
– Ваше право, – я пожал плечами.
– Через несколько часов после вашего таинственного исчезновения вы вновь появились возле «Лесного озера», – невозмутимо продолжил Куракин. – Вы начали активно, но несколько странно, на мой взгляд, работать… После консультации с Координационным центром я получил разрешение на контакт с вами. В центре, кстати, так же, как я, были уверены в том, что господин Кириллов – иномировой разведчик. Когда я наблюдал за вами, то я часто спрашивал себя: из какой реальности вы прибыли? Почему вы рассказываете главарям мафии, которых решили сделать союзниками, мистические сказки? Почему работаете на грани смертельного риска, не используя никаких технических средств, кроме примитивного огнестрельного оружия?
– Значит, с момента моего появления на вашем горизонте вы все время следили за мной? – задал я ненужный, в общем-то, вопрос.
– Да, я наблюдал за вами.
– Но однозначного ответа на вопрос, кто я такой, вы так и не получили? – Я повысил голос.
– Так точно, Юрий Сергеевич, не получил.
– И не получите, пока не поменяете мировоззрение!
Полковник криво усмехнулся и ничего не сказал.
– А сейчас расскажите мне о допросе Крымова, – попросил я. – Что там стряслось такое? По вашим глазам вижу – вы узнали что-то очень хреновое.
– Крымов на допросе показал, что легион Новой Власти нашел один из двух Ключей, находящихся на Земле! – отчеканил Куракин. – Завтра вечером Ключ будет переправлен на Титанию и попадет к рнайх!
– Вы можете показать мне видеозапись допроса Крымова? – спросил я.
– Я это и собирался сделать, – ответил Куракин и включил проектор.
Мы все увидели небольшую комнату без окон. У стены ее сидел, безвольно опустив голову на грудь, Крымов. Руки его были заведены за спинку стула с каркасом из толстых стальных прутьев и прикованы к стулу наручниками. Перед Крымовым стояли на штативах две обычные, не из параллельных миров, видеокамеры, в автоматическом режиме снимавшие допрос. В комнате кроме пленного находились четверо: Месарь, Куракин, Герасименко и еще один незнакомый мне парень с бычьей шеей и широченными плечами.
Крымов говорил внятно, но очень тихо, не поднимая головы, причем его глаза были закрыты.
– Пленный находится под воздействием психотропного препарата, – пояснил Куракин, да я и сам догадался, что без очередной разновидности «сыворотки правды» и тут не обошлось.
Вопросы задавали по очереди Месарь, Герасименко и Куракин.
Крымов покорно отвечал, постепенно белые пятна в истории легиона Новой Власти начали исчезать. Я услышал много интересного.
Как я и думал, «у истоков» легиона Новой Власти стоял именно Крымов. Когда-то он был скромным молодым егерем и проживал в Красноярском крае. В мае 1991 года Крымов был похищен и оказался на станции рнайх в системе Урана. С ним вступила в контакт тварь высшей касты, которую Крымов назвал Направляющим Завоевания… Такая вот история. Не лучше и не хуже тех, что сотнями разбросаны по страницам нашей «желтой» прессы. Только рассказ Крымова в отличие от них не был пьяным бредом или болезненной фантазией.
Когда Куракин спросил Крымова о том самом первом контакте, его ответ и поведение показались мне очень странными для человека, под завязку накачанного развязывающей языки и сминающей волю сывороткой. Услышав вопрос, Крымов ощутимо вздрогнул, стал говорить громче. Назвав время и место собственного похищения, бывший егерь понес такое, что показалось мне поначалу полным бредом:
– Когда идешь по тайге на нашей примитивной и отсталой планете, ты не знаешь, что за тобой наблюдают боги, самые настоящие боги, могучие и бессмертные, – говорил Крымов. – Они выбирают, и когда избранным становишься ты, то они забирают тебя, и ты мгновенно оказываешься там, куда земные корабли летят годами… Я стал избранным… Мне показали такое, что люди не создадут и через пять тысяч лет. Для Владык Космоса цивилизация людей ничто… Я видел вблизи планету-гигант, видел ее кольца, множество спутников. Мне показали технику Владык Космоса, она способна открыть двери в совсем другие миры, до которых людям никогда не добраться. Владыки Космоса навсегда отделили рабов от властителей. Раб рождается у них рабом, живет для того, чтобы служить тем, кто выше. Раб никогда не восстанет, никогда не посмеет оспорить приказ – ведь он служит тем, кто создал его. А властители живут вечно, они могут менять тела, изменяться сами по собственному желанию. Владыки Космоса избрали меня, и с их помощью мы изменим здесь все. Я буду вечным правителем, истинно вечным, – Крымов вдруг поднял голову, его глаза приоткрылись – на меня глянул новый эар.
Дальше Крымов говорил уже по делу. Тварь с громким именем-титулом Направляющий Завоевания не скрывала целей рнайх. Им требовались Ключи от планеты Энциор. Но найти их сами рнайх не могли, им понадобились такие, как Крымов, для организации поисков Ключей на Земле. Рнайх терпеливо готовили свою марионетку, начиняя его тело имплантатами и соблазняя душу посулами. Еще герцог Стил заметил, что творцы эаров умели находить и использовать людские слабости и страхи, препарировать тела и заглядывать в души…
Крымов несколько раз бывал на станции рнайх на Титании – спутнике Урана. И когда он в конце 1992 года отправился в российскую столицу, то был полностью готов для выполнения своей миссии. Крымов встретился с Карповым, которого знал давно. Карпов в советское время был партработником и отдыхал в Сибири – любил охотиться. А егерь Максим Крымов жил всего в двух километрах от дома отдыха Красноярского крайкома КПСС. На охоте встретились впервые. Приехав в Москву, Крымов сразу открылся Карпову и его компаньону Иорданову. Демонстрация образцов инопланетной техники и поистине захватывающие перспективы, развернутые перед двумя бизнесменами, сделали свое дело – легион Новой Власти теперь состоял уже из троих. А дальше пошло-поехало. Легион рос, и меня поражало, с какой легкостью люди становились слугами рнайх, надеясь с их помощью властвовать над другими людьми… Эти ненормальные захотели приобрести бессмертие и такую власть, какая не снилась ни одному из самых крутых тиранов за всю историю. Предатели не понимают того, что рнайх возятся с людьми только до тех пор, пока они нужны им для поисков Ключей. Когда те будут найдены, их пособников ожидает только одно – уничтожение. Для прислужников рнайх исключений сделано не будет. Отработанный материал подлежит утилизации. Если рнайх получат знания и технику Ушедших, землян и другие разумные расы не спасет ничто.
– Кого тебе удалось затащить в свой легион из больших людей? – спросил голографический двойник Месаря.
Крымов назвал несколько фамилий, в том числе заместителей министров обороны и внутренних дел, советника президента, пятерых депутатов Госдумы.
– И что, никто из тех, кого ты вербовал, не отказался? – это был вопрос Герасименко.
– Никто, – ответил Крымов.
Вот так. Комментарии излишни.
– Юра, – обратился ко мне настоящий Месарь, сидевший недалеко от моей кровати, – все, кого назвал Крымов, нами приговорены. Они трупы, хотя пока ходят, жрут и трахают баб и друг друга. Ты понял, Юра!
– Прекрасно понял, – кивнул я, подумав о том, что Месарь и Баталов тоже могли оказаться в легионе Новой Власти, предложи им это Крымов до встречи со мной. Искушение властью и вечной жизнью чудовищно велико, а люди устроены так, что не задумываются о том, что за все придется платить.
Но первым встретился Месарю и Папе – Баталову я. Теперь они враги легиона и, я уверен, уже не предадут свой род, свою расу. Знающего правду трудно искусить. А если проще – тот, кто знает, кто такие рнайх, связываться с этими тварями просто побоится.
Крымов продолжал монотонно и тихо говорить о вещах, способных изменить судьбы миров.
Две недели назад легион Новой Власти сумел найти один Ключ. За последние несколько лет люди легиона перебрали, наверное, сотни российских колдунов и экстрасенсов, магов, белых и черных, потомственных друидов, ведунов и т. д. и т. п. Большинство этой пестрой публики занималось откровенным шарлатанством, а те, кто что-то умел, все равно не могли отыскать нужные легиону и рнайх артефакты. Всех неудачливых магов люди легиона отпускали, даже платили гонорары в большинстве случаев. Но только вот память им чуть-чуть подчищали с помощью сработанного рнайх аппарата.
Я усмехнулся про себя, прикинув, сколько раз люди легиона выезжали на места, где якобы находились Ключи, на места, указанные доморощенными «избранными и отмеченными».
Но все-таки нашелся один человек, обладающий настоящим даром. Я подозревал, что судьбы этого человека и моя тесно связаны. Я почему-то был уверен, что если бы легион Новой Власти не нашел того человека, то я до сих пор был бы только Юрой Кирилловым и ни о каких реинкарнациях, параллельных реальностях и Великих имперских арбитрах не подозревал бы. Такие вот интересные взаимосвязи. Действие равно противодействию. Равновесие…
Ключ был найден. Пока один. Сейчас Ключ находится на территории проклятого «Лесного озера», глубоко под землей, в бункере, вблизи телепортационной камеры, и покорно ожидает отправки к хозяевам Крымова – рнайх.
Крымов сказал, что Ключ будет отправлен завтра после 22.00., когда Земля и Титания займут взаимное положение, благоприятное для прохождения телепортационного луча.
Куракин спросил, может ли переброска произойти раньше.
– Да, но только в экстренных случаях. Для этого Владыкам Космоса необходимо поднять с Титании корабль, и груз попадет на него, – ответил Крымов.
– Какова вероятность утраты груза в таком случае?
– Вероятность существует, она намного выше, чем при обычной процедуре, – пробубнил Крымов. – При переброске Ключа Владыки Космоса не будут рисковать.
– Какое вознаграждение обещали твои владыки за Ключ? – спросил Герасименко.
– Когда Ключ окажется на Титании, Владыки Космоса дадут нам генератор Власти, – ответил Крымов.
– Что такое генератор Власти? Пой быстро, сука! – рявкнул Месарь.
Крымов описывал вожделенную награду довольно долго. Оказалось, что рнайх обещали легиону не что иное, как мощнейшее психотронное оружие, способное подчинить, превратить в рабов-кретинов, а при необходимости и убить население целых областей.
На экране (если можно назвать экраном то, что создавал проектор полковника) Герасименко повернулся к Куракину и негромко спросил:
– Такое возможно?
– Вполне, – кратко ответил Куракин.
Герасименко побледнел, я также заметил, как побелели от напряжения пальцы его рук, сжатые в кулаки.
Немного погодя мне пришлось сильно и неприятно удивиться в очередной раз. Когда Крымова спросили, кто же именно руководит легионом Новой Власти, он ответил следующее:
– Один из Владык Космоса сейчас на Земле. Он и руководит нами. Он не всегда находится с нами, но сейчас он здесь.
– Как выглядит и где находится это существо? Есть ли у него имя? Чем конкретно оно тут занимается? – быстро начал спрашивать Куракин, оправившись от удивления.
– Его зовут Воин В Двух Обликах. Он выглядит, как человек, когда он приходит на Землю, то он переносит свой мозг в тело человека. Он обычно пребывает в нашей крепости под главным корпусом «Лесного озера», но при желании Воин В Двух Обликах может быть где угодно, он неотличим от людей, когда захочет. Он несколько раз посещал Москву с нами… Он смотрит на наш мир, как на заповедник примитивных тварей, который скоро исчезнет. Он руководит нами. Он учит нас, он делает нас сильнее…
…Крымова спрашивали про оборонительные системы «Лесного озера» и подземной крепости под ним, спрашивали про количество и вооружение охраны на территории, про принципы работы связи со станцией рнайх. Вполуха слушая вопросы и ответы, я внимательно наблюдал за поведением Крымова, которое мне все больше и больше не нравилось.
Крымов начал вздрагивать, несколько раз он приподнимал голову, и я мог видеть блеск его глаз, зрачки которых закатились.
Крымова спросили о том, каким образом был найден Ключ. Он не ответил. Вопрос повторили. Крымов вдруг резко вздернул голову, ощерился, заговорил совсем о другом:
– Мы принесем на Землю новую власть. Владыки Космоса помогут нам. И на Земле поколения рабов будут сменяться одно за другим, а властители будут жить вечно и править вечно!
Крымов подался вперед, его руки, заведенные за спину и скованные, напряглись. Крымов вытаращил глаза – глаза эара – белые, с зелеными прожилками, без зрачков, зарычал:
– Выпустите меня, примитивные твари! Освободите меня, и тогда я сохраню вам жизнь, жииииииииии, – Крымов нечленораздельно не то застонал, не то завизжал.
Месарь на экране вздрогнул и отшатнулся, Куракин засуетился, лихорадочно манипулируя своими приборами. Никто не понимал, что происходит, почему поведение Крымова резко изменилось, почему больше не действуют психотропные средства.
Визг Крымова бил по ушам, он на одной ноте продолжался долго, пока резко не оборвался. На груди Крымова вздулись два бугра, кожа лопнула, с отвратительным чмоканьем наружу вылетели два тонких щупальца. Одновременно руки Крымова утончились, выскользнули из наручников, голова его пульсировала, раздувалась и опадала, словно кости черепа мгновенно превратились в эластичные резиновые жгуты.
Существо, еще недавно похожее на человека, а теперь принявшее истинный, отвечающий внутренней сущности облик, метнулось вперед. Щупальце, как кнут, хлестнуло Месаря, переломило подставленную для защиты руку, отбросило босса балашихинской братвы к стене. С треском полетели на пол сбитые видеокамеры. Куракин не успел увернуться, тварь врезалась в него, сшибла с ног, но и сама отлетела в угол, отброшенная защитным силовым полем. Здоровенный парень с бычьей шеей растерянно стоял у стены, челюсть отвисла, глаза остекленели. Куракин медленно поднимался.
Герасименко, которого пока еще не задел переродившийся Крымов, выхватил пистолет, успел дважды выстрелить; но пули, выбив искры, с визгом рикошетировали от стены в том месте, где только что была тварь. Полсекунды спустя Герасименко, коротко и страшно вскрикнув, упал.
Парень у стены немного пришел в себя, потянулся к оружию, но эар опередил его. Свистнуло тонкое, но чудовищно сильное щупальце. Парень, хрипя, стал сползать по стене, инстинктивно схватился за разорванное горло; из раны фонтанировала кровь.
Раненый Месарь опередил Куракина с его техникой. Рыча от боли, он здоровой рукой выхватил массивный короткоствольный револьвер. Оглушительно грохнули выстрелы. Тяжелые крупнокалиберные пули бросили тварь на серую бетонную поверхность стены. Месарь, держа револьвер в вытянутой руке, приближался к раненому эару, с набухшего рукава его пиджака на пол падали багровые капли крови.
Выстрел! Голова эара раскололась, на стену выплеснулась бурая жижа и сизые слизистые ошметки. Снова выстрел! Оторванные мошонка и пенис, которые еще оставались у твари от человеческого тела, полетели на пол. Тварь рухнула, ее конечности выбили на полу жуткий марш агонии. Месарь еще дважды выстрелил, затем патроны кончились, и после следующего нажатия на курок револьвер лишь щелкнул.
Месарь постоял над мертвым эаром, потом остервенело пнул несколько раз труп, сказал-выдохнул:
– Больше ты, сука, никого не убьешь!
Запись кончилась, проектор отключился.
– Что с Герасименко, он жив? – спросил я после паузы.
– Жив, но очень плох, – ответил Месарь. – Если бы не медкомплекс полковника, то он бы не выжил. Эта мерзость была очень сильной, с одного удара она сломала у Степана пять ребер. Ну и сломанное ребро ткнуло в сердце. Сильно ткнуло.
– Герасименко выживет, – подтвердил Куракин.
Больше отлеживаться мне нельзя. Пора покидать клинику.
Я откинул одеяло и сел на кровати. Левую ногу украшала солидная повязка. Я встал и продефилировал вдоль палаты в одних трусах. Боли не было, голова не кружилась.
– Повязку можно снять, – сказал Куракин, глядя на меня. – Рану я вам окончательно залечу своими средствами.
Я кивнул и вопросил в пространство:
– Интересно, где моя одежда?
Месарь с Куракиным дружно пожали плечами. Пришлось вызывать симпатичную дамочку в белом халате. Она, конечно, удивилась моему состоянию, провела небольшой медосмотр, после которого удивилась еще больше.
– Вы же почти здоровы, – недоуменно проговорила дамочка-врач. – Пульс, давление, температура – все в норме. Как такое может быть?
– Чудеса иногда случаются, – усмехнулся я. – Распорядитесь, чтобы принесли мою одежду. К сожалению, я буду вынужден покинуть клинику и моего обворожительного лечащего врача.
– Но я не могу вас выписать прямо сейчас, вы должны остаться хотя бы на двое суток, – запротестовала женщина.
– Вы уж выполните просьбу нашего странного больного, Вера Алексеевна, – мило улыбаясь, походатайствовал за меня Месарь.
Судя по всему, слово Сергея Звягина в частной клинике профессора Лебедева было законом. Через несколько минут я получил весь свой гардероб, причем спортивный костюм был выстиран и зашит в местах, где я его продрал стеклом, а куртка и обувь тщательно вычищены.
«БМВ» Месаря стояла у подъезда. Прежде чем сесть в машину, я окинул взглядом окрестности. Место было очень красивым. Клиника стояла посреди чистой и светлой сосновой рощи. Склонившееся к горизонту вечернее солнце придавало янтарной сосновой коре цвет червонного золота. Метрах в пятидесяти между соснами неторопливо текла маленькая речка, через один из ее омутков был переброшен горбатый мостик из темных от времени бревен. Клиника располагалась на холме. Поэтому просветы между соснами были окнами в даль, я видел в них другие холмы, ленты рек и дорог, деревни, золотую маковку церкви, блиставшую на солнце, синюю линию дальнего леса у горизонта. Сейчас мир вокруг был красив и знаком мне – человеку. Пока что этот мир был человеческим…

Глава 23

В салоне «БМВ» было уютно, негромко урчал мотор, кондиционер создавал приятную прохладу. Далеко позади осталась клиника профессора Лебедева, где я провел последние сутки. За окнами машины мелькали подмосковные дачные поселки.
Я повернулся к Куракину, сидевшему слева от меня, спросил:
– Всеволод Витальевич, до 22.00 завтрашнего дня нам нужно отбить Ключ? Так?
– Так. Приказ я уже получил. Мне разрешено задействовать все, чем я располагаю. Завтра мы попытаемся вернуть Ключ Наследия и уничтожить гнездо легиона, – Куракин грустно смотрел под ноги, на коврик между рядами сидений. – Вы, Юрий Сергеевич, согласны принять участие в штурме «Лесного озера»? – спросил он, не поднимая глаз. – Сразу предупреждаю – вероятность успешного исхода операции мала, а шансов вернуться живыми почти нет, если не произойдет чудо.
– Я согласен, полковник, могли бы и не спрашивать, – сказал я, чувствуя при этом металлический привкус страха во рту. Как я уже говорил, не боятся ничего только безумцы и наркоманы «под большим кайфом», а ваш покорный слуга пока не относился ни к тем, ни к другим. – Кстати, на какое чудо вы надеетесь? – спросил я полковника.
– Напряженность пограничного поля падает, Юрий Сергеевич, – устало проговорил Куракин. – Если она упадет в ближайшие восемнадцать часов ниже 60 единиц Градова, то мы получим помощь.
– Если нет, то придется подыхать? – задал прямой вопрос Месарь.
– Да, скорее всего, – так же прямо ответил полковник. – Вы ведь слышали показания Крымова. Рнайх снабжали легион Новой Власти оружием и техникой гораздо щедрее, чем я мог ожидать.
– Рнайх здесь так же отрезаны от своего родного мира, как вы, полковник? – спросил я.
– Да. К счастью, их техника для межреальностных переходов ничуть не лучше нашей, – Куракин невесело усмехнулся. – Но рнайх успели создать в Солнечной системе довольно крупную базу-крепость с тяжелым оборудованием и вооружением, с боевыми кораблями. А у меня на Земле только небольшой склад легкого оружия – хорошо, что хоть это успели забросить… И союзники в лице мафии и вас, Юрий Сергеевич, в прошлом Великого имперского арбитра. – Пять последних слов Куракин произнес с нескрываемой горькой иронией.
«Небольшой склад легкого оружия» находился в обветшавшем дачном доме в подмосковном Абрамцеве. На дверях висел ржавый замок, высокий забор вокруг дома и участка зиял прорехами, его сгнившие деревянные столбики грозили вот-вот рухнуть. Соседи, видимо, были изрядно удивлены, увидев, как к столь непрезентабельному строению подкатили несколько дорогих машин, набитых крутыми ребятами. А если бы эти самые соседи увидели, что скрывается внутри домика, то многие из них побежали бы сдаваться в ближайшую психушку, думая, что у них начались бредовые видения на почве пьянства и тяжелой жизни в условиях дикого капитализма.
Солнце уже село, только на западе у горизонта оставалась розовая полоска, напоминая о дневном светиле, временно покинувшем Московскую область.
В сгущающихся сумерках мы подошли к «даче» Куракина.
Внутри дома царило полное запустение. В углах и на окнах застыли посреди сетей жирные пауки-крестовики, печь было полуразрушена, трухлявые половицы опасно прогибались и трещали под ногами.
– Да-а, – протянул я. – Прямо дворец Людовика XIV. Полковник, а нам сейчас потолок на голову не рухнет?
– Не рухнет, – вполне серьезно ответил Куракин, а затем попросил всех отойти к двери.
Я, Месарь и двое людей Баталова незамедлительно выполнили просьбу. А Куракин прошел на середину комнаты, достал очередную свою коробочку, провел ею над полом. Тотчас же часть пола исчезла, как будто стала абсолютно прозрачной, из темного проема выдвинулся легкий металлический трап.
– Прошу, – Куракин сделал приглашающий жест.
Любоваться на складе было особо не на что: помещение примерно 10 на 7 метров, метра четыре с половиной высотой, стены, пол и потолок вроде как металлические, в одной из стен – пустая ниша. Половину склада занимал здоровенный контейнер, на другой половине громоздились вдоль стен, оставляя узенький проход, десятки разнокалиберных контейнеров поменьше, на каждом из них была нанесена маркировка из букв, цифр и различных значков, для непосвященного непонятных.
Находились мы на складе недолго. Я, Куракин и двое руководителей групп из команды активных действий Баталова вручную перетаскивали указанные полковником контейнеры к нише в стене, служившей, оказывается, своеобразным лифтом. Месарь с забинтованной рукой в работе не участвовал, а изображал экскурсанта в музее. Всего мы перетащили двадцать шесть контейнеров, два из которых были крупнее остальных и настолько тяжелы, что их перекатывали на предусмотрительно вмонтированных колесиках. Когда ниша наполнилась, Куракин набрал несколько цифр на пульте управления, проступившем на поверхности стены, как проявляемая в кювете фотография. Нишу на мгновение затянула тьма, раздался звук, похожий на щелканье бича, затем тьма рассеялась. Ниша была абсолютно пуста.
– Всё, можно выходить, – сказал Куракин.
– А куда делось все барахло, которое вы затащили в нишу? – полюбопытствовал Месарь.
– Всё в сарае за домом. Оттуда мы его сейчас и заберем, – ответил полковник.
– А что у вас в большом контейнере? – Месарь указал на огромный фиолетовый параллелепипед, занимавший полсклада.
– Комплекс межреальностной связи и приема нанозондов, – бросил на ходу Куракин, покидая склад.
Трехосный «ЗиЛ» с крытым кузовом не пролезал в ворота, поэтому часть забора сломали. Взрыкивая двигателем, грузовик задним ходом подъехал к сараю, опустился подъемник, которым он был оборудован, и вскоре два самых тяжелых контейнера плавно поплыли в кузов…
Уже совсем стемнело, на ясном небе зажглись звезды, откуда-то доносилась музыка, сопровождаемая пьяными криками, – на одной из дач вовсю гуляли. У нас же продолжалась погрузка, а парни с широкими плечами и бритыми затылками, оцепившие участок, поводили стволами автоматов и периодически поднимали к глазам бинокли ночного видения.
Когда погрузка была закончена, наш кортеж тронулся и покатил в сторону Москвы. В саму столицу мы, однако, не попали, а проехав километров десять по МКАД, свернули с нее и вскоре, проскочив спящий поселок, завершили рейс на территории недостроенного завода по производству строительных материалов. «Месяца через три завод заработает, Баталов получит новый источник дохода», – подумал я, выйдя из машины посреди пустынного пока цеха. О том, что завод строится именно на деньги Баталова, мне сказал Месарь. В связи с этим мне вспомнились слова одного «ба-альшого человека» из правительства: «Если российские бизнесмены вкладывают деньги в российское производство, а не вывозят капиталы за границу, значит – наша экономика выздоравливает».
Этой ночью на территории наглядного доказательства выздоровления российской экономики опробовалась техника из России XXIII века, для которой наши сегодняшние проблемы кажутся такими же далекими, как для нас недостаток денег в казне Российской империи во времена Анны Иоанновны. Чуть забегая вперед, скажу, что «легкое оружие» Куракина повергло бы в шок любого современного военного эксперта.
Когда все привезенное выгрузили из кузова «ЗиЛа», прибыл Баталов. Поздоровавшись со всеми присутствующими кивком головы, Баталов подошел ко мне.
– Вы уже выздоровели, Юрий Сергеевич? – спросил он.
– Да, полностью, – отрапортовал я.
– Прекрасно, такой совершенный воин, как вы, нам очень понадобится завтра, вернее, сегодня днем, – поправился Баталов, глянув на часы.
Куракин тем временем вскрыл два самых больших контейнера. В каждом из них находилось по одному, как мне показалось, бронзовому слитку цилиндрической формы, жестко закрепленному внутри контейнера. Полковник надел на голову нечто, напоминавшее наушники. Оказавшись на голове, «наушники» видоизменились в подобие резиновой шапочки, обтянувшей голову. Затем ожили «бронзовые слитки», непостижимым образом стали из твердых жидкими; словно огромные ртутные капли, они выскользнули из контейнеров, прокатились по полу несколько метров и вновь изменили форму. Теперь на полу недостроенного цеха стояли золотистые статуи, похожие на двуногих динозавров: две задние лапы, короткий хвост, касавшийся пола, небольшие вздутия там, где по идее должны быть маленькие передние лапы.
– Это роботы-полиформы, – тоном лектора громко пояснил Куракин.
– Они что, из жидкого металла? – спросил кто-то из охранников, видимо, вспомнив вторую серию боевика «Терминатор».
– Нет, полиформы не из жидкого металла, они состоят из множества мелких модулей, подвижных относительно друг друга. Модули имеют форму многогранников, их диаметр – примерно 3 миллиметра. Поэтому на расстоянии вы их не различаете. Единственный более крупный модуль – мозг робота, он размером с теннисный мяч. Роботам такого типа можно придавать практически любую форму.
Подчиняясь неслышной команде, один из «динозавров» расплылся по полу блестящей лужей. «Лужа» вытянулась и превратилась в десятиметровую змею, которая, извиваясь, поползла. Через несколько секунд «змея» стала укорачиваться и толстеть, вскоре на полу лежала идеальная сфера. В завершение Куракин превратил сферу опять в «динозавра», занявшего место рядом с собратом.
– Роботы-полиформы могут также изменять окраску, – продолжил Куракин. В подтверждение его слов, оба робота стали серыми, под цвет бетонного пола.
– А чем они вооружены? – спросил я.
– Встроенного вооружения у них нет, – ответил полковник. – Но они могут нести полезную нагрузку, в том числе и вооружение, весом до двухсот килограммов.
Из дальнейших пояснений Куракина мы узнали, что полиформы могут развивать скорость до 170 километров в час, работать под водой, передвигаться по вертикальным стенкам, как мухи, и много чего еще.
– Каким образом вы ими управляете? – спросил я.
– Они подчиняются моим и только моим ментальным командам. Вот это, – Куракин показал на «шапочку» на голове, – ментальный усилитель. В случае необходимости роботы-полиформы могут действовать и автономно, в соответствии с заданной программой.
Вскоре роботы по приказу полковника вырастили себе по нескольку гибких конечностей, которые легко подхватили приготовленное для них вооружение. Каждый робот получил по две антипротонные пушки, мощный лазерный резак и кассету с противоэлектронными ракетами. Проверяя центровку и надежность крепления оружия, полиформы резво припустили по цеху, перепрыгивая через машины и людей, стоявших с разинутыми ртами. Жерла антипротонных пушек и цилиндры лазерных резаков со сложной системой вогнутых зеркал на торцах при этом смотрели в разные стороны, покачивались, словно выбирали цель.
Затем Куракин извлек на свет божий пять космодесантных скафандров. Для выявления их будущих владельцев полковник провел тестирование, похожее на увлекательную игру в виртуальном шлеме. По его результатам и была сформирована ударная группа из четырех человек. Я при тестировании показал результат, поразивший даже Куракина, а уж полковник повидал на своем веку много крутых космодесантников.
– Скажите, вы не пользуетесь нейроускоряющими препаратами? – спросил меня Куракин, озадаченно глядя на табло с суммой набранных мной баллов.
– Не пользуюсь и даже не знаю, что это такое, – ответил я.
Следует упомянуть и о трех других людях, вместе с которыми совсем скоро мне пришлось сражаться бок о бок.
Первым из них был знакомый мне длинноволосый Витя, тот самый похожий на поп-звезду боец с хорошим чувством юмора из команды активных действий Баталова. Второй, неразговорчивый парень среднего роста по кличке Аспид, тоже являлся членом частного баталовского спецназа. А третьим стал один из ребят Месаря, представившийся Володей. Командиром группы и владельцем пятого скафандра стал, разумеется, полковник Всеволод Витальевич Куракин.
Полковник, познакомившись со всеми вошедшими в ударную группу, рассказал, что придется делать и за что, быть может, придется умереть. Куракин объяснил, почему нельзя допустить, чтобы Ключи от планеты Энциор попали к рнайх, что ждет Россию, и не только ее, в случае передачи легиону обещанного рнайх генератора Власти. Куракин даже включил голографический проектор и показал изумленным людям Врата Наследия, Зал Наследия Последнего Из Ушедших, а затем окончание допроса Крымова. Затем Куракин сказал:
– Вернется живым после штурма базы легиона Новой Власти, скорее всего, только один из нас пятерых. И это в лучшем случае, – Куракин говорил откровенно, он не счел нужным излишне обнадеживать людей, мне показалось даже, что он намеренно сгущает краски. – У вас есть право отказаться, – полковник пристально вглядывался в лица потенциальных смертников. – Я дам вам пять минут на размышление. Подумайте, прежде чем вы дадите согласие участвовать в операции. Подумайте сейчас! Когда начнется штурм, мне будет нужен каждый из вас, и если хоть один побежит, у остальных не останется шансов на успех и на жизнь.
После слов Куракина наступила напряженная тишина. На нас смотрели все остальные, в глазах у многих я увидел растерянность, эти люди мысленно ставили себя на место бойцов ударной группы и не могли решить, идти на смерть или отказаться.
– Я согласен! – громко сказал я не для полковника, который об этом и так знал, а для остальных.
– Я тоже согласен, – твердо заявил Витя.
– И я, – это сказал парень Месаря – Володя.
– Согласный я, едем дальше! – усмехнулся Аспид.
Этой ночью ни мне, ни многим другим не пришлось отдыхать. Сон и отдых заменили стимуляторы, которыми нас снабдил полковник. Под утро Баталов уехал, пожелав всем удачи и сказав лично мне:
– Юрий Сергеевич! Марина уже два дня подряд спрашивает меня о вас. Мне известно также, что она пыталась вас найти. Если все пройдет успешно и вы останетесь живы, то я позволю вам встретиться с моей дочерью. Расскажите ей свою историю – моя дочь достаточно умна, чтобы все правильно понять.
– Хорошо, Георгий Федорович. Только если меня убьют, расскажите Марине все сами. По-моему, она должна знать и о герцоге Стиле, и о графине Орландо.
– Я обещаю вам это, господин Кириллов. И прошу простить меня за невоздержанность после вашей встречи с Мариной. До свидания, Юрий Сергеевич.
Баталов извинился. А мне казалось, что такие люди, как он, никогда ни перед кем не извиняются. Или я ошибался в нем, или Баталов видел во мне уже не живого человека, а ходячего мертвеца, полупризрака, которому предстоит стать настоящим мертвецом через несколько часов. А перед мертвым мог извиниться и Баталов.
– До свидания, Георгий Федорович, – сказал я. – Помните, что души не умирают, и мы с вами имеем шанс встретиться в другой жизни. Если я и вы заслужим эту другую жизнь.
Баталов посмотрел на меня странным долгим взглядом, повернулся и пошел к машине. Услужливый телохранитель в тысячедолларовом костюме открыл перед ним дверцу лимузина. Мне показалось, что, садясь в машину, Баталов едва заметно улыбался.
Около десяти утра я вышел из цеха и присел у его стены, закурил первую за последние двенадцать часов сигарету. Подготовка окончилась. Я успел научиться работать в космодесантном скафандре, пользоваться встроенными в него хитрыми устройствами, успел познакомиться с плазменным карабином Шевардина и закрепленным на плече нейтринным излучателем, прослушал подробный инструктаж Куракина, сопровождавшийся показом территории «Лесного озера», заснятой зондами полковника.
Несколько дней назад я выбрался из этого «санатория» буквально чудом. Я вспомнил Символ Арбитров, преодолевший границы миров и на несколько секунд возникший у меня на груди, вспомнил Хранителя Эмбриаля, спасшего меня от зеркального шара рнайх. Как-то все будет теперь…
Роботам-полиформам не потребовался подъемник – они легко запрыгнули в кузов грузовика, следом за ними туда же взобрались и пять человек, похожих одновременно на роботов и на астронавтов, готовых выйти в открытый космос. Все молча уселись на откидную скамью у борта. Двери фургона закрылись, теперь он освещался плафоном, горевшим мертвенно-бледным светом. «ЗИЛ», тот же самый, что привез технику и вооружение Куракина из Абрамцево на этот завод, тронулся. Ехать предстояло около часа. Володя включил взятый с собой приемник, настроился на «Европу Плюс», Аспид слушал плейер, Витя молчал, сжимая лежащий на коленях плазменный карабин.
– Кстати, Всеволод Витальевич, а с кем воюют ваши космодесантники? – спросил я Куракина. Хотелось с кем-то поговорить, отвлечься от невеселых мыслей.
– В основном, с инопланетной флорой и фауной, – ответил полковник. – Все вновь открытые планеты первыми исследуют космодесантники. А на чужих планетах встречаются жуткие существа, уж поверьте мне.
Я вспомнил паноптикум рнайх с древесными пауками и подземной тварью, способной перекусить пополам быка, и охотно поверил полковнику. Почти всю дорогу мы с ним беседовали на разные темы. Среди прочих я задал Куракину и такой вопрос:
– Скажите, а вы имеете отношение к известной княжеской фамилии Куракиных?
– Имею, и самое прямое, – ответил полковник. – Я потомственный князь, хотя предпочитаю это не афишировать – у нас не принято хвастаться титулами, доставшимися по наследству.
– А я в прошлой жизни был герцогом, – усмехнулся я. – Правда, не потомственным, а если можно так выразиться, по должности. Князь и герцог – неплохая компания, Всеволод Витальевич! Крепость легиона будут штурмовать аристократы.
– Аристократы, говорите… Князь и герцог в десантных скафандрах, – в глазах Куракина мелькнули веселые искорки. – Необычное сочетание, правда ведь, Юрий Сергеевич?

Глава 24

Грузовик остановился, двери фургона распахнулись, внутрь проник унылый серый свет пасмурного дня. Погода окончательно испортилась, дул резкий порывистый ветер, несший на своих крыльях мириады мелких холодных капелек.
Мы высадились в лесу. «ЗиЛ» по давно заброшенному и заросшему кустарником проселку углубился в него примерно на полкилометра. Вслед за грузовиком, как транспортное судно за атомным ледоколом, в глубь леса заехала только одна машина сопровождения.
Скафандры были нетяжелыми, к тому же конструкторы снабдили их многочисленными серводвигателями, так что ходьба почти не требовала усилий. Прозрачные забрала шлемов опустились, отгородив нас от сырого воздуха, от запахов травы, хвои и смоляной коры. Лес, по которому мы шли, посещался довольно часто. Много раз нам попадались следы костров на полянах, груды пустых бутылок и банок, разный другой хлам, оставленный любителями пикников на природе. Через некоторое время Куракин дал команду одному из полиформов, которые с грацией хищников шли впереди нас. Над лесом взлетели противоэлектронные ракеты. На высоте шестисот метров они должны развернуться, за несколько секунд достичь «Лесного озера» и лопнуть, породив потоки излучения, смертельного для слабоэкранированной аппаратуры…
– Всё, начинаем, ракеты сработали! – прозвучал внутри моего шлема голос Куракина.
Сейчас надо было торопиться. Системы внешнего наблюдения «Лесного озера» на время ослепли и оглохли, там подняли тревогу.
Я представил себе, как насторожилось существо, носящее имя Воин В Двух Обликах.
Лес кончился, мы выскочили на проселочную дорогу, идущую вдоль стены, отгораживавшей территорию бывшего элитного санатория от остального мира. Проблема преодоления сего заграждения разрешилась мгновенно. Робот-полиформ выстрелил из антипротонной пушки, ослепительная вспышка была похожа на взорвавшуюся на земле сверхновую, сработали автоматические светофильтры, сберегая наше зрение. Одна из бетонных плит просто испарилась, теперь в высокой стене зияла брешь, в которую первыми нырнули роботы. Оплавленные края соседних плит шипели и потрескивали, остывая.
За стеной был почти такой же лес, как тот, что мы покинули. Только здесь не валялись пустые бутылки и не чернели старые кострища – самодеятельные туристы по понятным причинам сюда проникнуть не могли. Оказавшись на вражеской территории, мы рассредоточились и теперь бежали в тридцати метрах друг от друга. Лес постепенно редел, становился все более ухоженным. Примерно по этому же маршруту когда-то бежал я, сжимая в руках трофейный автомат. Теперь я держал плазменный карабин, похожий на футуристического дизайна помповое ружье, а стремительный бег облегчали серводвигатели.
Я отдал голосовую команду компьютеру скафандра – прямо на внутренней поверхности шлема высветилась маленькая карта местности, на которой движущимися точками были обозначены мы и роботы. До главного корпуса бывшего санатория оставалось 650 метров… 600… 550. Пока нам никто не мешал. Сейчас Куракин должен сообщить человеку Баталова по фамилии Никонов, заменившему Герасименко, что мы у цели. И тогда десятки людей перекроют все ведущие из санатория дороги – прислужники рнайх, в случае нашего проникновения в подземные помещения крепости и разгрома охраны, попытаются вывезти Ключ. Их будет ждать сюрприз в виде засад из прекрасно вооруженных боевиков мафии.
Капли дождя не пятнали лицевые пластины шлемов, их отбрасывало слабое силовое поле, видимость не ухудшалась. Мы вышли на асфальтированную дорожку, робот впереди меня легко перепрыгнул через стоявшую около нее скамейку с изящным пластиковым навесом. Лес превратился в чистый лесопарк, между деревьями впереди замаячил светлым пятном главный корпус. Если верить миниатюрной компьютерной карте, до него осталось всего около двухсот метров. Небольшие маскировочные устройства на спине скафандров превратили бойцов ударной группы в трудноразличимые силуэты. Роботы-полиформы, тоже снабженные такими устройствами, выглядели теперь, как призраки динозавров, миллионы лет назад охотившихся в этих местах. Я с большим трудом скорее не различал, а угадывал их местоположение.
У охраны «Лесного озера» имелись приборы более совершенные, чем человеческие глаза. До границы лесопарка и открытого пространства оставалось совсем немного, когда нам впервые оказали противодействие. Сначала прислужники рнайх использовали земное оружие. Сразу с нескольких позиций по нам открыли огонь из автоматов. Стреляли довольно метко. Вокруг меня стали падать срезанные пулями ветки, затем несколько пуль ударили в нагрудную броню скафандра, заставив меня пошатнуться, и с визгом рикошетировали. Тут же начали отвечать роботы, самостоятельно выискивая и подавляя огневые точки. Я не позавидовал людям легиона, попавшим под огонь антипротонных пушек полиформов. Лесопарк озарился ярчайшими вспышками. Метрах в пятидесяти справа упали несколько вековых сосен, нижние части их стволов в одно мгновение превратились в пар, оттуда донесся жуткий вопль смертельно раненного, оборвавшийся на высокой ноте. Впереди я увидел пятиметровые круглые проплешины на земле, выжженные страшным оружием роботов, от них поднимался черный дым и грязно-белый пар. Ни я, ни другие люди просто не успели применить свое оружие – роботы моментально уничтожили всех стрелков, пытавшихся остановить нас с помощью обычных автоматов и ручных пулеметов.
Лесопарк кончился. Белая громада главного корпуса возвышалась перед нами, справа мутным темным зеркалом поблескивала поверхность озера, на дальнем берегу которого рос старый сосновый бор.
Для того, чтобы ворваться внутрь здания и затем прогрызать и прожигать себе путь в подземные бункеры, оставалось преодолеть всего полторы сотни метров. Они дались дорого. Передо мной взорвалась выпущенная из гранатомета граната, осколки ударили по шлему, но для прочнейшего материала-композита они были не опасны. Затем тонкий луч скользнул по ногам, на мгновение стало нестерпимо больно, но термозащита все же выдержала, долю секунды спустя я снял стрелка, поразившего меня, из нейтринного излучателя. Его тело покатилось по крыше, ударилось об ограждение на краю и застыло, как-то неестественно медленно упал вниз проскользнувший между стойками бластер.
Ближайший ко мне робот вдруг упал, его проволокло по земле с десяток метров. Оставив за собой полосу взрытой земли, полиформ на секунду беспомощно замер, как сломанная игрушка, потом его электронный мозг сориентировался в обстановке, кибер вскочил на ноги, развернулся, начал стрелять, но из одной пушки – жерло другой было свернуто на сторону. Небольшое строение на берегу озера, у самой кромки воды, взлетело на воздух, распалось на тысячи горящих обломков. Но и поврежденный робот был вскоре добит. Гравитационный удар снова поверг его на землю, где полиформ и остался лежать бесформенной, едва шевелящейся грудой.
– Всем залечь! – ударил по ушам крик Куракина.
Зачем он отдал такую команду, все поняли очень скоро. Изуродованный робот взорвался. Скафандр спас меня, но я оказался буквально погребен под грудой земли, выброшенной взрывом. Когда я выбрался из-под завала, то увидел на месте робота только глубокую, в два человеческих роста дымившуюся воронку. Зданию главного корпуса тоже досталось – весь фасад зиял пустыми оконными проемами, по нему змеились трещины, часть стены обвалилась, обнажились разгромленные комнаты. Взрыв вывел из строя и большинство людей легиона, стрелявших из окон и с крыши.
– Вперед! – скомандовал Куракин.
Я бежал, на ходу выискивая врага. В оконном проеме первого этажа мелькнула тень, я вскинул карабин, сделал несколько выстрелов. Из проема выплеснулся огонь, вылетели какие-то темные ошметки. Слева и справа от меня стреляли другие. Плазменные шары били по фасаду, влетали в окна, сметали немногочисленных защитников крепости легиона, еще способных сопротивляться.
Вот и здание. Лестница, ведущая к парадному входу, была завалена вывалившимся из стен битым кирпичом, тяжелая дверь выбита. В вестибюле не было никого, на бежевом ковре валялись осколки разбитых настенных светильников, царил полумрак. Мы ворвались в главный корпус «Лесного озера», потеряв одного робота. Но операция только началась. Роскошный санаторий был лишь верхушкой айсберга – главная часть цитадели прислужников рнайх находилась у нас под ногами.
Благодаря показаниям Гатаулина и Крымова, а также плану здания, добытому людьми Месаря, мы знали, куда идти дальше. Куракин отдал приказ своему киберу, тот лазерным резаком легко вскрыл одну из дверей, выходивших в вестибюль. Нам позволили спокойно спуститься по лестнице в подвал, по которому не так давно вели меня, избитого и в то время не знавшего, что во мне скрыта еще одна, готовая проснуться личность.
Подвал был погружен во тьму, автоматически включились приборы ночного видения в скафандрах. В дальней стене подвала, с виду монолитной, как скала, должен находиться вход в лифт. Крымов, прежде чем переродиться в эара, успел объяснить, как пользоваться этим лифтом. Проверить правдивость его слов мы не успели – стена дрогнула, раскрылась, из проема вылетел зеркальный шар-убийца. Нас встретил один из трех имевшихся у легиона Новой Власти универсальных боевых автоматов. Я опередил робота-полиформа Куракина, мой мозг и мое тело смогли среагировать быстрее, чем совершенная машина XXIII века. Зеркальный шар и я выстрелили одновременно. Шипящий луч, исторгнутый механизмом рнайх, поразил стоявшего слева от меня Володю. Сдвоенный удар плазменного разряда и нейтринного копья отбросил робота рнайх в лифтовую кабину, откуда он и вылетел. Подбитый УБА успел выстрелить еще раз, гравитационный удар разворотил несколько труб, а затем залп антипротонных пушек полиформа превратил его в раскаленный радиоактивный газ.
Обширный подвал стал похож на преддверие ада – из пробитых труб хлестали пар и кипяток, лилась, затапливая помещение, темная грязная вода, метались нечеловеческие демоноподобные фигуры, рдела, как врата преисподней, раскаленная оплавленная стена.
Володя был мертв, и умер он мгновенно, не мучась, наверняка даже не успев понять, что произошло. Его скафандр был пробит, сквозь пробоину виднелась обугленная черная плоть. Поврежденный компьютер скафандра зачем-то отдал команду серводвигателям, и казалось, что мертвый человек двигает ногами, словно пытаясь убежать из небытия.
…Полиформ, точно чудовищное насекомое, спускался по шахте лифта, непостижимым для меня образом удерживаясь на ее гладких стенах. Следом за роботом спускались и мы, похожие в тот момент на пауков – мы висели на тонких, почти неразличимых нитях-паутинках, миниатюрные лебедки на спинах скафандров бесшумно вращались, нити разматывались, мы погружались все глубже во владения легиона Новой Власти.
Спуск казался бесконечно долгим, в любую секунду снизу мог прилететь плазменный сгусток, лазерный луч, а то и что-нибудь похуже. Но время шло, и ничего подобного не происходило, мы были еще живы. Наконец робот лазерным резаком прорезал стену, первым скользнул в отверстие, чтобы принять на себя лучевые, гравитационные и прочие удары, если таковые последуют. Но в длинном коридоре, куда вслед за роботом попали и мы, не было никого и ничего – только голые темно-серые стены, такие же потолок и пол. Коридор заливал фиолетовый свет, источник которого я не мог определить, казалось, что светится сам воздух. Похоже, мы попали туда, куда стремились, – на самый глубокий уровень подземной крепости. Именно здесь должны располагаться камеры-телепорты, аппаратура связи, здесь же должен быть и Ключ. Полиформ поднял конечность с зажатой в ней кассетой, выпустил несколько противоэлектронных ракет. Они со зловещим свистом улетели в дальний конец коридора и сработали там. Прежде, чем двинуться дальше, Куракин и я попытались связаться с поверхностью. Не получилось ничего, мы слышали только треск и вой помех. Как и предполагал Куракин, стены бункеров экранировали почти все виды волн, делая связь невозможной.
Мы медленно продвигались по коридору, скафандровый сканер показывал расположение замаскированных дверей, но определить размеры помещений за ними не мог. Их определял я, способности Посвященного Богу позволяли мне делать то, что не мог и космодесантный сканер…
Затылок вдруг закололо, в голову будто ударила сотни маленьких молний.
– Я нашел Ключ, он здесь! – Я почти кричал в переговорник. Куракин сейчас был просто обязан верить моим словам, они давали надежду, надежду выбраться отсюда живыми.
Зрением Посвященного я видел за стеной огромную, созданную машинами рнайх полость в теле планеты. В дальнем ее конце, как маяк, возвышался конус чистого золотистого света – именно так моя душа воспринимала Ключ Наследия. Кроме Ключа, я видел в гигантском помещении несколько десятков темных сгустков, выпускавших и втягивающих назад тонкие змеевидные отростки – так глаза моего подсознания воспринимали оружие рнайх. Несколько шагов – и я остановился. Теперь Ключ был напротив меня, все мое существо стремилось к нему, я испытал чувство эйфории, мне хотелось броситься на стену, пробить ее своим телом, коснуться Ключа… Это было какое-то наваждение, я начисто забыл, где нахожусь, забыл о том, что главные силы врага ожидают нас за стеной коридора, ожидают терпеливо, как ждет зверя уверенный в своем превосходстве охотник на вышке, прильнув к окуляру оптического прицела мощной винтовки.
Я застонал, волевым усилием приводя себя в норму, возвращаясь к нормальному восприятию окружающего.
– Что с вами? – спросил Аспид, тронув меня за рукав скафандра.
– Уже ничего, – ответил я. – Просто тяжело бывает видеть недоступное другим… Полковник, Витя, Аспид, внимание! – продолжил я совсем другим тоном, повысив голос. – Ключ напротив меня, в помещении вот за этой стеной, – я указал направо. – Помещение круглое, диаметром примерно восемьдесят метров, высота – примерно двадцать пять. Ключ находится за чем-то вроде перегородки в дальнем от нас конце помещения. Теперь главное: в зале, куда мы сейчас попытаемся проникнуть, около пятидесяти единиц оружия рнайх. Где там можно укрыться от огня, я не знаю.
– Диаметр помещения восемьдесят метров, высота двадцать пять, – повторил Витя. – С размахом орудовали, сволочи! У них там что – подземный стадион?
– Это камера гашения телепортационного луча, только она может иметь такие размеры, – быстро заговорил Куракин. – А Ключ, видимо, стоит в приемопередаточном боксе. На полу камеры должны быть поглотители – они цилиндрической формы, примерно в рост человека высотой. За ними можно укрыться от огня. Когда ворвемся в камеру, особое внимание на потолок – от огня сверху не будет укрытий.
– Все понятно, полковник, – сказал Витя. – Командуй своим роботом – пусть режет стену!
Отдать приказ полиформу Куракин не успел. Часть стены коридора перед нами исчезла, а затем нас просто втянуло в проем, как втягивает пыль в жерло пылесоса. Я не успел ничего понять – мгновение назад мы стояли в нешироком длинном коридоре, а сейчас оказались посреди зала, круглого и высокого, как древнеримский цирк, где дрались на потеху плебсу гладиаторы. Нас разбросало по гладкому полу, никаких поглотителей, о которых говорил Куракин, не было и в помине. На ногах не устоял никто, кроме робота, – тот застыл в пяти шагах от меня, готовый к бою. Полиформ почему-то не стрелял, хотя прямо над ним под потолком находился зеркальный шар – УБА, который мог уничтожить и его, и всех нас. Полиформ не стрелял потому, что его электронный мозг уже понял, что это бесполезно – мы были под колпаком мощного силового поля, мы все стали пленниками. Мы были заперты внутри почти прозрачного купола диаметром метров тридцать. За границей купола спокойно стояли несколько человек. Люди легиона Новой Власти смотрели на нас, полностью уверенные в своей безопасности.
Аспид и Витя, пока не успевшие ничего понять, открыли огонь. Плазменные сгустки взорвались в воздухе на границе силового поля. Купол на миг потемнел, потом вновь стал прозрачным.
– Не стреляйте, мы окружены силовым полем! – крикнул Куракин. – Нашему оружию его не пробить!
Витя и Аспид вскочили на ноги, некоторое время озирались по сторонам.
– Полковник, ты же говорил, что все их защитные поля прошибет этот карабин, – неестественно спокойно проговорил Аспид.
– У меня не было информации о том, что у легиона есть генераторы для создания такого барьера. Это эр-поле, – сказал Куракин, его голос дрогнул.
– Так мы что, теперь пойманы, как мухи в стакане? – спросил Витя.
– Да, – ответил Куракин.
Я сжимал в руках бесполезный карабин и смотрел, как люди легиона не спеша собирают у стен зала какие-то конструкции из блоков, которые периодически доставляла в зал небольшая платформа, летящая в полуметре над полом, как два универсальных боевых автомата медленно кружат над нами, словно стервятники над умирающим в пустыне путником.
Нас поймали в ловушку с такой же легкостью, с какой мальчишка накрывает сачком несколько устроившихся на цветке бабочек.
С нами никто не пытался заговорить, не было и попыток как-то обездвижить нас внутри купола-тюрьмы, отобрать оружие. Аспид несколько раз выстрелил в пол, надеясь, что его не защищает силовое поле. Аспиду удалось лишь выжечь в полу небольшую лунку, потом плазменные снаряды наткнулись на непреодолимый барьер.
Прошло минут десять. В зале появились несколько новых живых существ. Двое из них были людьми – я сразу узнал Карпова и Иорданова. Третье существо, внешне выглядевшее, как человек, таковым не являлось. Для того, чтобы это понять, не требовалась какая-то сверхпроницательность – у твари, появившейся в зале в сопровождении двоих главарей легиона Новой Власти, были большие и выпуклые фасеточные глаза – глаза рнайх. Поглядеть на пленников явился собственной персоной Воин В Двух Обликах – особь расы рнайх, о которой говорил Крымов.
Новоприбышие подошли к границе незримого барьера, некоторое время постояли, изучая нас, потом к нам обратился Иорданов:
– Здравствуйте, господа хорошие! Мы давно вас ждали. Мы предполагали, что вы решитесь на акцию. Только вам ничего не светило, ваша вылазка была с самого начала обречена на неудачу.
Иорданов, которого последний раз я видел с перекошенным от страха лицом, теперь снова выглядел самодовольным римским патрицием, пресыщенным вкусной едой, дорогими одеждами и женщинами.
– Единственное, что вы смогли сделать, – это повредить здание над нами и убить несколько наших охранников, – продолжил Иорданов. – При желании мы могли уничтожить вас еще тогда, когда вы спускались на нижние уровни. Но наш союзник и учитель, – тут Иорданов указал на Воина В Двух Обликах, – заинтересовался вами и решил пока сохранить вам жизнь. Его техника оказалась лучше вашей, господа пришельцы. Кстати, из какого мира вы прибыли?
Ответом Иорданову было молчание.
– Ну ладно, – сказал он после паузы, – можете пока молчать, если нравится. Через несколько часов мы сможем воспользоваться телепортом, и вас отправят туда, где вы будете вынуждены отвечать на вопросы.
– Нас отправят случайно не в систему Урана, на Титанию? – спросил я, включив внешний громкоговоритель скафандра.
– Не буду скрывать – вы попадете именно туда, – на мой вопрос ответил Карпов. – Вы будете общаться с существами, гораздо более совершенными, чем человек.
– По-моему, одна из этих поганых тварей стоит справа от тебя, Карпов, – заметил я. – И мы можем пообщаться с ней хоть сейчас.
– Рядом со мной стоит существо в сто раз умнее и сильнее тебя! – Карпов не говорил, а рычал.
– Оно обещало тебе бессмертие и вечную власть, и ты готов ползать перед ним на брюхе? – спросил я Карпова. Он промолчал. Я продолжил: – Вы все в вашем легионе ненормальные! Вы ищете для рнайх Ключи от планеты Энциор, вам обещали за них машины, которые штампуют из людей рабов. Но вы не успеете повластвовать! Рнайх раздавят и вас, когда вы станете им не нужны! Вы просто ненормальные, вы не понимаете, с кем связались!
Карпов вновь промолчал. Иорданов усмехнулся и заговорил:
– Я гляжу, вы неплохо осведомлены. Только у вас сложилось странное мнение о наших союзниках – Владыках Космоса. Вы случайно не на оширов работаете?
– Мы работаем на людей! – сказав это, я поднял лицевую пластину-забрало шлема. Теперь люди легиона и Воин В Двух Обликах могли видеть мое лицо.
Иорданов вздрогнул и отшатнулся, закрыл лицо руками, заскулил, как побитая дворняга. Так подействовал на него мой взгляд – взгляд Великого имперского арбитра. Вся спесь мигом слетела с него.
Карпов тоже почувствовал себя неуютно, быстро опустил голову, не осмеливаясь поднять глаза.
Воин В Двух Обликах по-прежнему невозмутимо стоял, разглядывая меня своими радужными ячеистыми глазами. Особь расы рнайх сейчас носила тело мужчины, высокого и красивого, примерно одного со мной возраста, похожего на кого-то из артистов. На кого именно, я не мог вспомнить.
Воин В Двух Обликах заговорил высоким надтреснутым голосом. Он говорил по-русски правильно, даже очень правильно, но с каким-то странным пугающим акцентом. Возможно, именно так говорил бы с черным магом демон, вызванный им из Миров Ада.
– Человек, я узнал тебя. Ты имел раньше другую оболочку и другое имя. Но мы узнаем тебя в любом облике. Ты был и остался нашим врагом. Но ты интересен нам, и мы продолжим твое изучение, – Воин В Двух Обликах повернулся к Карпову и сказал ему: – Этот человек останется здесь. Остальные будут отправлены сегодня после того, как сюда прибудет генератор Власти.
При упоминании об обещанной награде глаза Карпова и пришедшего в себя Иорданова вспыхнули, я заметил, как переглянулись охранники, стоявшие поодаль.
– Вы видите, как боится меня ваш повелитель! – воскликнул я, обращаясь к главарям легиона. – В прошлой жизни я уже взорвал их орбитальную базу, которая висела над Лондоном. Там сгорели тысячи рнайх всех каст. Рнайх боятся меня и сейчас, боятся забирать меня к себе!
Ответом меня не удостоили. Воин В Двух Обликах резко повернулся и пошел к выходу, за ним, точно два пажа за вельможей, последовали Карпов и Иорданов.
Потянулись часы томительного ожидания чего-то. Люди легиона, напоминавшие мне сейчас слуг машин, продолжали возводить у стены сотоподобную конструкцию. Аспид, Витя, а потом и я пытались несколько раз заговорить с ними, но безуспешно – никто не отвечал и не приближался к границе пленившего нас купола ближе, чем на десять метров.
– Юра, вы уверены, что Ключ здесь? – после долгого молчания спросил у меня Куракин.
– Абсолютно, он вон там, внутри, – я указал на вздутие в стене, похожее на прилепившийся к ней гигантский кокон.
– Зря вы не успели спросить у Крымова, кто же именно нашел Ключ, – заметил я. – В моем прежнем мире такой человек смог бы стать могущественным магом.
Куракин не ответил, он весь ушел в себя. Полковник понуро сидел на полу, глядя куда-то в одну точку на стене зала.
Часы показывали пять вечера, когда нас снова навестил Иорданов. На этот раз он вообще избегал смотреть в мою сторону.
– Что вы сделали с Крымовым? – спросил Иорданов. Он был на сто процентов уверен, что его поимка дело наших рук.
– Твой Крымов подох, – честно ответил я.
После известия о гибели соратника Иорданов не выглядел особо удрученным. Похоже, Крымова боялись и тайком мечтали от него избавиться даже главари легиона Новой Власти. Уходя, Иорданов бросил:
– Кстати, не надейтесь на помощь ваших друзей-бандитов. Они до сих пор сидят в засадах и думают, что мы о них не знаем. Если они решатся атаковать, то криминальный мир останется без бойцов.
Я на «друзей-бандитов» и не надеялся. Перед началом операции Куракин и я просили Баталова ничего не предпринимать, если мы исчезнем и не будем выходить на связь. В этом случае, уже завтра днем Баталов свяжется с властями, объяснит обстановку и представит доказательства в виде нескольких образцов техники полковника Всеволода Куракина. Я знал также, что сегодня с утра начались и завтра продолжатся акции по уничтожению членов легиона Новой Власти. Пощады не будет никому. Многие члены этой тайной организации находятся не в бункерах под санаторием, а в городе Москве и области. Если заместитель министра внутренних дел или один очень крутой депутат Госдумы надеются на свою охрану и бронированные лимузины, то вскоре им придется во всем этом разочароваться. Если кого-нибудь захотят убрать профессионалы, то все равно уберут – телохранители и бронированные «Мерседесы» не остановят киллеров.
18.00.
Я подошел к Куракину, потряс его за плечо.
– Полковник, очнитесь, нельзя же так падать духом. Скажите лучше, нет ли у вас информации о состоянии пограничного поля. Возможно, напряженность уже уменьшилась, и ваши коллеги смогут нам помочь?
– Юра, эти проклятые стены, – полковник сделал широкий жест рукой, – экранируют абсолютно все. Я ничего не знаю. Остается только пассивно ждать… Я ожидал любого исхода операции, но только не такого…
Долго скучать и молчать Куракину не дали. Аспид с Витей принялись расспрашивать полковника о его родном мире, задавая весьма любопытные вопросы вроде: «А у вас когда-нибудь был Советский Союз?» Беседу с интересом слушал и я.
20.00.
Конструкция у стены была полностью собрана. Освещение в зале притушили, он погрузился в полумрак. В помещении осталось только трое охранников с биодеструкторами, да всё кружили над нами зеркальные шары.
21.20.
Вспыхнул яркий свет, пол под ногами завибрировал, из пола начали выдвигаться темные цилиндры. Три из них выросли, как грибы, внутри нашего купола. Полковник встрепенулся.
– Поглотители во внерабочее время у них убираются… Вот, значит, как, – пробормотал он.
В зале стало многолюдно, снова появился Воин В Двух Обликах. Охрана и техники легиона почему-то избегали приближаться к нему. Вслед за рнайх мимо нас к белому вздутию-кокону на стене проследовали его марионетки – Карпов, Иорданов и еще один человек с холеным барским лицом в очень дорогом костюме. Усилив зрение, я рассмотрел на запястье незнакомца платиновые часы «Картье».
Группа остановилась у стены. Карпов повернулся к человеку в шикарном костюме:
– Сейчас вы сами всё увидите, господин Варнавский.
Варнавский… Знакомая фамилия. Глава очень крупной корпорации, получивший широкую известность благодаря скандалу с незаконным вывозом из России 700 миллионов долларов. Где он только набрал столько денег? Чтобы проверить догадку, я, вспомнив с трудом его имя и отчество, крикнул:
– Альберт Николаевич!
Варнавский даже присел от неожиданности, что доставило мне, по сути дела наполовину покойнику, немалое удовольствие – догадка подтвердилась, и мне удалось напугать эту самодовольную сволочь.
Карпов негромко сказал Варнавскому:
– Не обращайте внимания. Эти люди неопасны. Они никому ничего не смогут рассказать.
21.45.
Охрана и техники легиона спешно покидают зал, остаются только главари и особь рнайх. Воин В Двух Обликах стоит возле кокона на стене, его рука касается поверхности в нескольких местах, в коконе возникает отверстие, и прямо в руки существа падает золотистый эллипсоид с черными знаками древнего алфавита рнайх. Воин В Двух Обликах легкими прикосновениями зажигает несколько знаков, из черных они делаются красными, как эарский меч, поразивший принца Карла… Кокон раскрывается, становится видна большая ниша в стене, в которой поместились бы два железнодорожных вагона. Из потолка ниши быстро выдвигаются серебряные стержни, причудливо изгибаются, образуя на потолке целый металлический лес, из пола вырастает зеркальная пирамида, на вершине которой горит яркий белый огонь. У входа в нишу стоит на постаменте черный конус – Ключ. От него исходит такая незримая мощь, что меня начинает трясти. Мое странное состояние быстро проходит, но Ключ все равно влечет к себе. Я откуда-то знаю, что скоро прикоснусь к нему.
Воин В Двух Обликах передает эллипсоид побледневшему Иорданову, медленно поднимается по выросшей из стены лестнице в нишу, берет Ключ, спускается, ставит его на пол. В полу появляется темное отверстие, рнайх аккуратно опускает в него Ключ. Отверстие в полу затягивается через секунду, и раскрывшийся, как детское яйцо с сюрпризом, кокон на стене смыкает свои створки-половинки. Вход в нишу опять закрыт.
– Смотрите, Юра, смотрите, – шепчет мне полковник. – Они боятся сразу отправлять на Титанию такой ценный груз. При телепортационной переброске случаются накладки, Ключ может и затеряться. Они хотят удостовериться в точном наведении телепортационного луча, именно поэтому существо и достало из приемопередаточного отсека Ключ. Сначала, для проверки линии, они пришлют груз сюда. Может, тот самый генератор Власти, помните, что говорил Воин В Двух Обликах.
22.01.
Купол-тюрьма вокруг нас сжимается и сдвигается ко входу в зал, мы вынуждены двигаться туда же. Купол, образованный силовым полем, останавливается у дальней от приемопередаточного отсека стены, он уменьшился до трех метров в диаметре. Четверым людям и роботу становится тесно за прозрачными стенами нашей тюрьмы.
22.03.
Свет в зале снова гаснет. Освещен только небольшой участок, где стоят Воин В Двух Обликах, Карпов, Иорданов и удостоенный столь высокой чести Варнавский. Над ними появляется полусфера защитного поля. В отличие от нашего купола, она светится синим светом.
Пол под ногами дрожит, внутри циклопического помещения нарастает гул. Сотоподобная конструкция у стены ярко светится, из ее ячеек вылетают яркие зеленые искры. Гул переходит в душераздирающий рев, пол подпрыгивает, как при землетрясении.
– Закройте шлемы! – командует Куракин. – Может возникнуть очень сильный разряд…

* * *

В трех миллиардах километров от Солнца, где оно выглядит не огромным светилом, а маленькой умирающей звездой-карликом, вспыхнул в пустоте гигантский круг серебристо-лунного света. У планеты Уран будто появился из ниоткуда новый и ярчайший сателлит. Пространство вокруг него сгустилось, пронизанное мощными энергетическими протуберанцами. Из центра светового круга ударила колоссальная тысячекилометровая молния и тут же погасла в ледяной пустоте. За ней вылетела другая, еще более длинная и мощная. Затем в пространстве возле планеты-гиганта появились два корабля: крейсер людей, на борту которого светилась эмблема российского военного космофлота – двуглавый коронованный российский орел на фоне звезд, среди которых летела комета с бело-сине-красным хвостом – и иссиня-черный, похожий на огромного ската-манту рейдер оширов… Световой круг погас, но на корпусах кораблей еще жило некоторое время серебряное сияние. Большой Тоннель закрылся. За его появлением настороженно наблюдали приборы и глаза рнайх.
Направляющий Завоевания, существо, похожее на чудовищную студенистую амебу, плавающую в резервуаре с питательной жидкостью, забеспокоился. По каналам межреальностной связи полетели сигналы бедствия и призывы о помощи.
Крейсер людей и боевой космолет оширов быстро приближались к самой крупной луне Урана – Титании. Когда расстояние между ними и планетоидом сократилось до полумиллиона километров, корабль оширов развернулся. Теперь его длинный и тонкий шестидесятиметровый хвост был направлен вперед. С Титании навстречу кораблям союзников поднялись два космолета рнайх. Одновременно сканеры-анализаторы корабля оширов дали компьютеру корабля информацию: на Титании работает телепортационная установка. До выхода луча на полную мощность остается совсем немного времени – около двадцати земных секунд. Телепортационный луч соединяет Титанию с третьей планетой системы – Землей. Компьютер дал командиру корабля, с которым поддерживал постоянную ментальную связь, рекомендацию: нанести удар по телепорту на Титании. В случае успеха будут выведены из строя обе установки – на Титании и на Земле. Командир принял решение.
Похожий на ската корабль дрогнул от залпа ракетной установки. Две небольшие ракеты почти мгновенно набрали субсветовую скорость. Они преодолели расстояние до Титании менее чем за секунду, но для быстродействующих компьютеров этот отрезок времени был достаточным для точного наведения на цель. Для оширских компьютеров секунда была почти вечностью…
До поверхности спутника Урана, густо покрытой метеоритными кратерами и шрамами тектонического происхождения, оставалось не более пяти тысяч километров, когда лучевые орудия, оборонявшие базу рнайх, смогли уничтожить одну из ракет. Но вторая проскочила и, скользнув меж стен огромной расщелины, поразила цель на ее дне. Планетоид вздрогнул от сильнейшего удара. Большая часть сооружений базы рнайх попросту испарилась вместе с частью поверхности Титании. Взрыв развалил скальные стены расщелины, и теперь невообразимо огромные глыбы медленно, из-за низкой гравитации, но неотвратимо падали вниз, погребая под собой уцелевшие сооружения рнайх.
Вверх, к звездному небу, взлетела сферическая спасательная капсула, в которой находился Направляющий Завоевания.
Один из двух телепортов в Солнечной системе был уничтожен. Теперь телепортационный луч, по которому и осуществлялась мгновенная переброска материальных предметов, неуправляемый и напитанный огромной энергией, втянул в себя оставшийся телепорт – на Земле.

* * *

Лицевая пластина шлема поднялась и тут же потемнела, спасая мои глаза от вспышки, яркость которой превосходила воображение. Затем пол куда-то провалился, что-то тяжелое ударило меня в спину, бросило вперед. И тут же последовали удары в грудь и по шлему, смягченные защитой скафандра, но все равно страшные. Я слышал сейчас не рев, а тонкий надсадный свист, прекратившийся, когда очередной удар выбил из меня сознание.
Придя в себя, я обнаружил, что нахожусь на дне глубокой ямы, образованной провалившимся полом. Лицевая пластина шлема вновь стала прозрачной. Я увидел, что надо мной завис универсальный боевой автомат рнайх. Применить свое оружие я не успел, меня опередили – проклятый зеркальный шар взорвался, исчез, его разложил на атомы выстрел робота-полиформа…
Выбравшись из ямы, я понял, что уцелел чудом. Что-то произошло с их телепортатором. Зал был изуродован до неузнаваемости – пол во многих местах провалился, в других вздыбился, потолок частично обвалился, сверху лилась грязная вода, падали камни и песок. Кокон, служивший воротами приемопередаточного отсека, исчез; сам отсек представлял собой черную пещеру в стене, наполовину заваленную какими-то бурыми глыбами. Главарей легиона Новой Власти и Воина В Двух Обликах не было видно. Недалеко от меня валялся разбитый УБА, теперь больше похожий не на шар, а на блин. Силовое поле, пленявшее нас, исчезло. Но самое главное, взрыв телепортатора вскрыл пол в том месте, где Воин В Двух Обликах спрятал Ключ. Его выбросило наружу, он лежал на небольшом, неизвестно как оставшемся ровным участочке пола у самой стены. Прежде чем кинуться туда, я оглянулся. Я искал товарищей. Полковник Куракин поднимался на ноги, рядом с ним стоял неповрежденный с виду робот. Витю и Аспида сила, разрушившая зал, отшвырнула к дальней от меня стене. Они неподвижно лежали там рядом… Используя серводвигатели скафандра, я в несколько прыжков достиг их. Витя зашевелился, когда я перевернул его на спину.
– Полковник, вы меня слышите! – крикнул я в переговорник.
– Да, у меня все в порядке, я не ранен, – раздался в шлеме голос Куракина.
– Посмотрите, что с Витей и Аспидом, вы лучше знаете медкомплексы скафандров, а я сейчас возьму Ключ, я его вижу! – теперь я приказывал полковнику, хотя формально командиром группы был он.
– Хорошо, – согласился Куракин. – Только пусть Ключ понесет робот, так надежнее, – продолжил он на ходу, спеша к двум телам в скафандрах, темневшим у стены разгромленного зала.
Я прикоснулся, наконец, к Ключу. Мои руки даже сквозь защитные перчатки скафандров ощутили тепло, исходящее от него. Окажись на моем месте кто другой, он не почувствовал бы ничего. Только человек со способностями воина-мага, каким был Великий имперский арбитр, мог ненадолго ощутить потаенную сущность конуса, находившегося передо мной. Тепло, разливавшееся по моим рукам, и было доказательством контакта с этим, по сути, живым и обладающими своеобразным разумом артефактом, который создала цивилизация, близкая к Богу и к пониманию Истины. Мою душу вдруг повлекло куда-то, за пределы подземелья, но я с сожалением прервал контакт. Сейчас я не мог отвлекаться. Полиформ ловко подхватил Ключ, он наполовину утонул в его туловище, состоявшем из тысяч подвижных модулей.
Я повернулся и побежал к полковнику, склонившемуся над Витей и Аспидом, но через три шага резко остановился. Из глубины провала в полу показалась залитая какой-то вязкой светлой жидкостью голова с фасеточными глазами, потом я увидел руки твари – раненой, но недобитой, стремящейся выбраться и выжить. Карабин я потерял во время взрыва телепорта, но укрепленный на плече нейтринный излучатель был не поврежден и готов к бою. Я совместил перекрестье прицела, возникшее на поверхности лицевой пластины, с одним из ячеистых мушиных глаз Воина В Двух Обликах и открыл огонь. Голова, а потом и все тело твари расы рнайх почернело, затем с треском распалось на множество частей, угольными метеорами брызнувших во все стороны.
– Теперь у тебя, погань, не будет ни одного облика! – проронил я.
Витя с помощью медкомплекса скафандра пришел в себя. Аспиду мы ничем помочь не смогли – его скафандр был пробит во многих местах, и воин, чье настоящее имя я так и не узнал, был мертв…
Куракин бросил в одну из расщелин в полу предмет, похожий на снаряд от малокалиберной пушки.
– Это мощная бомба, – пояснил он. – Разнесем тут все к такой-то матери!
Пока робот-полиформ вскрывал стену, я окинул зал прощальным взглядом. В десяти шагах от меня лежала кучка обгоревших лохмотьев, из которой торчали почерневшие кости, а рядом валялись разбитые часы фирмы «Картье» на оплавленном и перекрученном браслете. Делец Альберт Варнавский, рассчитывавший, что легион Новой Власти поможет ему приобрести фантастическую власть и долгую жизнь, просчитался. Останков Иорданова и Карпова не было видно, но в том, что они мертвы, я не сомневался.
Я проверил карабин, который с трудом смог найти, приготовился к тому, что когда робот прорежет стену и мы выйдем в коридор, нас будет ожидать «теплый» прием.

* * *

Крейсер российского космофлота «Юрий Долгорукий» смог уничтожить один из космолетов рнайх, а залп рейдера оширов цели не достиг. Ответный удар рнайх повредил оширский корабль, он закрутился в пространстве, похожий сейчас не на ската-манту, а на сухой лист, беспомощный, сорванный ветром и падающий на землю. Дезинтеграторы «Юрия Долгорукого» настигли врага спустя долю секунды. Космолет рнайх превратился в огненный шар, быстро потускневший и расплывшийся в светящееся облако. Затем локаторы крейсера обнаружили удаляющуюся от Титании спасательную капсулу. Оружие людей не смогло пробить ее мощную защиту – существа высшей касты рнайх всегда тщательно заботились о собственной безопасности. Но система управления капсулы не выдержала бушевавшего вокруг нее энергетического шторма. Направляющий Завоевания не был больше хозяином капсулы, он превратился в ее пленника.
Неуправляемая капсула с существом касты Небесных Правителей внутри приблизилась к планете Уран, пролетела над системой темных его колец и вошла в аммиачно-метановую атмосферу газового гиганта. Направляющий Завоевания впервые узнал, что такое ужас. Ужас превратил некогда могущественное существо в безумный сгусток протоплазмы, который продолжал инстинктивно посылать безответные призывы о помощи до тех пор, пока защита капсулы не отказала, израсходовав все энергозапасы. Оболочка лопнула, сжатая титаническим давлением нижних слоев атмосферы. Останки капсулы вскоре растворились в толще перегретой воды, окружающей расплавленное ядро Урана слоем толщиной в семь тысяч километров…
Корабль оширов смог стабилизироваться. Через некоторое время вблизи Титании возник вход в Большой Тоннель. Корабль оширов исчез из реальности Юрия Кириллова, а совсем скоро за ним последовал и русский крейсер, от которого перед этим отделился и полетел к Земле космодесантный челнок.

* * *

Антипротонные пушки робота просто испарили боевиков легиона, которые пытались нас атаковать в коридоре. Материал коридорных стен и пола плавился, кипел; последние метры до лифтовой шахты мы шли, словно по вязкой трясине с температурой расплавленной стали, и синтезированный голос компьютера говорил мне, что через минуту термозащита скафандра не выдержит… Потом мы поднимались вверх по стенам шахты, на этот раз пользуясь чем-то вроде присосок на руках и ногах. Когда до выхода оставалось метров пятнадцать, кто-то из недобитых боевиков легиона Новой Власти сверху обстрелял нас из гравитационного пистолета. Боевик успел произвести два выстрела, прежде чем был уничтожен. Один заряд попал Вите в голову. Шлем не выдержал, смялся, словно бумажный, вместе с человеческой головой. Мертвое тело полетело вниз, ударяясь о стены шахты.
Больше нам никто не препятствовал. Мы вышли из главного корпуса санатория. Внезапно возле озера, давшего название этому месту, в земле возник круглый провал, открылась шахта. Из нее вылетел дисковидный летательный аппарат. Робот-полиформ и я выстрелили почти одновременно. Разваливаясь в воздухе, белый диск упал в озеро, взорвался, выше столетних сосен взметнулся столб мутной воды.
Было 22.30. Еще не стемнело, долгий июньский вечер не спешил переходить в ночь. Дождь и ветер прекратились, небо на западе прояснилось. Я связался с людьми Баталова, доложил обстановку. Куракин тем временем получил свои известия.
– Юра, Большой Тоннель был открыт сорок пять минут назад, – сообщил он мне. – База рнайх на Титании уничтожена, скоро на Землю прибудет усиленная группа иномировой разведки.
– И пойдешь ты, полковник, в отпуск с орденом и денежной премией, – сказал я. – А теперь давай, взрывай свою бомбу! Разнесем и этот гадючник!
Мы уже отошли от главного корпуса «Лесного озера» на три сотни метров, теперь стояли и смотрели.
Земля под ногами дрогнула, ушей достиг низкий гул, похожий на рокот прибоя. Центральная часть здания резко просела, часть стены обвалилась и рассыпалась на кирпичи, из которых была сложена. Вниз медленно спланировал большой белый ковер, вылетевший из разрушенной комнаты.
«Как флаг капитуляции», – подумал я, наблюдая за его полетом.
Главный корпус недолго смог противостоять разрушавшей его силе. Земля еще больше просела под ним, заполняя вырытые техникой рнайх бункеры. Здание пошатнулось и рухнуло, куски кирпича и прочие обломки долетали даже до нас, два из них со звоном ударили в туловище робота.
Мы повернулись и быстро пошли в глубь лесопарка. Позади нас облако цементной пыли висело над развалинами того, что еще недавно было роскошным санаторием и одновременно тайной базой, форпостом рнайх на Земле, крепостью легиона Новой Власти.

Глава 25

Мой безостановочный марш продолжался много часов. Я продвигался на север Вологодской области по совершенно безлюдной местности. Лишь раз за последние три десятка верст я увидел след человеческой деятельности – полуразвалившуюся, вросшую в землю избушку на берегу маленького темного озерца.
По дороге я пару раз вспоминал то, что происходило сутки назад в баталовском особняке. В большом кабинете собрались необычные люди, там присутствовали восемь офицеров Российского Департамента Государственной Безопасности в званиях от поручика до полковника. Куракин больше не оставался без поддержки своих в чужом для него мире.
Офицеры расположились за длинным столом и вместе с Баталовым, Звягиным и еще несколькими представителями мафии внимательно смотрели на меня. Под свободными пиджаками и легкими куртками офицеров скрывалось мощное оружие и прочие спецсредства мира, где шел XXIII век. На столе стояли приборы группы иномировой разведки. Они фиксировали каждый мой шаг, каждое движение глаз, каждое изменение параметров полей, создаваемых моим мозгом. Я стоял, положив руки на гладкую поверхность Ключа, и тепло от него вновь разливалось по телу. Затем мои глаза закрылись, и я оказался совсем в другом месте, увидел спавший в земле артефакт, созданный сверхцивилизацией.
Кстати, интересный вопрос: а как деятели из легиона Новой Власти настраивали на поиск Ключей приглашенных экстрасенсов и прочую паранормальную публику? Ключ, захваченный на Энциоре, перешел к старому и законному владельцу… Значит, был какой-то имитатор, рнайх мастера на всякие имитации, вспомнить хотя бы прелестную парочку «баронесс фон Крейн». Какое-то подобие Ключа с основными параметрами оригинала они очень даже могли смастерить, исходный образец пробыл у них достаточно долго. И ведь кто-то нашел настоящий Ключ! Не перевелись еще в России таланты…
Мне стоило большого труда уговорить Куракина позволить мне ехать одному и на общественном транспорте. Почему я не хотел иметь попутчиков, я не мог объяснить. Просто я твердо знал, что должен быть один, только один… В конце концов, полковник согласился, но, я уверен – он считает меня человеком со странностями, мягко говоря.
Я в одиночестве шагал по лесу. Хотя, вернее сказать, в относительном одиночестве. Я был уверен, что меня сопровождают микрозонды-разведчики, и офицеры из России XXIII века сейчас наблюдают за мной, сидя перед повисшими в воздухе голографическими экранами. Ну и пусть смотрят – это их право и даже обязанность. Присутствие вблизи неодушевленной техники мне не мешало.
После того, как я твердо заявил, что знаю, где находится второй и последний из Ключей, спрятанных на Земле, первый Ключ был немедленно отправлен, выражаясь по-советски, куда следует. Теперь он уже в другой реальности, быть может, в зале Наследия на планете Энциор, и старые жрецы культа Наследия благоговейно взирают на него… Там Ключи будут в большей безопасности, чем на нашей старушке-Земле. Оборонительный пояс вокруг Энциора полностью восстановлен и даже усилен, и, как меня заверили, рнайх не смогут собрать силы для второго штурма планеты еще много лет. Хотелось бы верить…
К полудню я добрался до нужного места. Лес кончился, я вышел на равнину. По ней, извиваясь, медленно текла река, на берегу которой стояла заброшенная деревня, окруженная давным-давно заросшими, лет двадцать не знавшими плуга и бороны полями. Серое небо нависало надо мной крысиной шкурой, легкий ветерок слегка шевелил ветви деревьев и высокую некошеную траву. Я прошел по деревенской улочке, глядя на мертвые почерневшие оболочки домов, именно оболочки – без людей дом утрачивает свое предназначение и становится просто коробкой, оболочкой из дерева или камня. Крыши кое-где провалились, колодезные журавли упали, в огородах и палисадниках сплошной стеной стоял бурьян.
Запустение, гниль, паутина и жадная плесень поселились внутри домов из потемневших толстых бревен. Ни души, тишина. Только изредка каркают вороны и поскрипывают еле слышно качаемые ветром ставни.
М-да, урбанизация и демография сделали свое дело… Я постоял с минуту на краю деревни, затем уверенно зашагал к видневшемуся в километре лесу.
Нехорошее это было место. Я чувствовал присутствие разлитой тут силы, силы, которая хочет быть всегда в одиночестве. Когда приходят люди, они вызывают у той силы только гнев. Мне казалось, что на меня смотрит тысячами глаз нечто нематериальное, но вполне способное причинить человеку вред. Но так казалось мне, в прошлом Посвященному, а люди, которые посещали этот лес до меня, когда деревня еще жила, вряд ли чувствовали хоть что-то. Хотя каждый шаг по такому лесу отнимал у человека маленькую частичку его жизненной силы. В мире герцога Стила бывали места и гораздо хуже, например, болото Мстящих Мертвых в Шартрском лесу во Франции. Ночлег на одном из островков того болота или хотя бы на его краю стоил человеку либо жизни, либо рассудка.
Мои ноги утопали во мху, каком-то странном, лиловом. Попадались грибы, один вид которых невольно заставлял вспоминать катастрофу на Чернобыльской АЭС и мутантов из голливудских фильмов о жизни после атомной войны.
Я остановился посреди небольшой поляны, поперек которой лежал наполовину ушедший в землю ствол огромной ели. В метре от него и находился Ключ. Никакой эйфории я сейчас не испытывал, Ключ больше не воздействовал на меня, как наркотик и магнит одновременно.
Все происходило достаточно буднично. Лопатой я наметил квадрат со стороной чуть более полуметра, удалил оттуда дерн, потом стал копать. Со стороны могло показаться, что я выкапываю зарытый дедушкой-кулаком сундук с николаевскими червонцами. Копать долго не пришлось. Лопата звякнула, ударилась о что-то твердое. Я разгреб землю руками и увидел острую вершину черного конуса. Вскоре я аккуратно извлек Ключ Наследия из ямы, обтер с него землю и поставил на ствол упавшей много лет назад ели. Потом я присел рядом с Ключом, закурил, достал миниатюрное устройство связи, выданное мне господином полковником, нажал на кнопку вызова. Куракин ответил моментально.
– Ну что, полковник, похоже, я свои магические способности не утратил, – сказал я. – Ключ у меня. Заберете сейчас, или мне самому переть его до Москвы?
– Заберем сейчас, Юрий Сергеевич, – Куракин говорил абсолютно бесстрастно, словно речь шла о простой железяке, а не о предмете, открывающем доступ к величайшим сокровищам, о предмете, за который две расы готовы отдать буквально все.
Небольшой летательный аппарат бесшумно опустился на поляну минут через пять. Я увидел его только тогда, когда он находился уже у самой земли. Встречать гонцов я не пошел, а остался с безразличным видом сидеть на бревнышке.
Два человека в тяжелых боевых скафандрах с целым арсеналом оружия выпрыгнули из скутера-антиграва, поспешили ко мне.
– Полковник Журавлев, – представился старший. – Штабс-капитан Хлудов, – он указал на второго.
– Забирайте, господа офицеры, – я кивнул на Ключ. – И передайте оширам, чтобы лучше стерегли эти Ключи. Что-то у меня нет желания снова их отбивать.
Штабс-капитан сноровисто упаковал Ключ в контейнер, затем исчез в кабине скутера.
– Полетите с нами? – спросил Журавлев.
– Нет, спасибо, – отказался я. – Уж как-нибудь своим ходом доберусь.
– В таком случае спасибо за помощь и – честь имею! – полковник поспешил к светло-серому полусферическому аппарату. У трапа он обернулся, поднял руку с зажатым в ней космодесантным карабином.
Скутер взмыл вверх, исчез – включились защитные экраны. Вскоре и я не спеша побрел из леса.
На вологодском вокзале я накупил газет и уселся в зале ожидания. До поезда время было. Заголовки первых полос прямо-таки кричали. Мафия слов на ветер не бросала. Примерно за сутки в Москве и Московской области отправились на тот свет двенадцать весьма заметных людей. В машину генерала Альфреда Замахова, заместителя министра обороны, была подложена бомба. Обгоревший труп военного чиновника опознали только по двум вставным зубам и нескольким пломбам, пригласив его дантиста с карточкой. Заместитель министра внутренних дел скончался тихо, в постели; теперь газеты гадали, естественная это смерть или нет. Двое депутатов Госдумы были расстреляны в подъездах, еще один неожиданно выпал из окна своей квартиры, расположенной, между прочим, на одиннадцатом этаже. Снимок сплющенной между двумя грузовиками «Тойоты» другого депутата и правозащитника украшал первую полосу «Московского комсомольца». Банкира и мецената Владимира Беркасова убили прямо в собственном кабинете; киллер использовал мощную снайперс-кую винтовку и стрелял из окна соседнего дома. Крупный чиновник Олег Османов, трудившийся в московской мэрии, попросту исчез. Сейчас его активно искали, но я был уверен, что навряд ли когда-нибудь найдут. Все эти люди, занимавшие разные должности, по совместительству являлись членами легиона Новой Власти. Мечтавшие быть похожими на тварей высшей касты рнайх отправлялись один за другим прямиком в ад.
Писали в прессе и о «грандиозной разборке на Варшавском шоссе», а вот о разрушении санатория «Лесное озеро» не было ни слова. Власти решили не афишировать это происшествие. Нашли там, наверное, что-то интересное.
А ведь господин Баталов может из всей этой истории много чего выжать. Я не сомневался, что он уже развернул торг с полковником из смежного мира. В обмен на помощь Баталов явно сдерет с Куракина плату. Например, пару-тройку образцов техники из «параллельного будущего». Придется, конечно, кое-чем и с государством родным поделиться, но по-любому тут пахнет большими миллиардами во всех твердых валютах!
Объявили мой поезд. Я свернул газеты в рулон, поднялся и пошел на посадку, по дороге выкинув прочитанную прессу в ближайшую урну для мусора.
В вагоне я отклонил предложение веселых попутчиков-торговцев распить с ними «литрик-другой» и, как только проводница принесла белье, залез на полку и уснул.
Рано утром с Ярославского вокзала столицы я позвонил Баталову. За мной была прислана машина, которая и отвезла меня в загородную резиденцию Георгия Федоровича. Самого Баталова в резиденции не было, он появился ближе к вечеру. В шесть часов состоялся довольно ранний ужин, на котором присутствовали только два человека – я и Баталов. Нас обслуживали несколько вышколенных, атлетического сложения официантов в белых смокингах. «Как в лучших домах Лон-дона и Парижа», – подумал я, глядя на них.
Подробно расспросив меня о путешествии в вологодскую глубинку за Ключом, Баталов сменил тему разговора.
– Юрий Сергеевич, – начал он, – если бы мне сказали месяц назад, что я буду ужинать с человеком, который считает себя новым воплощением погибшего в параллельном мире героя, и я буду верить этому человеку почти как самому себе, то я бы усомнился в душевном здоровье того, кто мне это сказал. – Баталов улыбнулся. – Но сейчас я сижу рядом с вами и даже желаю продлить наше сотрудничество.
– Вы хотите предложить мне работать на вас? – перебил я.
– Не на меня, а СО МНОЙ! – сказал Баталов, пристально глядя мне в глаза. – Со мной, Юрий Сергеевич, – повторил он. – Людей, которые работают на меня за деньги, у меня достаточно. Но я еще не встречал человека, способного стать моим надежным и равноправным партнером.
– Вы считаете, что я подхожу на роль вашего партнера?
– У вас есть способности Посвященного, – перебил Баталов. – Вы были вторым после императора человеком в огромной империи. Но самое главное – вы никогда не ударите мне в спину! Соглашайтесь, Кириллов, соглашайтесь!
– Нет, Георгий Федорович, мир бизнеса не мой мир. Герцога Стила деньги мало волновали, меня тоже.
– Подумайте, Юрий Сергеевич. Я не тороплю вас с окончательным ответом. Пусть вы равнодушны к деньгам, но вы неравнодушны к судьбе государства, в котором живете. Так?
– Да. Так, – я кивнул.
– Тогда соглашайтесь. Вы станете Великим имперским арбитром в империи банков и заводов, и ваша деятельность будет приносить пользу России.
– Вы говорите, словно кандидат на президентский пост, – я усмехнулся.
– А такие, как я, совсем скоро будут управлять Россией. Мы и сейчас правим, но правим незаметно для большинства. Скоро наша власть станет явной. Хватит уже растаскивать страну по заграничным норкам. Мы, Юрий Сергеевич, – люди дела, не боящиеся решительных действий. Мы – это те, кто имеет колоссальные деньги и незаметно для толпы управляет всеми этими президентами, спикерами и вице-премьерами. Нам не нужно больше обогащаться, того, что у нас уже есть, хватит и нашим правнукам.
– Тогда чего же вы хотите?
– Мы хотим, чтобы Россией правили умные державники! Подумайте, я вас не тороплю…
Я уже начал было выбираться из-за стола, но Баталов меня остановил:
– Не торопитесь, Юрий Сергеевич. Вас хотела видеть моя дочь. Придется вам поужинать и с ней.
Марина появилась минут через десять. Она еще издали помахала мне рукой, подошла, мило улыбаясь, и села напротив. На Марине сегодня был неброский костюм, макияж тоже не отличался карнавальной яркостью. Но выглядела она потрясающе, настоящая красота не нуждается, по-моему, в вычурных нарядах и килограммах косметики – ее видно всегда.
Некоторое время мы просто смотрели друг на друга. С чего начать разговор, я не знал, все мое красноречие куда-то испарилось. Первой заговорила Марина:
– Знаешь что, Юра, давай съездим в город, сменим обстановку. Здесь как-то слишком официально, к тому же мне сегодня вечером хочется немного развеяться.
– Согласен, поехали, – меня уговаривать не пришлось.
…Красная «Хонда» резво бежала по шоссе, приближая нас к столице.
– Марин, а чем ты вообще занимаешься? – спросил я по дороге.
– Ты хочешь знать, работаю ли я где-нибудь? – Она улыбнулась, посмотрела на меня. В ее зеленых глазах блеснули веселые искорки.
– Да, – признался я.
– Я преподаю английский и французский языки в одной из частных гимназий.
– Так ты учительница? – Я несколько удивился, что не помешало мне перейти на английский. – Учишь детишек болтать на языках франков и жителей туманного Альбиона?
– По-твоему, дочь богатого отца не может быть педагогом? – Марина тоже стала говорить по-английски.
– Самостоятельная дочь богача может быть кем угодно, – сказал я.
– Юра, хватит проверять мою профпригодность, говори по-русски. – Марина произнесла это с притворной обидой.
– А я могу и по-французски, – похвастался я знанием еще одного иностранного языка. – На нем прекрасно звучат объяснения в любви.
– Пока я не узнаю, кто ты такой, никаких объяснений в любви от тебя я слышать не хочу на любом языке, – заявила Марина. – Кстати, у тебя очень странное произношение.
Я лишь пожал плечами. Объяснять, что выговор герцога Стила был несколько другим, чем у современных лондонцев и парижан, пока рановато.
– Ладно, не обижайся, – миролюбиво произнес я. – Демонстрировать свою образованность больше не буду.
– Вот и правильно, – одобрила меня Марина. – Скажи лучше, куда мы сейчас поедем?
– Я думал, что ты уже решила.
– Инициатива, Юра, должна исходить от мужчины, – она улыбнулась.
– Тогда давай поедем в казино, – ляпнул я первое, что пришло на ум.
Через пятнадцать минут Марина припарковала машину перед фасадом с вывеской «Казино «Руаяль».
– Прямо как в романе о Джеймсе Бонде, – сказал я, подавая Марине руку. – В одном из романов Бонд, по-моему, работал как раз в казино «Руаяль».
– Ты сам, Юра, смахиваешь на агента 007, такой же таинственный, – сделала мне комплимент моя спутница.
«Джеймс Бонд» с трудом наскреб по карманам денег для платы за вход и для покупки нескольких мелких фишек. Но зато потом! Многие имперские Посвященные обладают даром предвидения, а я имел высшую степень Посвящения. Короче говоря, за два часа игры мы с Мариной (делавшей ставки в основном по моей подсказке) ухитрились нарушить законы теории вероятности и выиграть. Честно поделив выигрыш, мы отправились в ресторан отметить успех. Вот там-то, сидя за уединенным столиком, на котором горели две свечи и стояли живые цветы, я рассказал Марине свою историю. Я не утаил ничего. Марина узнала о жизни, любви и смерти герцога Александра Стила, о реинкарнации. Я рассказывал ей о битве на Энфийской равнине, о сражении с химерическими тварями в небесной цитадели рнайх, о вспыхнувшей внезапно любви Великого имперского арбитра к испанской графине, о легионе Новой Власти и о полковнике Куракине из другой реальности…
Марина слушала очень внимательно, не перебивая. Когда я закончил, она долго молчала, потом сказала:
– Юра, у тебя талант писателя-фантаста. Ты романы писать не пробовал?
– Нет, Марина, пока не пробовал. У меня сейчас жизнь, как роман… То, о чем я тебе рассказывал, было на самом деле. Поверь мне!
– Юра, прекрати надо мной издеваться! – Марина обиделась уже серьезно. – Если ты не хочешь, чтобы я знала твою биографию, то скажи мне об этом честно. Но зачем рассказывать мне красивые сказки о переселении душ и о том, что я раньше была красавицей графиней, в которую влюбился доблестный рыцарь!?
– Я не утверждаю, что ты в прошлой жизни была Корнелией Орландо, – начал я, но осекся, поняв, что говорю глупость. Надо было убедить Марину как-то по-другому, может быть, применив один из приемов, которыми владел Посвященный Богу.
– Юра, хватит! Скажи мне, что ты пошутил! Я не буду в обиде на тебя.
– Я говорил вполне серьезно, – тихо сказал я, а затем еще тише почти прошептал: – Я любил тебя и люблю.
Но Марина не слышала моих последних слов. Она резко встала и быстро пошла к выходу. Я бросился за ней, догнал, взял за руку. Женщина вырвала свою руку и ускорила шаг.
Уже на стоянке, садясь в машину, Марина презрительно бросила мне:
– Обидно, что единственный мужчина, который был мне по-настоящему интересен, оказался ненормальным клоуном!
– Но Марина, Марина! Не веришь мне – спроси у отца, он подтвердит: все, что я рассказал тебе, – правда, – торопливо говорил я.
Двигатель «Хонды» взревел, машина резко взяла с места, умчалась, растаяла вдали, огни ее фонарей растворились в реке красных звезд, текущей по московскому проспекту.
На следующий день я встретился и долго беседовал с полковником РДГБ Всеволодом Куракиным. Я убеждал полковника в реальности реинкарнации и магии. Мне удалось лишь заставить полковника крепко призадуматься. Он, кстати, под конец беседы тоже предложил мне работать с ним, вернее, с отделом иномировых исследований РДГБ.
– Не знаю, откуда, но вы располагаете такими сведениями о реальности «Дельта», какие неизвестны нам. Вами, господин Кириллов, серьезно заинтересовались в Координационном центре, и я имею полномочия предложить вам работать с нами. Вы подходите нам в качестве консультанта. Если вы дадите согласие, то вскоре окажетесь в моем родном мире, а затем, после необходимой подготовки, сможете побывать и в реальности «Дельта».
Я обещал подумать.
Напоследок я спросил:
– Полковник, а как переводятся главные слова, которые произносил оширский верховный жрец в зале Наследия Ушедших?
– Какие главные слова? – Куракин слегка удивился.
– Вот эти: «Нар орронт энциор таа, окронис миз нароно, о фанрош керан ктар!»
– Честно говоря, я забыл их точный перевод. Подождите минуту, запрошу наш компьютер.
Куракин достал блок связи со своей машиной, сделал запрос. Когда на голографическом экране, повисшем в воздухе над столом, появились слова, мы минуту молча их читали и осмысливали. Потом Куракин весьма странно посмотрел на меня. У него было такое необычное выражение лица, что я не выдержал и рассмеялся.
– Смотрите на некоторые вещи проще, полковник, – сказал я, улыбаясь. – И чудеса иногда случаются.
На экране появилось всего одно предложение. Оно-то и удивило полковника. Оширский жрец с планеты Энциор произносил трижды в конце ритуала следующее: «Поможет же нам сохранить сокровище Энциора и передать его достойному странствующий по мирам с вечной душой вечного воина!»

Глава 26

Мимо вокзала станции Сергиев Посад проносились поезда, по привокзальной площади сновали люди, из динамиков, установленных на крыше ларька, доносилась веселая музыка. Было пасмурно, но тепло. Иногда порыв ветра приносил откуда-то запах сена, который на мгновения перекрывал «ароматы» выхлопных газов.
До отправления моего автобуса оставался примерно час. «Все возвращается на круги своя», – подумал я, сидя на скамейке с газетой.
Автобус подали, как всегда, с опозданием. Народу было мало – человек десять на большой «Икарус». Я устроился у окна. Сумку, в которой помимо всего прочего лежал на дне и итальянский девятимиллиметровый пистолет с глушителем, подарок Сергея Звягина – Месаря, я поставил на соседнее сиденье рядом… С шипением закрылись двери, мы поехали. Я не смотрел в окно, я вообще никуда не смотрел, закрыв глаза, я думал о том, что я буду делать дальше после недолгого отдыха в деревне.
«Икарус» вдруг резко затормозил, я услышал недовольный возглас водителя и пару крепких словечек в придачу. Я встрепенулся, встал, посмотрел вперед через лобовое стекло. Автобус остановился почти напротив Троице-Сергиевой лавры. Дорогу ему перегородила небольшая красная «Хонда». Схватив сумку, я бросился к выходу, попросил водителя открыть дверь, легко спрыгнул с подножки.
Марина, увидев меня, съехала на обочину. Автобус, рыкнув дизелем, тронулся, поехал дальше уже без Юрия Кириллова…
Женщина вышла из машины, внимательно оглядела меня, будто видела в первый раз, заговорила:
– Юра, прости! Отец убедил меня в том, что все, рассказанное тобою, – правда… Но, Юра, ты же сам понимаешь, я просто не могла сразу поверить в такое!
– Ладно, на тебя я просто не могу обижаться, – я улыбнулся. – Садись в машину, моя графиня, и поедем мы с тобой в одно хорошее местечко.
Марина звонко рассмеялась, шутливо отдала мне честь.
– Слушаюсь, мой герцог! Везите меня, куда хотите!
Марина обошла автомобиль и заняла пассажирское место. Я устроился за баранкой, сдвинул сиденье, включил музыку, нажал на газ.
Для меня и Марины запел о любви в пасмурный день германский поп-гений Дитер Болен, а за окнами машины, словно прекрасные корабли, уплывали назад золотые купола, вознесенные над тем местом, где когда-то жил русский святой Сергий Радонежский.